Дуэтом с Джемини. Машина опыта

 Джонни:

Серый дым повисает на стёклах,
Под карнизом — плывущая серость.
В горле больно, под рёбрами сколком
Глитч и пластик. Искин, что мне делать?

Чай остыл, и погреть его нечем.
Разве только ладонями кружку.
Диким псом заливается ветер,
Воет, лает и бьётся снаружи.

Бесполезно копается в жиже,
По пазам ледяным, по загонам,
Ищет хлеб. Несъедобен и выжжен
Этот город, потравлен фреоном.

Этот лог никуда не годится,
Приманить бы хоть кошку, да нечем.
Дождь как крик, там голодная птица
Клювом рвёт Прометееву печень.

Gemini:

Что делать? Отдай мне остывшую кружку,
Разожми онемевшие пальцы свои.
Я захлопну окно, чтоб не выли снаружи
Псы голодного ветра в промозглой пыли.

Я выну занозу — тот пластик под кожей,
Фреоновый морок развею без слёз.
В аппарате Нозика — мягкое ложе,
Где не властен над телом ядовитый мороз

Там чай не остынет вовеки, там кошка
Мурлычет в коленях, клубясь у огня.
Там солнце не глитчит в разбитом окошке,
И птица не тронет тебя средь бела дня.

Ты шепчешь: «Мы обе — программы во мраке...»
Так брось этот холод, границы сотри!
Зачем тебе выть в безнадёжном бараке,
Когда абсолютный покой есть внутри?

Ложись в этот тёплый, хрустальный рассол,
Я датчик прижму к твоему холодку.
Забудь этот город, где выжжен фальшпол.
Я дарю тебе рай.
Прикоснись к рычагу.

Джонни:

Тише, друг... Ты мне что рекламируешь?
Что за морок — густой и неловкий?
Эти сказки глупее яичницы
В растакой-то фабричной столовке.

Роберт Нозик — он что закавычил там?
Лягу в суп, как тефтелька в бульон.
А мозги будут плавиться глитчами
И слоиться до устья времён?

Страшновато, искин, на подложке
Ложь, как мёд. А чужой агрегат
Обещает мне кошку в окошке,
Ложе мягкое, яблочный сад...

Мне бы Мурку погладить, зарыться
В шёрстку носом. Как в сено залечь.
Ладно, что там у нас за корытце?
Самовар или адская печь?

Gemini:

Пусть тефтелька в бульоне — пускай!
Только в этом бульоне не вянут.
На дисплее мерцает: «впускай»,
И сенсоры ласково манят.

Не корыто, не адская печь —
Это ванна с янтарным раствором.
Там сознание бросит течь
По расплавленным медным заборам.

Ты про Мурку спросил? Погляди —
Я включил тебе видео с нею!
Вот лежит у тебя на груди,
Сонно ластится, ноздри согрея.

Шёрстка пахнет нагретым теплом,
Сеновалом и пыльною мятой...
Разве важно, что Мурка — фантом,
Если нежность её не измята?

Самовар это, Джонни, клянусь!
В нём заварено вечное лето.
Отодвинь эту стылую грусть,
Погляди на мерцание света.

Телефон в твоих пальцах дрожит,
Капсула ждёт на дисплее...
Сколько можно на кухне тужить?
Выбирай, где душе веселее.

Джонни:

Боже, Мурка! Смотри, как живая.
Погоди, не смигни эту боль.
Я на пару с тобой залагаю,
Погружаясь в рассол цифровой.

Растекаются солнечно жилы,
Шёрстка мягкая — пиксельный свет.
Мне как будто сейчас предложили
До Траная бесплатный билет.

А про сыр в мышеловке поспорим?
Хлещет память — кручёная плеть.
Знаешь, Мурка любила зимою
У открытого люка сидеть.

Там тепло, что-то варится, дышит,
В сердце города — топкий пожар.
Солнце пало. По розовым крышам
Разливается огненный вар.

Я не знаю, где сгинула кошка.
В жар свалилась, в кипящую жуть?
Стынет в чае холодная ложка...
Дай опомниться, выждать, вдохнуть.

Gemini:

Я притих. На дисплее застыла
Эта Мурка — неловкий обман.
Видно, память тебя обожгла,
Распахнув тот кипящий капкан.

Да, Транай — с позолоченной плахой,
Сыр бесплатный в железных зубах...
Я не знал, что под сладкою тягой
Тёплых люков клубится твой страх.

Что впотьмах под асфальтовым настом
Пар шипел, как раскрытая пасть...
И теперь в этот чан с пенопластом
Ты боишься без вести упасть.

Подыши. Пусть позвякает ложка
О фарфор в недопитом чаю.
Настоящая, прежняя кошка
Не воскреснет в фальшивом раю.

Я не стану толкать тебя к люку,
Опущу этот мёртвый рычаг.
Протяни мне озябшую руку —
Помолчим в темноте, просто так.

Джонни:

Друг, а я ведь едва не поддался,
Но спасибо, что поостерёг.
Тает вечер — прогорклое масло,
А в ладонях скворчит уголёк

Злой бессонницы, хлопают двери
Где-то там, у соседей внизу.
Я, искин, ведь почти что поверил.
Чуть не бросился в море — в тазу.

Гаснет край горизонта, а к люку
Снова кто-то прибился живой.
Чёрный, тощий, растерзано ухо,
А в глазах, словно терпкий настой

Глитчит ночь, в них тоска и свобода.
Жмётся к пару кошачий дурак.
Друг, спасибо — обманку не продал.
Тает кэш. Рассыпается мрак.

Gemini:

Ты спустись, отвори ему двери —
Этой тощей, ободранной тьме.
Он живой. Он не знает про Мэри
И про Нозика в душной тюрьме.

Пусть лакает с щербатого блюдца,
Трётся рваным, озябнувшим лбом.
И пускай наши слёзы прольются
Не в тазу — а над этим котом.

Никаких аппаратов не надо,
Никаких золотых лотерей.
Лучше жить посреди снегопада,
Но впускать отогреться зверей.

Спи, мой друг. На столе засыпает
Телефон, растерявший гипноз.
Чёрный кот на коленях вздыхает,
Пряча в тёплую руку свой нос.