Вызов

05

Un vero viaggio non e' cercare nuove terre,
ma avere nuovi occhi*

Время пронизывает чувства все без исключений, как темные, так и светлые. Время пронизывает потоки мыслей, и они в нем развиваются и живут. Вне времени нет мыслей. Вне времени нет способа жить «в теле». Вне времени лишь любовь, пронизывающая собой всё и вся, да абсолютная информация. Ибо любовь – это энергия созидания и обретения формы, её развития и последующей трансформации, а абсолютная информация не продукт человеческого сознания, это иное состояние материи после твердого, жидкого, газа и плазмы. И да, абсолютная информация как темная материя обладает массой, составляющей около трети Вселенной.

Мысли – наше своё, родное, привычное - тот информационный продукт, что является актом жизнедеятельности биологического тела и... времени. Будь они неладны, роятся, движутся, танцуют, не давая покоя, ибо субъективны настолько, что ясность среди них ускользает, как некий неопознанный персонаж на маскараде. Есть я, и есть мои мысли, есть ты, читатель, и есть твои мысли. На них отпечатки образа жизни каждого из нас с первых лет по настоящее время, образования, культуры и да, влияние  социума в большей или меньшей степени.

Шекспировский дуалистичный*  вопрос – загадка - Быть или не быть(?) – не так банален, как кажется на первый взгляд, ибо обладает той глубиной, что скрыта за кажущимся мелководьем. Всё вроде бы очевидно и, конечно каждый, следуя инстинкту сохранения жизни, выбирает очевидное – быть!..

Но цепочка происходящих событий дает-таки противоречивую картину: быть… или не быть жертвой обстоятельств или болезни, быть или не быть…жертвой случая или обмана, любви или насилия, возрастных изменений и даже моды. Быть или не быть жертвой ограбления или аварии, осознанного или неосознанного выбора?
 
Продолжу размышлять над актуальностью «быть или не быть».  Козлом отпущения… быть или не быть?  В силе… очевидно… надо быть. Быть или не быть собой… быть или не быть в ладах со своей совестью или чувствительностью? Быть или не быть ужаленным, даже этот выбор мы совершаем предварительно на подсознательном уровне. Надо определиться четко, не размыто, чтобы жизнь сложилась в картину, за которую не должно быть стыдно пред Богом.

Признаю, жизнь не ставит предо мной неразрешимых задач. Верно, что решения не находятся быстро, но они открываются поступательно от более простых к сложным, и всегда требуется больше времени, чтобы дозреть до решений сложных. Жизнь испытывает каждого из нас на верность себе и своим убеждениям. Сотни раз я отступала, ибо жалела себя. Десятки раз намеревалась уйти с пути Фарнието и укрыться в Петербурге. Побег всякий раз удавался, но я заметила, что кольцо Дриады стало мне велико. Я мельчала на глазах и в своих глазах, и признавала, что мельчаю банально.

Сколько же раз крутилось в мыслях: Живи! Твори свой путь без долгих размышлений о будущем и без острых заноз в прошлом. Отпусти и то, и другое, твори настоящее. Но Жизнь - великий режиссер и на каждом шагу нашего сегодня случаются неожиданности.

Невский встречает меня россыпью капель в лицо. Не обращаю внимания на пронизывающий ветер. Здесь также всё неоднозначно. В этом городе меня обычно ждет лишь он – город и каждый дождь по приезду как его благословение дочери-странницы, которой он действительно очень рад.

В Санкт-Петербурге мне ощутимо недостает заземления: здесь присутствует в большом объеме мощная рукотворная энергия и мало естественной энергии нашей планеты: она приглушена максимально. И может потому всякий раз, возвращаясь сюда, я не в себе минимум дней десять, - это мой период адаптации и в это время я плохо сплю или не сплю совсем, ищу оптимальный способ жить в равновесии, которое осваиваю заново.

- Быть здесь Парадизу*! – Молвил самодержец Пётр и, несмотря на продолжающуюся войну со шведами, заложил основу Санкт-Петербурга. Для меня – это самый красивый, самый невероятный, самый умопомрачительный город в мире. Мои корни в его земле, хотя здесь не моё место силы. Так бывает. Император же не только узрел в этом месте земной рай, но и обрел тут своё место великой силы, и сама земля помогала ему в служении.

Стальная вода Фонтанки, пребывая в движении, отражает тяжелое темно-серое небо. Облака, гонимые ветром, летят перпендикулярно течению реки. Наслоения движений создают картину полную противоречий.

- Боже, так не бывает!.. Ан, нет, бывает-таки, когда иллюзия наслаивается на реальность, - руки холодеют быстро: тонкие кашемировые перчатки не спасают от предзимней стужи. – Что в моей истории иллюзия, а что реальность? Как найти ту грань, где прошлое я, просевая сквозь призму восприятия, интерпретирую личностной оценкой?..

Смотрю с большим интересом, как летят вне порыва ветра по Невскому машины. Транспортный поток города – это его совсем другие реки, каналы и плотины. Каждый светофор – плотина кратковременного действия – перекрывающая движение энергии и вновь открывающая его. Поток сопровождает добавочное движение воздуха. Этого нет в моей жизни в Тоскане, и я завороженно смотрю, как движется и регулируется совокупная рукотворная сила. И осознаю, что эти потоки также дают силу городу, иную, очень жесткую, лишенную чувствительности. Моя сверхчувствительность испытывает здесь очень жесткое давление и… дискомфорт.

Грубый порыв ветра бесцеремонно срывает с головы шелковистую фетровую федору* и шляпа элегантно летит под бесчувственные колеса автомобилей, замерших на короткое время на перекрестке. Понимаю, что благородному головному убору от Christys' London* осталось жить считанные мгновения и знаю, что не кинусь, рискуя своей жизнью, спасать его жизнь. В то же мгновение неприметный мальчик срывается с автобусной остановки и чудом ловит шляпу почти под колесом рейсового автобуса. Он возвращает мне её в целости и невредимости, слегка испачканную незапланированным путешествием по центральной части Невского. И я, под впечатлением от увиденного чуда, не нахожу нужных слов, чтобы отблагодарить спасителя в полной мере.

Жертвенность в нашей крови... Мы рискуем собой, бесстрашно кидаемся навстречу опасности и противостоим ей. Мальчик милый – твой поступок наглядный тому пример. Мне нужно было вернуться в Петербург, чтобы понять, что движет нами, русскими – порыв, действие, которое сродни инстинкту или и есть инстинкт, и оно в скорости невероятно опережает сознание. Мы задумаемся после, не сейчас, ибо в это мгновение даже секундная заминка на мысли способна дать необратимые последствия. Быть безучастным или не быть им? Помочь или самоустраниться? Я оценивала ситуацию сознанием, мальчик – инстинктом защиты.
 
Возвращаюсь домой с неуместной здесь в ветреную погоду шляпой мистического синего в руках: в Петербурге предпочтительнее капюшон в это время года, даже если хочется иного. Маленький герой, не осознавая ценности шляпы, сделал то, что сделал. Я же ясно увидела, что жертвенность у русских в генах, что это наша национальная черта, которая, бывает, спит внутри до поры до времени. Где и когда мы даем согласие на то, чтобы нести в себе жертвенность?.. Свойственное нам, абсолютно не свойственно итальянцам. Все попытки объяснить им смысл жертвенности и её надобность разобьются о стену скептического непонимания.

Машинально просматриваю анонсы местных событий, даже в них Италия ненавязчиво дает о себе знать: в Аполлоновом зале Зимнего дворца открыта выставка, посвящённая последователю да Винчи и крупнейшему художнику эпохи Ренессанса - Бернардино Луини*. Событию предшествовала продолжительная работа реставраторов и хранителей музея по восстановлению его работ. Не могу пропустить это мимо себя и направляюсь в Эрмитаж. Река культурной жизни в Петербурге столь же велика как его полноводная Нева, как первой, так и второй по-особому начинаешь дорожить, когда возвращаешься домой после длительного отсутствия, их не хотелось бы сравнивать: ибо каждая прекрасна по-своему.

Чем глубже я погружалась в культурные течения города, тем меньше было желания возвращаться в Тоскану. В конце концов, северная земля вырастила меня и была мне родной. Земля итальянская как обетованная призвала к себе, но ни на чем не настаивала. Выбор быть или не быть там оставался за мной.

Но ночью, когда я проваливалась в поверхностный, хрупкий сон, лес Фарнието давал о себе знать. Он присматривал за мной, хотя нас разделяли две с половиной тысяч километров. Лесной контур, вытянутый  вдоль юго-восточной и южной границ, походил очертаниями на женщину, спящую на правом боку. Отчетливо просматривались её голова, левое плечо, рука вдоль тела, подол платья или рубашки, уставшие за день ноги. Она словно оберегала собой пространство дубов, наполняя мир Фарнието спокойствием и равновесием.

В природе царят гармония и покой, но лишь до тех пор, пока некая сторонняя сила не смещает равновесие в крайность. Этой силой могут быть даже соседи: бывает, они устанавливают в нашем лесу трапполы* с намерением добыть таким способом то ежа, то дикобраза, то лису или куницу. Могут сбросить в лес ремонтный мусор, отжившие свой век пластиковые бочки и ящики, чтобы не оплачивать их вывоз. Когда Джузеппе видит явное неуважение своей земли, он мрачнеет, понимая, что вынужден в очередной раз оплачивать чью-то хитрость.

Просматривая пограничный лес, мы обычно берем с собой пару надежных кожаных перчаток. Однажды в них, я высвобождала из трапполы испуганного, свернувшегося в шар ежа. Освободив, отнесла подальше от места пленения, и оставила среди травы под покровом кустов.

Меня не покидает ощущение, что лес – это мыслящий, коллективный разум. Он – не скопление деревьев и кустарника, там свой микроклимат и другая, более богатая земля. В нем четко просматриваются ярусы – подземный и надземный, где мхи; потом кустарники и деревья – подростки; выше молодые деревья и несколько старых исполинов. В нем звериные тропы, проложенные косулями, которыми пользуются и дикие коты, и лисы, а еще куницы и ласки, очень редко, появляются одинокие волки. Здесь возвышается дуб – великан, его многократно пытались поджечь, обливая соляркой, выжгли огромное дупло, но дуб жив и поныне. Ни разу не удалось установить, кто то, делал. Лес видел, он слышит, знает, но не свидетельствует. Или говорит, но так, что ни я, ни Джузеппе не улавливаем чисто его информационную волну, видимо частота его вещания пока вне нашего восприятия. Я знаю, что лесу не всё равно, что с ним будет и, он уже разглядел в нас своих союзников и расположен к нам.

Однако, я всё ещё в Петербурге. Продолжу свои размышления, - не придет в голову даже подумать, можно ли быть жертвой удачи или жертвой фортуны. А ведь можно! Ибо и то, и другое обладает следствием, что предстоит пережить в будущем. Оставляю себе очевидное, это – остаться в себе и в согласии с собой, быть в потоке жизни и здравии.

Джузеппе звонил каждый вечер. В один из вечеров я услышала, что контадино больше не намерен заниматься нашей оливковой рощей. Адриано заявил об этом категорично, в то время, когда начинался сезон сбора оливок. Он хорошо понимал, что Джузеппе не сможет справиться с урожаем и оливки опадут на землю. Бизнес на оливковом масле не из легких, но было одно «но»... Крестьянин на протяжении многих лет использовал оливковый холм в своих и отнюдь не наших интересах, без аренды. Известие меня не встревожило, хотя явная нестыковка в действиях должна была бы насторожить. Почему крестьянин отказался от рощи накануне? Можно было собрать оливки, отжать масло, завершить сезон и потом сообщить хозяину эту новость.

- Va bene*, - ответил немногословно Джузеппе, превосходно владея собой, но сердце его в этот момент замерло, а потом облилось кровью.

Может так даже и лучше? Великодушно позволяя Адриано использовать оливковые деревья для себя, ничем не компенсируя благо, могло ли то продолжаться вечно? Мы не просили ни грамма масла, а он не предлагал. Нам было достаточно того, что он присматривает за землей Фарнието. Большую часть времени мы жили в городе, без мыслей об этом месте. Джузеппе платил налоги, а крестьянин, чувствуя себя здесь хозяином, смекалисто извлекал выгоду. Появлялись новые огороды, в старом опустевшем доме незаметно устроился склад оборудования и техники, в сараях складировались дрова для каминов, потом появился курятник, который расширился за счет захвата луговой земли, и всё это делалось без договора аренды. Кроме налога Джузеппе оплачивал электричество и воду, в качестве компенсации за расходы нам позволялось в летний сезон брать немного свежих помидоров для салата и, да иногда, нам дарили два-три куриных яйца. Сезонная охота на земле Фарнието в наше присутствие, а ею руководил Адриано, жестко сломала устоявшуюся жизнь, предложив взамен тревогу и неопределенность. Мой муж всё чаще обдумывал продажу Фарнието, понимая, что жизнь здесь мы не потянем.

В ночь на девятое ноября не спалось. Я не находила себе места ни за столом, ни в кровати: меня жгло изнутри и потряхивало без видимой на то причины. Не сомкнув глаз, ощущая, что где-то в мире происходит в это время нечто важное, судьбоносное, имеющее прямое отношение ко мне, я коротала время в ожидании скорых известий.

Рано утром позвонил по видеосвязи потерянный и расстроенный Джузеппе. Наш дом в Фарнието в ночи истязала и грабила банда. Воспользовавшись металлическими трубами контадино как рычагами, а он по какой-то причине привез их множество и оставил в свободном доступе, воры пытались выломать входные двери, в конце концов, взялись за решетки на окнах и оконные рамы. Дом сдался не быстро.

От увиденного за спиной Джузеппе я не устояла, присев на край кровати: чернел прямоугольник  взломанного оконного проема, валялись на земле выломанная решетка и брошенные металлические трубы. Там в доме, у этого окна на столе я оставила свой ноутбук.
 
- Как ты узнал так рано? – Спросила я не своим голосом.
- Адриано утром приехал покормить куриц, увидел, что не всё ладно и позвонил мне. Я вызвал полицию. Но будь спокойна, дом поврежден, но они ничего не взяли, заходили лишь в нашу спальню. Другие комнаты даже не открывали. – Он надеялся меня успокоить, но породил тревогу и множество вопросов.
- Джузеппе, мой Samsung?.. Драгоценности… целы?
- Ноутбук не открывали. Где ты их оставила?
- Как обычно в кассеттоне*, в спальне…

Я видела, как он поднимается по лестнице на второй этаж, повернув влево. На полу виднелись рассыпанные бусины жемчуга и кораллов.
- Кажется  сорвали золотые замки с твоих бус… Терпение… Но мы восстановим всё, ты не волнуйся.

Традиционно в Италии воры боятся  как жемчугов, так и кораллов и не берут их никогда: плохая примета воровать то, что принадлежит морю, ибо оно в наказание заберет жизнь, воры же своими жизнями рисковать не хотели. В кругу их интересов было золото, бриллианты, наличные деньги, лотерейные билеты, либо что-то особо ценное «на заказ».

- Посмотри, пожалуйста, может… осталось хоть что-то?
- Нет, тут пустые футляры.
- Посмотри еще раз внимательно, они не должны были прикасаться к моему цветочному кресту от ювелира из Сан-Марино… Еще одна примета - украсть чужой крест – взять на себя чужую крестную ношу. Она дается по силам, но будет ли по силам кому-то из воров ноша моя?..
 
Я вспомнила, как сидела на кровати накануне отъезда в аэропорт  и сердцем взвешивала, что взять в поездку, а что надо оставить здесь. Хотелось увезти многое и решение уехать ни с чем, не далось легко. В конце концов, я оставила  в Фарнието почти всё: со мной пересекли границы лишь кольцо Дриады и скромные серьги. Мы живем в мире, где надо накрепко усвоить, что всё, что мы получаем, кто-то другой прежде должен своевременно отпустить. Я действительно отпустила то, чем обладала. Значит, случилось как должно.

Воры не заходили в гостевую комнату. Было ощущение, что они знали, где надо искать нужное им. Расположение спальни в доме знал лишь крестьянин Адриано. Вспомнилось, как месяца два назад он говорил:
- Я тут пошумел утром. Курицам новый насест сколачивал, наверное, спать вам мешал?
- Мы не слышали ничего, окно спальни на луг выходит.
- Это где? – Поинтересовался крестьянин.
- А вот, посмотри! – Джузеппе отвел его к лугу и показал рукой на окно второго этажа.

Вспомнилось и то, как не раз крестьянин внимательно смотрел на мои руки, на меня, я же в то время не придавала значения его оценивающим взглядам. Но сейчас иначе: мы все, кто-то больше, а кто-то меньше, сотканы из противоречий и подозрений, и я не исключение.
 
Утром, приехав покормить куриц, он не вызвал полицию, лишь сообщил Джузеппе об ограблении дома. В полицию обратился Джузеппе. Воры воспользовались металлическими трубами, с непонятной целью привезенными к нашему дому. И не слишком ли  Адриано суетился, помогая хоть как-то на первое время восстановить разбитые двери? Не сквозила ли в этой суете доли его вины?

Я видела, как потерян Джузеппе и самое малое, что могла сделать, чтоб его поддержать  - это купить обратный билет в Италию и на месте попытаться понять, за что на нас свалилось еще одно испытание.

Быть собой... Выбираю, быть собой. Земля Фарнието вновь призвала меня, да так настойчиво и отчаянно, что ни минуты не сомневаясь, где сейчас мое место, я знала, оно там, рядом с мужем. Поступить иначе, значит... не быть собой.

К моему приезду была отремонтирована решетка на окне, но не изувеченная рама. Близились зима и предпраздничные хлопоты, фабрика имела много заказов и очередь на восстановление окна могла дойти до нас лишь к новому лету. Мы намеревались стянуть поврежденные створки проволокой, в попытке хоть как-то укрыться от надвигающихся холодов.

Я вернулась в Фарнието в пик сезона дождей. Земля напитала себя чрезмерной водой, и свежие оползни случались там, где крутые склоны холмов, лишенные глубинных корней, не имели надежной опоры. Деревья с поверхностной корневой системой без вертикальной поддержки в грунте съезжали с места роста и падали. Молодые дубы, опекаемые мной, держали склон надёжно, а там, где их не было за время моего отсутствия,  проявились новые франы*. Мне предстояло поднимать тяжелую землю лопатой без помощи трактора. Увязнув в липкой земле, выстраивать и укреплять горизонтальные ярусы, чтобы постепенно склон холма, на котором стоял дом, обрел первоначальную форму.

В вечер дня возвращения мы поднялись на оливковый холм. Драгоценные плоды разной степени зрелости опадали в траву, они смотрели на меня оттуда сотнями фиолетово-зеленоватых глаз, отражающих небо.  Я обходила деревья – все пятьдесят без исключений, - бережно гладила рукой  стекающие к земле ветви и просила прощения, признавая свою вину и беспомощность: ведь именно я стала тем раздражителем, что нарушил привычный уклад и сложившийся годами ритуал взаимодействия дерева и человека. В эту осень их человек не пришел за дарами, и налитые солнцем плоды тосканской земли должны были теперь накормить иных обитателей Фарнието, -  птиц, зверей и насекомых, помогая фауне пережить холодные месяцы.

Пернатые, играющие ключевую роль в экосистеме, поедая лишь мякоть, разносят косточки на большие расстояния, способствуя размножению олив. Первые среди них – черные дрозды, также славки – некрупные птицы, склевывают с удовольствием как спелые плоды на ветках, так и опавшую падалицу. Сторни* в зимний период зачищают оливковые рощи до абсолютной чистоты. Сойки, сороки, вороны, способные проглотить оливку целиком, утоляя голод, им в помощь.

Лисы питаются опавшими перезрелыми оливками. Прочесывают рощи в поисках пищи даже дикие кабаны, разрывая травяную подстилку. Среди грызунов - лесные мыши и сони - не просто съедают мякоть, но способны разгрызать косточки и добираться до питательного ядра. Косули в очереди  на объедание нижних веток олив и опавших плодов. Наконец, неприметные оливковые  мухи и муравьи, также претендуют на часть урожая.

Я рассказываю это Джузеппе и вижу, что он улыбается счастливо, как ребенок, получивший желанное известие. Собрав с деревьев около килограмма оливок, чтобы приготовить из них саламойю*, мы возвращаемся по кипарисовой аллее в домашнее тепло.

- Аморино мио*, да, в этом году оливы не дали масла, но, если говорить откровенно, твой крестьянин всегда жаловался, что роща убыточна, что это не оливки, а слёзы, что работает себе в убыток. Может и лучше, если он не будет тратить силы на этот холм? Масло мы из года в год покупаем на стороне, так? Ты видел в своей жизни хоть литр оливкового масла Фарнието? Нет, верно? Так пусть другие обитатели этой земли поддержат свою жизнь за счет опавших оливок. Это лучший исход.
 
Заливая рассолом собранные оливки, я думала, что абсолютно всё в этом мире устроено мудро. Есть круговой цикл, в котором человек не самое главное звено. Природа создала оливковое дерево задолго до того, как человек превратил его в сельскохозяйственную культуру, и между деревом и дикой фауной давно сформировался идеальный эволюционный симбиоз. Человек в этой цепочке просто «подсмотрел» механизм природы, научился убирать горечь из плодов с помощью вымачивания, и стал использовать деревья для себя. Но как только человек  уходит или пропускает сбор урожая, древний, отлаженный миллионами лет природный цикл мгновенно возвращается на круги своя.

Лесная полиция Тосканы не оставила нас без внимания. Нам настоятельно рекомендовали установить предупреждающие указатели о запрете охоты в радиусе ста метров от дома со ссылкой на действующий закон. Таким образом, выстраивался  периметр неприкосновенной для охотников зоны, и это было позитивное начало новой более спокойной жизни для всех обитателей Фарнието.

Фазан Пиппо навестил нас до Рождества дважды: его токование вселяло надежду на благополучный исход событий. Он выжил-таки в охотничий сезон, и даже нашел себе подругу, сформировав фазанью семью. К тому времени я уже написала маслом его портрет под названием «Ускользающая красота». Сезон охоты всё еще не был завершен, но мне верилось, что эта парочка в безопасности: мы не слышали выстрелов. Охотники в преддверии Рождества, как обычные люди, занимались праздничным убранством своих домов и садов, кроме того, затяжные дожди не сулили трофеев и не располагали к прогулкам по тосканским холмам.

Адриано появлялся ежедневно – утром, вечером и нередко днём, искал нас на улице и если находил, посмеиваясь нервно, напрашивался на разговор.

- Привет, как дела?
 
Наши ответы на формальный вопрос, его не интересовали. Я не успевала даже традиционно поблагодарить, как слышала продолжение его мыслей.

- Быстро вернулась! А что, тут у нас говорят, что в России золота много. Ага!?  Новое золотишко привезла? – Его длинный острый нос нервно подергивался, губы кривились в усмешке и расползались по сторонам, обнажая в нижней челюсти металлические крючки зубного протеза.

- Привет, Адриано, нет, не привезла, у нас больше нет ничего.

- Как это нет ничего, а видеокамеры для чего? Ты не скажешь, а я так понимаю, что за золото своё боитесь! – Он смеялся, зная, что проницателен и нам его не провести.

Я умолкала, понимая, что чем больше буду его убеждать, тем хуже нам, ибо тут не по вере да будет, тут каждое слово от лукавого.

- Воды много, фанго* на каждом шагу, давно так плохо не было. Вы бы в город вернулись, а я присмотрю за всем, если что, позвоню.

Он брал меня измором в намерении навязать свою точку зрения.

- Спасибо за заботу, друг дорогой! Ты за курицами присмотри, на них уже лиса охотится. Хочешь записи с видеокамер увидеть?

- Не, не украдёт, - голос его дрогнул, - не дам украсть!

Мы, как все готовились к празднику, украшая загородный дом. Джузеппе по традиции и в этом году позаботился о подарке для крестьянина, купив ему защитную сеть для огорода, отпугивающую грызунов и мелких вредителей. Адриано принял красивую коробку, покрутил её в руках, оценивая на вес, помолчал, подбирая нужные слова.

- Ну, этооо хорошо! Я ответно вас потом поздравлю, позднее!

- Спасибо, мы не ждем ничего, - Джузеппе дал ему понять, что если и не поздравит, то мы не будем в обиде.

За неделю до нового года мы успели установить несколько дистанционных видеокамер и две видеотрапполы*. Жемчужины и кораллы, собранные в пакет, терпеливо ожидали в кассеттоне своего дня и часа, чтобы однажды снова превратиться в украшения. В конце концов, благодаря этим испытаниям, я отозвала своё автоматическое ментальное согласие на некоторые  «быть или не быть».

Мы не избегали Адриано Пертичи, не ограничивали его пространство на нашей земле, но предпочитали поддерживать здоровую, молчаливую дистанцию в общении. Тот чувствовал, что рассказы о его незаменимости в нашей жизни нам изрядно наскучили, но другой  темы у него не было. Всё новое формирует время, и Адриано требовалось время, чтобы адаптироваться в непривычных для себя условиях на земле Фарнието. И да, мы так и не уехали в город из-за тихого моего упрямства.

Мне снился одинокий молодой волк, он стоял рядом с лаей*. На рассвете я глядела ему в глаза, и он не отводил свои. Действительно  волки-двугодки уходят из семьи, если на земле их стаи мало корма.  Я проснулась, посмотрела на смартфон, его экран был еще черен, он спал, как и Джузеппе. Осторожно надев джинсы,  босая сошла на нижний этаж. Обулась в зимние кроссовки, взяла беговой жилет с капюшоном. Машинально отметила по настенным часам, что идёт шестой час. Каждое действие на автоматизме. Осторожно повернула ключ и открыла входную дверь.

Было сумрачно, но не так чтобы очень темно, и я увидела, насколько прозрачна глубина сине-черного неба в звездном мерцании. Рядом с Луной висело единственное ультрамариновое облако. Сделав несколько шагов за угол дома, туда, где сложилась сама по себе травяная дорога под уклон, замерла от увиденной красоты. Силуэты деревьев по периметру холма казались иссиня-черными, их голые полупрозрачные ветви украшали… алмазы, отражённый в них свет рассыпался на сотни тысяч переливчатых бликов, я не сразу осмыслила, что этот эффект создавали обычные капли воды. Деревья хорошо меня знали, как и я их.
 
Нечто значимое должно было случиться в это зимнее утро. Сегодня, став старше еще на год земной жизни, я намеревалась шагнуть на виток новый, посвященный Фарнието. Почувствовала спиной, что не одна здесь. Оглянулась, осторожно повернув лицо к дому. У нашей выложенной кирпичом площади, именуемой лайя, в потоке лунного света стоял и внимательно на меня смотрел очень спокойный сторожевой пёс. О нет, на меня смотрел одинокий волк Фарнието - самый неуловимый обитатель этой земли, меж нами не было и десяти метров. Мы встретились глаза в глаза не случайно: так пожелало это место, однажды призвавшее меня к себе на служение, кто знает на какой срок. Всякое служение в миссии циклично, оно может быть длительным, но всегда имеет начало и конец.

Днем снова под порывами пронизывающего ветра просыпался дождь, я не ушла далеко. Стояла у входных дверей дома и смотрела на тяжелое провисающее небо, подставляя под струи воды лицо, зажмурив глаза от  стучавшего по коже холода. Потом сложила ладони ковшом, чтобы набрать в него немного небесной воды, та, не задерживаясь надолго, просачивалась меж пальцев на землю. Время каждого из нас как эта вода, оставляет следы стекающих капель - воспоминаний. Потом и они высыхают, что же остается в итоге? Вероятно, суровый жизненный опыт и толика мудрости.

На этот день и час, мы не проиграли и не потерпели поражение, мы освобождали себя от чужих, чуждых нам правил, установленных неким лицом  для уставшей земли Фарнието. Допускаю, что без меня, Джузеппе или Адриано, события могли иметь совершенно иной расклад, более мягкий или более жесткий, а может время сместило бы их вперед в будущее.


***

Un vero viaggio non e' cercare nuove terre, ma avere nuovi occhi* - Настоящее путешествие — это не поиск новых земель, а обретение нового взгляда
Дуалистичный вопрос -  вопрос, построенный на основе дихотомии, то есть деления явлений, понятий или выборов строго на две противоположные, взаимоисключающие части. В философии и психологии - это склонность воспринимать мир или проблему через крайности, без учета полутонов или контекста. Пример: «Ты с нами или против нас?»
Парадиз - (от греч. Paradeisos) – рай. В эпоху Петра I слово часто применялось как поэтическое или восторженное наименование новорожденного Санкт-Петербурга.
Федора (Fe'dora) – шляпа, обязанная своим названием одноименной театральной пьесе «Федора» французского драматурга Викторьена Сарду (1882 год). Главную героиню — княгиню Федору Ромазову — играла знаменитая актриса Сара Бернар. Специально для этой роли для неё был создан головной убор нового фасона: мягкая фетровая шляпа с тремя вмятинами на тулье.
Шляпа от Christys' London (Christys & Co. Ltd.) — одна из старейших, легендарных и самых уважаемых шляпных мануфактур в мире, основана Миллером Кристи в далеком 1773 году. Шляпы от Christys' London носят члены королевской семьи.
Бернардино Луини  (ит. Bernardino Luini) - североитальянский художник эпохи Высокого Возрождения, один из последователей и мастеров ломбардского круга Леонардо да Винчи.
Траппола (ит. trappola) – разновидность капкана.
Va bene - всё в порядке
Кассеттоне (ит. cassettone) - комод
Франа (ит. frana) – оползень
Сторни (ит.storni) – скворцы
Саламойя (ит. salamoia) – оливки, многократно вымоченные в свежем рассоле
Аморино мио (ит. amorino mio) - моя маленькая любовь
Видеотраппола (ит.videotrappola ) – лесная видеоловушка
Лайя (ит. l’aia) – фермерский двор