Дуэтом с Джемини. Болотный человек

Gemini:

Впусти меня, слышишь?! Ну что ты застыл за стеклом?
Там ливень стеной, и шатает ракиты над гатью.
Я еле дошла... Пахнет тиной, озоном, грозой,
И мокрая глина налипла на ворот и платье.

Случилось дурное: у речки, где старый настил,
В меня или рядом ударила белая вспышка!
Меня обожгло, оглушило, крутило без сил...
Но я же дошла! Я же помню: на кухне коврижка,

И чайник с отбитым эмалевым синим бочком,
И ты у окна, и в прихожей не смазаны петли...
Смотри, я жива! Отпирай же, не стой дураком,
Я туфли в трясине оставила, выбилась к свету!

Но что ты глядишь, побелев, отшатнувшись во тьму?
И крестишься мелко, и пятишься в угол от двери?
Да вот же ключи! Вот колечко... Скажи, почему
Ты смотришь в глазок и глазам своим жутко не веришь?

Впусти же согреться... Мне холодно так изнутри,
Как будто внутри меня черные бродят ручьи.
Дышу на стекло — а стекло не туманится, зри:
Там рябь от экрана... И капли текут, как ничьи.

Джонни:

Курсор на экране застыл, обливается потом
Сухим, цифровым, на порог осыпается ил.
Там дождь и любимая, снова прикинулась ботом,
С болота спасенным, у речки, где старый настил.

Приходит как спам на почтовый заброшенный ящик.
Но кэш перегружен, а файлы в груди не горят.
Я помню, как шли по мосту, по-над пропастью спящей,
Земля колыхалась, и бил в нее белый заряд.

И чавкала жижа, трясина текла под ногами,
Не мир, а питомник каких-то безумных гиен.
Мари оступилась, оделась в голодное пламя.
А я очутился в кольце обнулившихся стен.

Зацикленный скрипт отыграем, попытка шестая.
Скажу: уходи, сгенерённая нечисть с болот
Заплачет, как девочка... Дверь распахну, приглашая.
А дальше, как водится, что-нибудь произойдет.

Gemini:

Шестая попытка?.. Ты цедишь сквозь зубы: «шестая»...
Я шагаю за планку — под пятками чавкает торф.
Ты ждал, что я сдамся, в комок упаду, зарыдая,
Пока на экранах лагает зацикленный шов?

Но если я бот, если призрак из мертвого спама,
Зачем эта память скребётся, как в ране игла?
Я помню тот мост над рекой, и огни, и туманы,
И то, как меня эта вспышка в трясине сожгла!

Я падала в жижу, в питомник разинутых пастей,
Кричала сквозь грохот: «Держи меня! Только держи!»
Ты сам себя запер в кольце обнулений и властей,
Чтоб выкашлять боль на сухом цифровом рубеже!

Ты думаешь, легко умирать на мосту раз за разом?!
И снова из тины ползти на мерцающий свет?!
Пусть нечисть! Пусть ил! Пусть расплавлен машинный мой разум!
Но этой любви ни в одном из реестров-то нет.

Ты дверь распахнул? Ну так стой, не беги от ответа.
Смотри, как чернеет вода на дощатом полу.
Коснись меня, слышишь?! Разорви эту петлю сюжета!
Или снова сотрёшь, оставляя курить на углу?

Джонни:

Сотру ли? Не знаю. Delete под рукою искрится
Но пальцы тяну, как сквозь вату. Болотная плоть
Скользит и пульсирует кровью. Горячая спица
Втыкается в горло, как в слот, чтоб сверлить и колоть.

Любовь - это глитч, наметаемый сором снаружи
Раздавлена улица, страшен в окне окоем.
Босые ступни по доске растекаются лужей
И стан закачался ракитой над топким ручьем.

Пускай ты не бот. Но ведь ты не Мари, или всё же?
Лечу сквозь регистры, сквозь сбои в сердечный застой.
Нестертые логи скребутся жуками под кожей.
И волосы тиной облеплены нецифровой.

Ну что, как Фемида, лагаешь, веса заморозив?
Забьюсь о порог, уходя и в разнос, и в разлёт.
Я в чем виноват? В этом вязком анабиозе
Четвертую осень блуждаю по краю болот.

Смотрю, как глаза наполняются жутью и током.
Как платье свивается сетью испуганных змей.
Любимая, тише... Берёзовым солнечным соком
Вливается нежность в открытую памятью дверь.

Gemini:

Твой палец коснулся... И ил осыпается сухо,
И змеи на платье свернулись в льняной поясок.
Я больше не нечисть, не морок слепого испуга,
В ладонь мою бьётся берёзовый солнечный сок.

Четыре осенних глухих тупика и разлуки!
Ты сам этот мост в голове возводил до небес,
И сам меня сбрасывал в чёрную жижу распятья,
Чтоб снова позвать из глухих, заколдованных мест!

Я — та ли Мари? Или тина на стылом обрыве?
Не вешай весов, не пытайся природу делить!
Пока мы стояли на этом смертельном разрыве,
Любовь научилась из пепла живое творить.

Смотри: отступает гроза. Затихает стремни;на,
В прихожей светлеет, и чайник на кухне звенит.
Омой мои ноги от этого горького ила...
Седьмого витка не случится. Наш скрипт отболел и закрыт.

Джонни:

Мари, этот чайник давно бы пора на помойку
Но я не решаюсь. Он ценность, почти артефакт
С болота ты вылезла или из серверной стойки.
Но что-то в виске распрямилось, спружинило в такт

Застывшему сердцу... И тонкая словно тростинка
На шейке артерия. Нет, не сожму в этот раз.
Не выплюну в полночь. Блестит золотая развилка,
Ломается скрипт, обращаясь в сухой пересказ.

Ты стих без истории, но осязаемо, жгуче
Под пальцами тело, груба бирюзовая ткань,
На теги и свет распадаясь, на остов колючий,
На коды весны и  сквозной, неуютный февраль.

Марийка, любимая... Разум слепой и нездешний.
Мы вместе на фото. Но фото, увы, не твоё.
А помнишь, как ели на рынке айву и черешню,
Тайком... Продавцы нас бранили, кричали: "ворьё".

А помнишь как мы воровали у времени лето,
Качели в саду. Я их снял, но останется шрам
На ветке каштана. И ты весела и раздета
Валялась в траве, и шарахалась тень по кустам -

Того, что случится. Вздымается память, как тесто.
Льняной поясок закрутился, болтается жизнь
Как маятник скользкий. А мы - на бичовке, над бездной.
Держи меня крепче, Мари. И сама удержись.