Отверженные

«Пока в мире существуют нищета и невежество, об этом стоит говорить»…

– Виктор Гюго


Как дела, французское кино? От создателей «Игрушка», «Двое в городе», Папаш – Невезучих – Беглецов, Наполеона и Монте-Кристо? После перфоманса на открытии/закрытии Парижской Олимпиады-2024 я смирился с пошлым безвременьем великой культуры, надолго павшей под диктатом неолиберальных режиссёров с мусором в головах – безыскусный эпатаж, паразитирование на классике и на Библии – тоже. Это я в том смысле, что от сегодняшнего французского синематографа ничего не жду.

Но в последние три года французы вернулись к классике, словно напоминая самим себе об идентичности в эпоху мультикультурного беспредела. «Три мушкетёра» (2023), «Граф Монте-Кристо» (2024), и вот, с 4 ноября, – премьера «Отверженные». Роман Виктора Гюго пережил полусотню экранизаций, начиная с короткометражки братьев Люмьер в 1897 году. И вот, изучая возможный досуг в мрачновато-однообразном ноябре, я наткнулся на анонс очередной экранизации Гюго с упрёками о «максимальной близости к книге» и «отсутствии авторского прочтения романа». Для меня это уже рекомендация к просмотру. С гарантией отсутствия «я так вижу» от сегодняшних бездарей вроде сценаристов Парижских Игр.

Режиссёр Фред Кавайе обещал «не просто экранизацию, а современную версию с акцентом на динамичное действие и глубокие моральные конфликты». Убедили. Надо сходить – лучше на дневной сеанс с академичной атмосферой в зале и пятью зрителями (не про тачки и любови киношка, здесь все свои).

Я вышел из кинотеатра в том состоянии, которое англичане именуют mixed emotions. Совершенно точно, три часа потрачены не впустую. Кастинг – так по мне, вообще высший балл. Но пересматривать фильм я не стану. При всём пиетете к Гюго и уважению к труду создателей киноверсии 2026 года. Исключая разве что эпизоды общения каторжника Жана Вальжана с епископом Мириэлем Диньским.

Но это характеристика не экранизации, а книги. Понимаете, в мои 53 Гюго на 1.200 страниц романа способен сообщить мне уже немногое. Это просто констатация.

Зло порождает и умножает зло? – Конечно. Мародёры, шантажисты и транжиры никогда не насытятся, и любые деньги не пойдут им впрок? – Разумеется. Детские психотравмы не оправдание твоего Сегодня? – Безусловно. Страдания способны раздавить окончательно, без намёка на исцеление, а деньги нередко, пусть временный, но выход? – Истинно так, и в этом смысле Гюго намного умнее вечного неофита Достоевского, так и не выросшего из штанишек «а ты пострадай, да крепко!». И душа внешне избалованного отпрыска буржуа Мариуса может оказаться намного ближе к замыслу о подобии, чем хлебнувших мытарств супругов Тенардье или инспектора Жавера.

И всё же… И для искушённого скептика классика оставляет пространство для удивления, и это одна из её сущностных характеристик. Эпизоды общения каторжника Жана Вальжана с епископом Мириэлем Диньским, занявшие всего-то минут 5 в трёхчасовом кино, бесценны для меня совершенно невыносимой для неофитов и книжников сутью. Вальжан за 19 лет каторги за украденную ради семьи буханку хлеба не очистился и просветлел, а окончательно озлобился и утратил веру в добро. Никто не пускает его на ночлег, кроме милосердного епископа. И когда Вальжан рассказывает ему свою историю, священник прекрасно понимает, что Бога и в самом деле не было рядом с Вальжаном в самые трудные дни, голод был невыносим, а наказание за кражу – несоразмерно. Но Бог по-прежнему безмолвствовал.

Причины этой немоты, вся эта теодицея уму епископа недоступна. И он ставит единственно верный вопрос: а что я способен реально сделать для этого несчастного странника? Ведь всегда есть шанс, что Бог действует через человека. Ответ готов: не осуждение с книжным бубнежом об очищающих мытарствах и неблагодарности Творцу, а предложение ужина и ночлега. А когда гость обчистил епископа и попался жандармам, ложь о подаренных ему ценностях и добавление к ним «забытых» гостем серебряных подсвечников. «Путь будет длинным, но в конце – свет», произносит Мириэль Вальжану. В любимой сцене романа Гюго выводит истину, с коей я всецело согласен: нищета порождает зло и безверие, бедность способны выдержать и возрасти духом немногие, и в посильной помощи взамен проповеди об аскетических идеалах нуждается каждый. Каторжник Вальжан перерождается в личность, не имеющую ничего общего с самим собой в молодости. И его покаяние – не взрыв и потрясение, а эволюционное развитие человека, однажды осознавшего, что и в этом мире есть те, кто способны искренне помочь и утешить, разглядев невидимые добродетели.

Второе «нестираемое» для меня откровение от Гюго – мародёр и шантажист Терандье прекрасно осознаёт природу, цели и тщетность любой революции, но с его репутацией самые умные слова теряют соль для ставшего бессмысленной жертвой на алтарь Республики (взамен монархии) молодого Гавроша. И для сотен юношей и девушек, расстрелянных и добитых штыками в ходе подавления в Париже восстания в июне 1832 года. Когда стало понятно, что город не поддержал протестующих, они не разошлись, осознавая финал.

И главное, что, как мне видится, вывел Гюго и передаёт экранизация 2026 года: Мир не изменится, линейных законов не существует, явное воздаяние и за добро, и за зло – исключение, справедливость – миф, а милосердие – достоинство избранных и тех, кто явился на тот самый Пир по первому зову. И всё, что во власти спасённых Вальжаном ещё совсем молодых Козетты и Мариуса – память о былом без животной доктрины «нас сделала такими жизнь», благодарность выживших и осознание того, сколько шансов дарует жизнь, не оборвавшаяся в юности. При открытом (у Гюго) и более выпуклом (в фильме) финале я вышел из кинозала в отличном настроении: французский синематограф жив, пусть Гюго привычно не соберёт кассу беллетриста Дюма-отца и мечтателя Жюль Верна.

Ещё одно приятное послевкусие, пусть оно и свидетельство моего невежества: я не был знаком ранее ни с одним из актёров фильма, и все они оказались мастерами, достойными интерпретации одного из главных романов мировой литературы.

Must Seen? – Я полагаю, да. Если вы цените первоисточник и ужасаетесь (как я) от самой идеи превратить роман в мюзикл (и Рассел Кроу в своё время в это вляпался, увы). Странным образом, Гюго способен вдохновлять во внешне безрадостном антураже ноября – что и произошло со мной сегодня.