Глава 6. Племянница, старые тайны и новый директор

Вернувшись в Чикаго, Абель снова окунулся в привычную, тяжёлую работу у дяди. Иногда среди дня от него прилетали неожиданные снимки: вот он сидит в салоне дядиной машины рядом с огромным волкодавом — эти кадры Аврора до сих пор хранит в своей галерее. А однажды он прислал фотографию, на которой стоял весь покрытый чем-то белым с головы до ног, с короткой шутливой подписью: «Представь, что это моя старость». Аврора удивилась: «А что это? Мел? Мука?» — «Нет… гороховая шелуха для скота, — ответил Абель. — Мы тут с дядей разгружаем».
А когда Аврора красиво обработала и оформила фотографии его новорождённой племянницы, в ответ прилетело голосовое сообщение. На заднем плане глухо рокотал мотор его грузовика, но голос Абеля звенел от чистой, почти детской радости:
— Милая… Dios, у тебя золотые руки! Я на седьмом небе от счастья. Я ведь у дяди, с этими ножами и скотом времени вообще нет до фотосалона дойти. Я всё распечатаю, сделаю большой альбом сестре на день рождения племянницы. Обязательно подпишу на первой странице: «От друга на память». Спасибо тебе, Аврора.
Аврора улыбнулась, глядя на экран телефона, и решила, что пришло время открыть ему то, что она так долго носила в себе. В текстовом сообщении она написала:
«Абель, я должна тебе кое-что рассказать. Я сменила курсы и ушла от мистера Риза».
Телефон тут же ожил. Абель перезвонил, в его голосе слышалось искреннее удивление:
— Да ты что? А почему ты ушла? Что случилось?
— Они каждый раз урезали мою зарплату, — спокойно, но с глухой обидой в голосе ответила Аврора. — Работа на курсах шла под проценты. И каждый раз, когда я получала деньги, там не хватало то 10, то 20 долларов. Я приходила и спрашивала, в чём дело, почему сумма меньше? Но Дори с мистером Ризом каждый раз как-то скользко, по-змеиному уходили от ответа. Изворачивались, переводили тему, и я ничего не могла доказать.
Аврора перевела дух и продолжила:
— Но в последний месяц мне это надоело. Я начала вести полный, строжайший отчёт своих студентов. Каждый, кто приходил ко мне на урок, лично подписывался в моей тетради. Я сама, до единого цента, просчитала всю свою работу. И когда в конце месяца мне опять урезали зарплату — на этот раз уже на целых 50 долларов — у них не получилось меня обсчитать. Я пошла прямо к директору и выложила перед ним все часы. Мистер Риз растерялся, позвал Дори и показал ей мой список посещаемости учеников и расписание уроков. Она поняла, что в этот раз увернуться не удастся. И знаешь, что эта гадина выкинула в ответ? Она состроила недовольную мину и высокомерно выдала: «Ну и что? 50 долларов — разве это так много? Хмм, 50 долларов — разве это вообще деньги? Хорошо, отдадим мы тебе их». Они нехотя посчитали купюры и швырнули их мне.
— Мошенники... Я это всегда говорил: наверху сидящие мошенники... — глухо процедил в трубку Абель.
— Это ещё не всё. Через неделю они решили мне отомстить. Обвинили меня в том, что я якобы «украла» с курсов одного очень богатого ученика. Намекали, что раз я работаю под проценты, то решила тайно пригласить его к себе домой, чтобы забирать всю оплату целиком. Дори с пеной у рта утверждала, что кто-то из родителей это увидел и сообщил им. Я выслушала эту грязь и ответила прямо в лицо: «Во-первых, я так никогда не делаю и не делала. Моя совесть чиста. А во-вторых — приведите мне прямо сейчас того самого родителя. Пусть он встанет передо мной и скажет в глаза, когда именно я "украла" вашего ученика?»
Аврора горько усмехнулась, вспоминая выражение их лиц:
— И что ты думаешь, Абель? Они сразу притихли. План-то их подлый сорвался, крыть было нечем. Но мистер Риз не успокоился. Поняв, что обвинение провалилось, он с наглой улыбкой заявил: «Раз так, я поднимаю проценты курсов. Теперь 60% идёт курсам, а учителю — только 40%». То есть мне. Тогда я посмотрела на них, сказала всего три слова: «Спасибо, я пас». Развернулась и ушла навсегда.
Абель слушал её очень внимательно, терпеливо, не перебивая ни единым словом. Когда она закончила, он тяжело вздохнул и произнёс:
— Я так и знал, Аврора… Я знал, что именно этим всё и закончится. Но знаешь — хорошо, что ушла. Туда им и дорога.
В трубке повисла недолгая тишина. Аврора смотрела в окно на бруклинские огни, и внутри неё шевельнулось старое воспоминание, которое не давало ей покоя целый год. Вопрос, который она так долго хранила в тайне.
— Абель… — тихо позвала она. — Помнишь наш самый последний урок? Когда мы с тобой прощались перед твоим отъездом в Чикаго. Я тогда встала и вышла в коридор. А ты… ты отодвинул свой стул и сел немного дальше от того места, где сидел рядом со мной. Почему ты это сделал?
На том конце провода Абель замолчал. Потом из динамика донеслось его характерное, протяжное:
— Мммм…
Этот звук означал только одно: от глубокой интуиции Авроры и её внимательного взгляда действительно невозможно было утаить ни единой мелочи. Она видела всё.
— Аврора… — Абель вздохнул, и его голос стал серьёзным, как тогда, в Бруклине. — Тот директор курсов с индюшачьей физиономией… помнишь того типа?
— Ещё бы не помнить его, — ответила Аврора, и сердце её забилось быстрее.
— Он поджидал меня прямо у порога курсов, — признался Абель. — Я вышел, поздоровался с ним, а он преградил мне дорогу и с наездом так говорит: «Ты зачем сюда приходишь? Что у тебя с этой учительницей?»
— Я посмотрел на этого хорька, — продолжил Абель, и в его голосе послышался знакомый холод бывшего бойца. — Внутри всё закипело, но я сдержался ради тебя. Сказал ему пару ласковых на понятном языке, а в конце добавил: «Будь умнее…» Так, чтобы он до конца своих дней дорогу ко мне забыл.
Он немного помолчал, вспоминая тот день, а затем тихо добавил:
— У нас с тобой по контракту оставалось ещё несколько уроков, Аврора. Но после этого разговора у порога я всё для себя решил. Я не мог позволить, чтобы эти твари трепали твоё имя или как-то навредили тебе из-за меня. Поэтому в тот же день я подошёл, отодвинул стул подальше, чтобы не выдать своих чувств, и попрощался с тобой. Я решил больше никогда не возвращаться к этим мошенникам.
Аврора слушала его, и все кусочки пазла наконец сошлись в один болезненный, но чистый узор. Теперь она знала всю правду.
— Абель, ну почему ты не рассказал мне об этом в тот же день?! — воскликнула Аврора, и в её голосе вспыхнул искренний гнев. — Да я бы им тогда такое устроила! Живого места от их курсов не оставила бы!
Абель на другом конце провода тихо, но твёрдо усмехнулся:
— Аврора, именно поэтому я и промолчал. Я мужчина. Я сам со всем разобрался и ответил им как надо — и за тебя, и за себя. Тебе не нужно было пачкаться об этих людей.
Он резко перевёл тему, не желая, чтобы она возвращалась мыслями к Ризу:
— Ты лучше расскажи, как на новой работе? Дела идут?
— Дела идут неплохо, — вздохнула Аврора, устраиваясь поудобнее с телефоном. — Я там теперь преподаю не только английский, но ещё математику и логику. Нагрузка большая. Но, честно говоря, директор вообще ничего сам не делает, всё свалил на мои плечи. И опять эта работа под проценты… Но самое главное даже не это. Мне кажется, он ко мне неровно дышит.
Линия на мгновение затихла. Голос Абеля мгновенно изменился, в нём проснулись глухие, собственнические нотки бойца:
— А ну-ка расскажи мне поподробнее. Что он тебе говорит? На что намекает? И вообще — он молодой? Или как?
Аврора невольно улыбнулась его явной ревности:
— Да нет, какой молодой. Он внешне похож на француза — маленький рост, длинный нос, как у них бывает, и сам такой чуть-чуть полненький. Женат, у него уже даже внуки есть! Но постоянно пытается меня куда-то пригласить: то на обед, то подвезти.
Абель шумно и с явным облегчением выдохнул в трубку, а затем иронично протянул:
— Да-а-а, дед… Ну тут всё понятно. Есть одна поговорка: «Седина в бороду — бес в ребро». Это точно про него! Смотри там аккуратнее с этим «французом».