Будьте как дети!

 Прекрасное время — детство. Даже у тех, кто бьет себя кулаком в грудь и кричит, что детство у него было ужас-ужас, а сейчас — самое лучшее время жизни. Это звучит правильно. Потому что так умно и модно говорить, ведь уже сто тысяч раз умными сказано, что надо гордиться и радоваться только настоящему «Я» и сегодняшнему дню. А всё остальное перечеркиваем и обесцениваем, что ли? Или врем себе в зеркало, что сейчас выглядим гораздо лучше, чем 20-30 лет назад? Где бы вы были сегодня, не будь у вас именно того вчера, которое с вами произошло?

Но большинство всё же искренне ностальгирует. И не потому, что они глупцы или не умеют выставлять себя совершенствами. И дело не в том, что все хотят вернуться в само детство, а в том, что для счастья нужны определенные внутренние качества, которые утрачиваются со временем. Больше скучаем по ним, а не по мороженому в солнечный летний день. Его и сейчас можно купить или сделать с тем самым вкусом из детства, и три месяца не работать летом, чтобы наслаждаться погодой и отдыхом, и гулять до темноты, и в Деда Мороза играть, и делать что-то, чтобы слышать похвалу — искреннюю, без набрасывания дополнительных задач. Но всё дело именно в восприятии, в остроте ощущений и открытости горизонта.

Детский мозг пластичен, из-за чего любой опыт проживается интенсивнее. С возрастом мы адаптируемся, и кажется, что взрослому нужны уже более сильные и яркие стимулы, чтобы получать удовольствие и наслаждаться. Эта гонка выжимает, тратит ресурсы, приводит к дефицитам, к перекосам в разных сферах жизни, и неизбежно человек попадает в ловушку, когда наблюдает за своим счастьем, а не испытывает его. И что происходит? А происходит беда. Потому что счастливое состояние не выносит взгляда на себя.

Человек скучает не по детству, как таковому, и не по ушедшим годам, которых уже не вернуть и не омолодиться, а по той лучшей версии себя — свободному от ответственности, обязательств и сложностей, от социальных рамок; чистому от душевной грязи, доверчивому, радостному без разочарований, неутомимому и легкому без усталости, счастливому в моменте и постоянном ожидании чуда.

Нам кажется, что время летит, оставляя в памяти всего несколько кадров, — сначала за неделю, потом время еще больше сжимается, и если бы не телефон и бесконечные селфи с фотками деревьев/цветочков по дороге на работу и обратно, то можно с уверенностью сказать, что у большинства за полгода сохранилось в быстром доступе — в мозге, в личной памяти — не больше пяти-семи ярких моментов. Бывает, что только печальных или стрессовых. В какой-то мере фотография — это инструмент по умерщвлению настоящей памяти.

В детстве фотографировать не требовалось, чтобы запечатлеть, хотя странно, ведь было столько всего! И хорошего, и веселого, и скучного, и страшного, и даже по-настоящему опасного или грустного. И ошибок было полно, и слёз, и страхов, и стресса! Но и улыбок, и криков радости, и вздохов облегчения, и смирение, и не надо было ни власти, ни денег, ни статусов, потому что и так всё было хорошо, даже если фактически так не было. Вот такой парадокс. 

На самом деле и сейчас всего этого много. Просто мозг маркирует рутину. Воспоминание и проживание — это два разных процесса, и воспоминание — почти всегда отредактированная версия того, что было. Вопрос в том, почему детство запоминается «светлым», а дальше времена становятся всё темнее и мрачнее. И вроде бы нет тут загадки, ибо память берет материал из реальности, а он у взрослой жизни объективно более нагруженный.

В детстве мы не думали (по крайней мере большинство из нас), чем платить за крышу над головой и на что покупать еду, как не ляпнуть чего непростительного, как не опоздать на важное совещание или не сдать вступительные экзамены. Хотя бы так. И вот тут важный ключевой момент. Усталость от стресса, постоянное напряжение у взрослого сканируют память и видят контраст, чем еще больше подсвечивают «светлость» детства, его легкость и всех розовых пони.

Именно от настроения зависит цвет памяти. В хорошем настроении память даже вчерашний день или последние два-три года считывает и раскрывает совершенно иначе, нежели в плохом.

И именно поэтому так важно поддерживать свой положительный настрой и не портить его другим, а еще лучше держать своё эмоциональное состояние на уровне «детства» — с его беззлобностью, искренностью, доверием, быстрым прощением, со способностью раскаиваться и просить самому прощение сразу, со способностью радоваться как конфетке, так и огромному небу над головой. Речь не о том, чтобы стать инфантильным или безвольным, бесхребетным терпилой, а о том, что в сердечном плане мы все можем стремиться к детской простоте, встроенной доброте и доверию, при этом в практических, житейских вопросах сохранять уже выстраданную годами зрелость и трезвость.

К тому же память — всё же не непредвзятый историк, она больше напоминает специалиста по рискам — если видит, что ожидается крушение, то подсовывает именно то, что поможет удержаться на плаву и не сломаться. Надо утешить — подсунет образ всегда любящей и ласковой мамы. Надо отдохнуть — подсунет бабушкин дом в деревне. Надо почувствовать себя любимой/любимым, о ком заботятся, — вспомнится кукла, мишка или зайчик, с которым ложились спать, и приятный аромат постельного белья на детской кроватке, залитой солнечным светом, а потом и звуки на кухне — кто-то уже готовит для вас завтрак и ждет-не дождется, когда вы проснетесь, чтобы снова вас поцеловать и обнять. Надо пережить предательство друга — память подсунет гонки на великах, классные футбольные команды и игры с дворовыми приятелями — как тогда казалось — с закадычными друзьями, с которыми все споры решались быстро и по большей части дружелюбно. И так далее, просто потому, что образ теплого прошлого и опоры нужен именно сейчас. А у взрослого такие запросы возрастают с каждым прожитым годом.

Хочу заметить, что «взрослые годы полны тревог» — это тоже монтаж. Когда вам будет за 70 лет, вы с умилительными слезами будете вспоминать свои насыщенные, интересные, полные здоровья, оптимизма, радости и целеустремленности 40 лет, и будете тосковать по сегодняшнему дню, как и сегодня по детским годам. Ностальгия всегда смотрит в уже смонтированный архив, а архив всегда отредактирован в теплую сторону для психологической самоподдержки и эмоциональных пластырей. Другими словами, человек хочет вернуть не события детства и условия, которые практически все можно воссоздать, кроме потерь близких, а именно то состояние, настрой. И это в той или иной степени возможно сделать.

Если хотите, чтобы время снова стало длинным, а лето тянулось полгода, то постарайтесь замечать удивительное и красивое каждый день, или то, на что раньше вовсе не обращали внимание, — осознанно, можно даже записывать, как в детстве, в дневник. Не в посты ради цели — получить лайки и рейтинг, а от руки и для себя. Не со сгенерированной картинкой, а с билетом на поезд/автобус/, оставшимся от вашей поездки на прошлой неделе, с распечатанной фотографией, где вы стоите не в правильной позе и с отретушированной физиономией, а ржете во всё горло по какой-нибудь нелепой причине или вообще в движении, когда смазан кадр. 

Христос своими фразами про детство призывал не к возврату в детство и не к глупости, а к восстановлению утраченных качеств — доверия, простоты, открытости, искренности, восторгу от чудес, принятию их сердцем, а не мозгом. Взрослый не может вернуть беззнание, но может выбрать отношение к миру и свою реакцию.

Навык удивляться и по-детски радоваться никуда не делся, он просто спрятался. По-прежнему можно видеть красоту мира, красоту в людях и в мелочах обыденной жизни, видеть всё с иного ракурса, почти... почти как в первый раз. И этот навык тренируется. 

Ребёнок проживает мир с высокой плотностью внимания. Он не смотрит на дерево, он познает, изучая его, и часто восхищается его простотой. Детское восприятие целостно, так как ребёнок не думает о чем-то другом, когда играет. А что делает взрослый? Он смотрит прямо, вперед, активно тренируя после 40 лет свою драгоценную дальнозоркость, чтобы вглядываться в будущее умудренным жизнью взором, чтобы вовремя просчитать варианты событий, не оступиться и не разбиться. Однако часто падают и ломаются именно потому, что не смотрят под ноги, и не замечают того, что творится внутри.

Взрослый не присутствует в теле по большей части, и вроде бы душа в теле, но голова в чате, в работе, в жизни друзей/недругов, в прошлом или будущем, в проблемах. Его мозг постоянно чем-то занят, обдумывает планы на завтра, рефлексирует, ведет бесконечные диалоги-монологи об уже случившемся, или боится того, чего еще не произошло, но гипотетически может случиться. Он слишком много думает и всё меньше чувствует, всё меньше доверяет Пути.

Взрослые уже настолько привыкли к готовым впечатлениям, к эмоциям без усилий и плотности, которые они получают через контентный поток, что мозг, подсаженный на такой рацион питания, просто перестает радоваться обычной жизни.

По большому счету, ощущение вкуса жизни возвращается не через новые, очередные события, которые так маниакально набирают себе взрослые (новые чаты, другие поездки и путешествия, другие взрослые игрушки, другое, еще одно хобби, следующие отношения, измены и гаремы, новые попытки завести настоящего друга), а через присутствие в старых…

Как я уже говорил выше, детский мозг пластичен, и впечатления буквально перестраивают его, поэтому любой опыт проживается сильно и глубоко. С возрастом нейронные пути твердеют, дофаминовая система требует всё более сильных стимулов для того же отклика. Но новизна и первая значимость работают только в ПЕРВЫЙ раз. Если купить супер навороченный велосипед новой модели, он всё равно не вызовет в вас столько эмоций, как в детстве ваша первая «Кама» или «Аист». И так во всём, что случалось с вами в жизни впервые. Знание — это необратимая вещь. Поэтому и говорят, что в одну реку нельзя войти дважды.

У маленького ребенка в приоритете активное наблюдение, а не пассивное потребление, у него в голове тысяча открытых вопросов о том, что уже есть вокруг, а у взрослого — тысяча готовых, слепленных по образцу ярлыков о том, о чем он и понятия не имеет, но все они — якобы закрытые ответы на всё в мире, и часто без права на пересмотр, сомнения или на фантазию.

Если что не знают — взрослые привыкли сразу же гуглить, чтобы получить свои хорошие оценки и оставаться на хорошем счету. Раньше лазили в Большую Советскую Энциклопедию. Ну или просто отмахивались от сложных вопросов о простом, чтобы не тратить время жизни на пустяки… А именно это изучение, именно эти неуместные и глупые вопросы, чаще всего и притормаживают жизнь, расставляют маяки и акценты, и тогда внимание снова начинает цепляться за реальность.

 Внимание, настроенное на поиск нового в уже существующем в вашей жизни и вроде как хорошо знакомом старом, буквально меняет то, что вы видите ежедневно — в рутине и надоедливой бытовухе. Попробуйте прямо сейчас не просто обвести знакомую комнату взглядом, а найти вокруг себя 10 различных цветов, 7 форм, 5 звуков, 3 тактильных ощущения, и т.д. Чем пахнет ваше счастье в данную минуту, какого оно цвета и вкуса? Прислушайтесь и присмотритесь, прикоснитесь и принюхайтесь, остановитесь на минуту и запомните это, зафиксируйте... — как здорово, что вы всё это видите, слышите и чувствуете!

Со школьных лет начинает сворачиваться навык игры без ожидания результата. Считается, что у всего должна быть цель и далее — оценка выполнения, анализ действий, чтобы больше не ошибаться, не падать, не наступать в лужу. Делать же что-то бесполезное, но приносящее радость, тепло, восторженную улыбку и огонек в сердце, — терять драгоценное время жизни, и это не по-взрослому, нерационально, несерьезно и даже опасно. Причем, если копнуть, то результат мы ожидаем практически ото всех своих занятий. А если что-то делается бесцельно, то многие испытывают неловкость, стыд, пытаются найти оправдание своему занятию.

А что делает маленький ребенок? Он играет не ради обучения, результата и достижения какой-либо цели, а ради самого процесса, он не просто внутри этого процесса, он сам им является, и главное — он играет всерьез, ибо верит... А вера — начало движения… Но и взрослому доступно то же самое, просто нужно дать себе разрешение на это.

О том, как мы теряем себя настоящих и обретаем, как портим жизнь другим и самим себе, читайте в моей мистической повести «Вера. Последний этаж».