Глава 15. Стальной Евразийский крест. Часть I, II

Глава 15. Встреча на Неве и Сибирский замок.

Часть 1. Орден Почетного легиона во льдах (Ленинград, Декабрь 1942 года)

К исходу декабря сорок второго года Синявинские высоты, превращенные немцами в неприступную крепость, пали. Ночная тактика штурмовых групп Рокоссовского и ДРГ, обученных по «Пособию победы», сработала безупречно.На замерзшем, изрытом воронками берегу Невы, среди дымящейся немецкой техники, наконец соединились передовые части Ленинградского фронта Шарля де Голля и Волховского фронта Бернарда Монтгомери. Блокада была прорвана.

Монтгомери, чей британский снобизм окончательно сгорел в этих ледяных окопах, молча смотрел, как советские бойцы — изможденные, но злые и гордые — обнимались с французскими добровольцами де Голля. Англичанин подошел к Рокоссовскому, стоявшему у штабного броневика, и молча, по-военному, отдал ему честь. Он больше не искал в Рокоссовском «царского офицера» — он видел перед собой титана новой военной эпохи.
Шарль де Голль, чья шинель была опалена осколками, стремительно подошел к Рокоссовскому. Француз повернулся к своим адъютантам и громко, так, чтобы слышали выстроившиеся на перроне бойцы, произнес:

— Константин! То, что сделала ваша армия под вашим руководством — выше человеческих возможностей. Франция умеет ценить истинное рыцарство и верность долгу.
Де Голль достал из кармана бархатную коробочку, в которой на шелковой ленте поблескивал высший орден его страны.

— Прямо здесь, на этом поле боя, очищенном от нацистской скверны, я имею честь вручить вам, генерал Рокоссовский, орден Почетного легиона. Вы спасли не только Ленинград. Вы спасли честь всей европейской цивилизации.

Рокоссовский принял орден, крепко пожал руку французу и негромко ответил:

— Спасибо, Шарль. Но этот орден принадлежит не мне. Он принадлежит тем парням, которые сейчас лежат в Синявинских болотах, и тем, кто выжил на ста граммах хлеба. Это их Почетный легион.

Они снова окинули взором иссеченное развороченными траншеями поле с высотами, где торчком стояли сломанные брёвна блиндажей и дотов. Это была взятая за двое суток "линия 'партеры" которую гитлеровцы считали неприступной. То там, то здесь по чёрному снегу шли существа в рваных сине-зелёных шинелях, таких же, грязныхнобелых бежевых и прочих комбинезонах, в отобранной у пленных и у жителей обнове. Многие шли безопасность всякой охраны.

В лиловато-сером небе гудел клин наших бомберов, окружённых "ястребками".Грозные , белые как снег машины с блестящими колпаками лишь покачивали крыльями. Немецких самолётов не было видно.

Посовещавшись, они осмотрели уцелевший КП 18-й полевой немецкой армии. В золотистом багете висели на бревенчатых стенах картины изъ музеев и домов тех  кто остался жить по законам высокой культуры , либо занимался накопительством. "Видимо поэтому они нашли друг-друга, гитлеровцы и спекулянты", - подумали оба, русский и француз, - "что они стоят друг-друга. Бандиты находят себе подобных  и, временно объединившись, обретают толлюзию чудовищной силы. Но это лишь до поры до времени.Такая сила лишь пожирает своих хозяев... "

Часть 2. Сибирский заслон. Чита (Декабрь 1942 года)

А на другом конце Евразии, в забайкальских степях под Читой, генерал-лейтенант Андрей Власов, окончательно сбросивший с себя морок лондонских интриг МИ-6, вместе с полковником Афанасием Белобородовым готовил засаду для японских провокаторов.Использовав данные «Пособия победы» и личный опыт Халхин-Гола, Власов помог развернуть противотанковый дивизион в заснеженных лощинах у реки Argun. Японская пехота Квантунской армии, начавшая полномасштабную провокацию по образцу озера Хасан, пошла в атаку, уверенная, что Сибирь оголена по донесениям Трумэна.Они шли густыми цепями, поддерживаемые легкими танками «Ха-Го». Но вместо паники советских пограничников их встретил математически точный, кинжальный огонь замаскированных в снегу орудий. Танки самураев запылали один за другим, а сибирские стрелки Белобородова, маневрируя в теплых маскхалатах, зашли японцам во фланги, превращая их наступление в кровавую баню.

Власов стоял на командном пункте рядом с Белобородовым, его лицо было искусано сибирским морозом, а руки в простых солдатских рукавицах держали бинокль. Глядя на широту души этих сибирских бойцов, на их монолитную честность, «виконт» чувствовал, как его душа окончательно очищается от заграничной гнили. Он руководил этим боем неформально, подсказывая Белобородову слабые места в тактике Квантунской армии, и этот свинец Забайкалья становился для него истинным искуплением…

"Но как там Татьяна? "- вдруг подумал он с легкой горечью, - "что с ней? Обидел, бросил, как не мужик... Надо написать, извиниться... Так и будет по-мужски".

Он расстегнул планшет, чтобы прямо сейчас написать несколько слов Дрожжино. Но краем глаза увидел начальника Особого отдела. Тот тихо хрустел валенками, подшитвми оранжевой кожей  пока ещё вдали. Сердце ёкнуло... Н отрядом не было конвоя.
Главный особист округа сделал привет левое движение рукой:

- Александр Андреевич, все в порядке! Спасибо за помощь, то что вы сделали неоценимо. Лаврентий Павлович передавал вам сердечный привет. Однако рано кспокаиваться... Что пишете?

- Да так, письмо, товарищи полковник. Одной знакомой...

- Хорошей, надеюсь?

- Надеюсь, что да. Почитайте, держите...

Полковник медленно отвёл его руку в белом полушубке, где серель блокнотный листик, испещренный карандашом:

- Знаете, а я вам верю. Вы доказали, что вам модно верить. Поэтому вот вам наша, моя рука!

Они с хрустом сжали друг-другу пальцы и ладони, посмотрели в глаза так, будто знали друг друга целую, огромную вечность. А перед ними ближе к сереющим сопкам застыло перепаханоое воронками, покрытое дырявыми скорлупками клепаной стали бедело поле, разлеливгее временно два мира Евразии. Один быль русский, советский, а значит интернациональнвй. Другой был пока чужой, враждебный, смыеолально-:нацистским и фашистским уклоном. Но это было только пока...


Ссылка на предыдущую страницу:
http://proza.ru/2026/11/09/40