Враг народа. Глава 7

Глава 7. На просторах ГУЛАГа.

Надежность окружающего мира закончилась для Василия не
начавшись.
По доносу кого-то из тех, кто накануне сидел с ним за одним
столом, преломляя хлеб и глуша водку, арестовали гражданина
Крутова по обвинению в преклонении перед Западом и
прославлении жизни за границей.
Так как он сам подтвердил следователю, что действительно
сравнивал асфальтированные дороги к датским коровникам с
череповецкими земляными улицами, обошлось без “методов
физического воздействия” и без очных ставок.
Оперативно осудив Василия по Статье 58-10 “Антисоветская
агитация и пропаганда”, отправили его в ГУЛАГ на 10 лет.
Трясясь в кромешной тьме столыпинского вагона и вдыхая
спертый воздух, пропитанный потом и страхом попутчиков по
несчастью, Вася задавал вопросом, кто же мог донести на него.
Мотивы были у каждого.
Капитан Иван Додин мог сделать это из ревности и ненависти к
своему сопернику.
Родственник Василий Щелоков - по долгу службы, из-за страха
самому пойти под суд за недоносительство.
Активист Виктор Кимреев - по идейным соображениям, как
председатель профкома судоремонтного завода, он мог
посчитать это проявлением своего гражданского долга и
патриотизма.
Ну а Петр Полосухин и Федор Кондрашкин могли стукануть,
чтобы власти выселили соседей и членов их семей, и тогда они
бы могли занять их жилплощадь.
Забегая вперед, скажу, что ответ на этот вопрос Василий так
никогда и не получил.
Вернувшись через десять лет из ГУЛАГа, он узнал, что все
мужчины, разделившие с ним трапезу на той вечере,
отправились в мир иной…
Но об этом позже.

А 30 сентября 1945 года в церковный праздник добродетели,
напоминающий о стойкости духа, силе убеждений и о том, что
вера, надежда и любовь помогают пережить любые испытания,
началось долгое странствие Василия по необъятным просторам
ГУЛАГа.

Первым местом заключения стало “Строительство #274”,
в поселки Опоки на реке Сухона, в 600-х километрах от
Череповца, поэтому лагерь назывался Опокстрой.
Здесь с1940 года создавалась система плотин, шлюзов и
каналов, соединяющих Волгу и Балтику с Белым морем.
Заключенные жили в земляных бараках. Работали по 12 часов
в день: вручную рубили из соснового леса огромные срубы-
ящики (ряжи), опускали их на дно реки, набивали камнями,
землей и обивали железом. Работа велась в ледяной воде
Сухоны.
Из-за тяжелейшего труда и скудного пайка люди массово
гибли от истощения и болезней.
По рассекреченным позже архивным данным, в лагере
ежемесячно умирало около 25 человек.
Здесь в Опокстрое Василий познакомился с бывалыми
политическими заключенными, которые взяли его под свою опеку
и с которыми он прошел свои первые тюремные университеты.
Его личным наставником стал 60-летний Александр Исаевич
Хомский, математик, бывший профессор ленинградского
политехнического института, которого все сидельцы уважительно
называли Исаич.
Свой десятилетний срок он отбывал за анекдот про Сталина,
рассказанный в 1938 году:
“Сидит Сталин у себя в кабинете, курит трубку.
К нему заходит секретарь и докладывает:
- Товарищ Сталин, к Вам пришел человек, который
предсказывает будущее.
Сталин задумывается буквально на секунду и приказывает:
- Расстрелять мошенника! Если б знал будущее - не пришел бы.”
Исаич взял шефство над Василием и стал просвещать его.
Для начала он объяснил Васе, что осужденных по 58-й статье
называют “врагами народа” - так в римском праве называли
человека, объявленного Сенатом вне закона за подрыв римской
государственности и подлежащего преследованию или
уничтожению. Этот термин “враг народа” был заимствован
большевиками в 1917 году у вождей Великой французской
революции 1793-1794 года для обозначения
контрреволюционеров, а в сталинские времена - любого
человека, обвиненного в “антисоветской деятельности”.
В 58-ой статье было много пунктов, называемых номерами,
например:
номер 1 - измена Родине, 2 - вооруженное восстание,
6 - шпионаж, 7 - вредительство, a номер Василия был 10 -
антисоветская агитация и пропаганда.
Это была самая размытая группа, в которую мог попасть
любой гражданин СССР:
за рассказанный анекдот, чтение запрещенной литературы,
неосторожное высказывание о голоде, колхозах или Сталине,
за сравнение уровня жизни в Европе с советским.
- В Опокстрое доля “политических” лагерников составляет почти
60% от общего числа заключенных, а остальные - “бытовики”,
поэтому здесь никто никого на ножи не поднимает, - успокаивал
подопечного наставник.
Благодаря Исаичу Василий постигал тюремную субкультуру -
ее структуру, понятия, иерархию, жаргон.
У него же он учился сдержанности, уважению своих и чужих
границ, а еще - меньше говорить, больше слушать, не верить
слухам и всегда проверять получаемую информацию.
К осени 1946 года шлюз уже успел пропустить первые суда.
Однако 25 апреля 1947 года мощный весенний ледоход и
половодье строптивой Сухоны подчистую снесли и разорвали
деревянно-каменную плотину.
Исправлять ошибку проектировщиков не стали, Опокстрой
немедленно ликвидировали, а заключенных разбросали по
другим лагерям.

Василий и Исаич попали в Волголаг, там в 1947 году
завершалось создание Рыбинского гидроузла с искусственным
морем и сложной системой плотин и шлюзов для прохода судов
из Волги в Шексну, там же вводили в строй Рыбинскую и
Углическую гидроэлектростанции,
а вокруг них строили железные дороги и мосты.
Проект постоянно и ненасытно требовал трудовые ресурсы. За
время существования Волголага через него прошло около 600
тысяч человек.
В этом лагере была уже совсем другая расстановка сил.
Здесь главными были “блатные” - осужденные за убийства,
бандитизм и грабежи.
Их вожаки - “воры в законе”, соблюдая воровские традиции,
отказывались от любой работы и стремились подчинить себе
“бытовиков”, осужденных за преступления на бытовой почве, и
“указников”, осужденных не по статьям Уголовного кодекса,
а по чрезвычайным и репрессивным указам Президиума
Верховного Совета СССР за тунеядство, нарушение трудовой
дисциплины, мелкие кражи, побег с мест постоянного
поселения.
К политическим блатные относились презрительно, считая
“фраерами” и тоже пытались подмять под себя, как бытовиков
и указников.
Политические же организовывались в сплоченную группу,
старались держаться всегда вместе и не вступать в конфликт
с блатными.
Администрация лагеря охотно задействовала “политических
грамотеев” в лагерной канцелярии, бухгалтерии и медсанчасти.
Васин наставник Исаич, за год до своего освобождения,
получил место в УРО (учетно-распределительной части) и
помогал коллегам-политическим, как мог: кого-то оформлял
на более легкую работу, кому-то увеличивал нормы питания,
а серьезно больных спасал от тяжелых работ, направляя на
лечение в медсанчасть.
В октябре 1948 года в Волголаг по этапу пришел Мишка Седой
- матерый и лютый рецидивист, решивший утвердить свой
авторитет и “держать масть” на зоне.
С ним прибыл и писарь из его банды - Сема Фельдман -
специалист по подделке документов и махинациям
с продуктовыми карточками. Его-то и решил Седой “поставить
на раздачу” вместо Исаича.
Вечером, сидя у печки-буржуйки, Седой долго смотрел на
Исаича, читавшего книгу, взятую в местной лагерной библиотеке,
а потом хрипло крикнул:
- Эй, грамотный! А ну, шагни сюда! Поговорить надо.
Исаич поднялся и подошел к нему.
- Тебе все равно скоро на рывок, так что завтра чеши к куму и
подтяни его, чтоб перевел тебя из конторы на другие рога, -
грозно изрек бандит, чеканя каждое слово.
- Я человек подневольный. Меня на эту работу лагерная
администрация назначила, ей и снимать - спокойно ответил
Исаич, глядя прямо в сузившиеся зрачки Седого.
- Не понтуйся, дед! Сам покумекай, как от должности отказаться,
если хочешь жить! - сказал, как отрезал вор.
Исаич ответил ему стихами классика:
- Быть или не быть, вот в чём вопрос…
- Умничаешь, фраер? Смотри: не сделаешь по-моему -
ответишь! - пригрозил Седой.
Ни к какому куму (начальнику лагеря) Исаич, конечно же, не
пошел, а продолжил свою работу в лагерной конторе.
Но спустя два дня при утреннем осмотре его нашли мертвым.
Профессор лежал на спине на верхних нарах, как будто спал.
Василий был уверен, что эта смерть не была естественной.
Он заметил на запястьях Исаича синяки, на лице была ссадина,
скорее всего от борьбы с бандитами, задушившими его
подушкой.
Седой выполнил свою угрозу.
Лагерное начальство решило не ухудшать криминогенную
статистику и в официальном свидетельстве о смерти было
записано:
“Заключенный Хомский А.И., ст. 58-10, скончался от острой
сердечной недостаточности.”
Для вертухаев ГУЛАГа закон был пластилином, из которого они
лепили то, что хотели, особенно в отношении политических.

Здесь же в Волголаге Василий стал свидетелем “сучьей
войны”.
Осенью 1947 года в Волголаг прибыл крупный этап
с Ванинской пересылки из Красноярска.
“Честные воры” или “законники” заприметили в этом этапе
несколько десятков крепких, уверенных в себе уголовников,
у многих из которых под бушлатами виднелись армейские
гимнастерки.
Это были “автоматчики” - бывшие блатные, которые в войну
ушли в штрафбаты, получили медали, пролили кровь, а после
победы снова получили сроки за кражи и бандитизм.
По воровскому закону взять в руки оружие от государства
означало “ссучиться”.
Старые воры во главе с Седым объявили прибывших сук вне
закона и решили спросить с них по всей строгости.
Однажды ночью в одном из бараков честные воры забили
стрелку с лидерами автоматчиков, чтобы публично наказать их.
Вооружившись заточками, они зажали сученных в углу барака,
однако не учли одного:
суки прошли настоящую войну, они умели действовать
слаженно, не боялись ни вида крови, ни превосходящих сил
врага, и, вместо того чтобы просить о пощаде, фронтовики
приняли бой.
В ход пошли железные ножки от нар, топоры, украденные со
стройплощадки, и те же заточки.
Барак превратился в бойню. Крик, мат, хрипы умирающих.
Суки действовали организованно и жестоко. Воров начали
резать прямо на нарах, забивать до смерти и выбрасывать
в проходы.
Администрация Волголага, как и во многих других лагерях,
сознательно заняла позицию невмешательства, им было
выгодно, чтобы суки порезали уголовников, ведь, в отличие от
законников, те соглашались работать, становились
бригадирами и помогали выполнять план по строительству,
который жестко требовали из Москвы.
Поэтому охрана вошла в барак только тогда, когда
сопротивление “честных” было полностью сломлено.
Утром уцелевших воров старой закалки выстроили посреди
барака.
Лидер сук, бывший боец штрафбата, Валдай вытащил из
голенища кирзового сапога нож и вонзил его в деревянный стол.
Наступил момент “трюмления” или ритуал “принятия сучьей
веры”.
Каждому честному вору предложили выбор: либо поцеловать
лезвие ножа, либо умереть.
Седой наотрез отказался, плюнув в сторону палачей. Его тут
же, на глазах у всего барака, жестоко забили железными
прутьями, а тело выбросили на улицу.
Остальные, сломленные психологически и физически, один
за другим подходили к столу и целовали нож, навсегда теряя
воровской статус и переходя в категорию “ссученных”.
Разборка 1947 года в Волголаге стала лишь одним из сотен
эпизодов начавшейся десятилетней “сучьей войны”.
В некоторых лагерях, поощряемая руководством война “сук”
и “воров”, принимала крайние формы.
Так в Чаун-Чукотском ИТЛ в 1951 году по инициативе
подполковника Варшавчика была создана так называемая
бригада “Номер 21”, в которой находились больные
сифилисом суки.
В тех случаях, когда при “трюмлении” честные воры
отказывались целовать нож, их отправляли в бригаду “Номер 21”,
где их насиловали, заражая сифилисом.
Очень скоро лагерная администрация пришла к выводу, что
и “ссученные”, и “законники” стремились к одному и тому же -
захвату власти на зоне для паразитирования и контроля над
основной рабочей силой, что приводило к снижению
производительности труда и срыву выполнения производственных
планов.
В результате политика скрытого поощрения ссученных была
признана вредной и в 1952 году ГУЛАГ от нее отказался.

В 1951 - 1953 годах Василий работал на “Стройке 501” - одном
из ключевых центров масштабной трансполярной магистрали,
известной как “Мертвая дорога”.
Здесь на участке “Салехард - Игарка” в районе Янова Стана
Василий познакомился с писателем Робертом
Александровичем Штильмарком.
Роберт Штильмарк, советский писатель и журналист, бывший
капитан генштаба, орденоносец, был осужден за месяц до
окончания войны по статье 58-10 -
“за контрреволюционную агитацию”, а по факту - за сравнение
одного из новых московских зданий со спичечным коробком.
На тюремном жаргоне Штильмарк был “романистом”.
Уголовники ценили тех, кто мог по памяти или на ходу
пересказывать классическую литературу. Хорошего
рассказчика блатные брали под защиту и подкармливали.
А Штильмарк каждый вечер читал заключенным новые главы из
своего романа “Наследник из Калькутты” и урки, затаив дыхание,
слушали его:
“Третий месяц шхуна находилась в плавании… Капитан шхуны,
одноглазый испанец Бернардито Луис эль Горра, набрал
добрых молодцов для дальнего рейса. Сорок шесть матросов,
татуированных с ног до головы, понюхавших пороху и знающих
толк в погоде; старик боцман, прозванный за свирепость Бобом
Акулой; помощник капитана Джакомо Грелли, заслуживший
в абордажных схватках кличку Леопард Грелли, и, наконец, сам
Бернардито, Одноглазый Дьявол, - таков был экипаж “Черной
стрелы”.
Полтора года Штильмарк писал этот роман по заказу
нарядчика лагеря Василевского в обмен на освобождение от
тяжелых работ. Тот же хотел присвоить авторство “Наследника”
и послать его товарищу Сталину, надеясь на свою амнистию.
Когда роман был закончен, Василевский попытался уговорить
блатных убить Штильмарка, но не учел того, что все они были
восторженными слушателями автора и отказались выполнять
заказ злодея.
Штильмарка реабилитировали в 1955 году, а в 1958 году
роман “Наследник из Калькутты” вышел в серии “Библиотека
приключений и научной фантастики” и стал бестселлером.
На обложке книги, кроме Штильмарка, автором был указан
и Василевский, но в 1959 году Штильмарк обратился в суд
и доказал, что он является единственным автором романа.
В 23-ей главе, описывая природу, он зашифровал слова
“лжеписатель, вор, плагиатор”, имея в виду Василевского.
Вот этот текст-разоблачение. Читайте каждую первую букву
каждого нечетного слова:
“Листья быстро желтели. Лес, еще недавно полный жизни и
летней свежести, теперь алел багряными тонами осени. Едва
приметные льняные кудельки вянущего мха, отцветший вереск,
рыжие, высохшие полоски нескошенных луговин придавали
августовскому пейзажу грустный, нежный и чисто английский
оттенок. Тихие, словно отгоревшие в розовом пламени …”
А еще за Штильмарка свидетельствовали солагерники, такие
как Василий, которые когда-то слушали эту занимательную
историю из уст самого автора и с тех пор стали его преданными
поклонниками.

Последние два года, с 1953 по 1955 годы, Василий провел
на Вологодском пятаке.
Здесь, на острове Огненный, в 16-м веке преподобный Кирилл
Новоезерский (Белый ) увидел “божественный столб огня” и
основал монастырь.
В 1928 году большевики закрыли обитель, разрушили церковь,
а в монашеских кельях разместили “врагов народа”.
Этот лагерь мало чем отличался от предыдущих: бесконечно-
постылые дни изнуряющего труда сменялись стремительно
короткими ночами, в которые зека Крутов проваливался, словно
в черную бездну.
Но в одну из мартовских ночей, лежа на холодном полу
монашеской кельи, Василий увидел сон, который запомнил
на всю жизнь. В том сне ему явился седовласый старец.
Он присел у Васиного изголовья, погладил его по голове и
рассказал сказку.

Сказка о Вороне Страха.
“В Город Мастеров прилетел Ворон Страха.
Он кружил над домами бюргеров, каркая о надвигающихся
бедах и внушая им, что только он, Ворон, сможет защитить их.
Запуганные жители отдали Ворону самое ценное - свою
свободу. Они убеждали друг друга, что смерть, время и страх
неодолимы, а бунт - это лишь гордыня и были уверены,
что покорность не всегда означает трусость, что это
единственный способ выжить, а склонить голову перед бурей -
и есть спасение.
Безмолвие и тишина заполнили собой Город.
Но, как известно, тишина - язык Бога, в ней исчезают суетные
звуки и внешний шум, остается лишь биение собственного
сердца и откровенный диалог с Богом и с самим собой.
В этой тишине родилось знание. Люди приняли свою
уязвимость. Сначала они перестали бояться своих слабостей,
а потом победили страх перед Вороном и прогнали его из
города.”

Закончив повествование, посетитель кельи нагнулся к Василию
и прошептал ему в ухо: -
Скоро все образуется. Слушай Бога и живи бестрепетно…
После чего растворился в холодном предрассветном воздухе
темницы, забрав
с собой и сам сон.
Через неделю после той ночной встречи заключенного Крутова
В.П. выпустили на свободу, выдав “Справку о реабилитации”.

Для Василия, как и для сотен тысяч людей, осужденных по 58-й
статье и выходивших на волю во второй половине 1950-х годов,
эта справка давала право на получение полноценного паспорта
и восстановление гражданских прав.
ГУЛАГовцам возвращали честное имя и статус гражданина
СССР, с них полностью снималось клеймо “врага народа”,
“изменника Родины” или “контрреволюционера”.
Они получали право голосовать и быть избранными в
государственные органы власти.
Им разрешалось возвращаться в те населенные пункты,
где они жили до ареста.
Период нахождения в лагерях ГУЛАГа, засчитывался в общий
трудовой стаж в тройном размере (один день за три дня!), что
напрямую влияло на размер будущей пенсии.
Так называемых “восстановленных граждан” трудоустраивали
на прежнем месте и выплачивали денежные компенсации за
каждый месяц необоснованного лишения свободы.
Незаконно осужденным предоставлялись социальные льготы
на оплату коммунальных услуг и жилья, первоочередность в
получении медицинского обслуживания и лекарств по
рецептам, бесплатный проезд (один раз в год - туда и обратно)
на железнодорожном или ином междугороднем транспорте.

Перед освобождением из лагеря сделали Василию
окончательный расчет и выдали заработанные деньги.
Из начисленной суммы в 600 рублей в месяц государство
автоматически удержало расходы на содержание
заключенного: стоимость питания, вещевого довольствия
(одежды), охраны и коммунально-бытовых услуг лагеря, что по
архивным данным МВД СССР составляло около 500 рублей в
месяц.
А так как заключенным ежемесячно выдавалось 100 рублей
на руки для покупок в лагерном ларьке сахара, консервов, чая,
мыла, одеколона, то в сухом остатке получил Вася на руки шиш
с маслом.
Отправили его в баню и только потом отпустили на волю,
снабдив казенной одеждой - рабочей курткой и суконными
брюками грязно-синего цвета, простой хлопчатобумажной
сорочкой, шапкой-ушанкой и кирзовыми сапогами.
Однако фактическое освобождение не означало, что человек
мгновенно становился предоставлен самому себе - система
ГУЛАГа жестко контролировала его логистику.
Гражданину Крутову выдали бесплатный железнодорожный
билет (так называемый литер) до предписанного пункта
назначения, скромные денежные средства на пропитание и
дорожный сухой паек - хлеб, чай, сахар, консервы.
Исхудавший, поседевший, потерявший от цинги почти все зубы,
Василий стоял у открытой двери в тамбуре плацкартного вагона,
вдыхал все еще холодный весенний воздух и радостно улыбался
приближающимся зеленым огням семафоров вокзала
Череповец-1.

Выжив в экстремальных условиях ГУЛАГа и переосмыслив
ценности свободы и достоинства, Василий понял, что
человеческая жизнь хрупка и непредсказуема, и что надо ценить
каждый прожитый день.
И еще, интересный факт: после 10 лет ГУЛАГа Василий не
перенял ни блатную речь, ни мат,
ни курение!
Хорошие у него были учителя и со-узники!
Честь и хвала им! И вечная память…