Взрыв

(Заметка о статье Л. Малюковой «О “белых воронах”, их антиподах и разных индивидах» в газете "Донской писатель № 7-9 2026 г., полоса 4)
https://donpisatel.ru/files/dp/dp_2026_7-9.pdf

                      Самое любопытное, что взрыва не было.

                      Мастерство критика заключается в том, чтоб сказать в популярном обзоре книги о литературе вскользь. Критик говорит о чём угодно: о персонажах, о сюжете, о своих воспоминаниях или об «обычной ситуации в школьной жизни», описанной в рассказе Людмилы Хлыстовой «Полный иксайт!» И делает заключение об «истинных» причинах «бунта» учащихся из рассказа, которые не стали учить всем классом стихи Маяковского. Это протест из-за стихов, которые трудно учить!
                      Я с мнением критика не согласен.
                      Например, я удивительным образом не мог заучить стихи Есенина. «Вновь я посетил...» Пушкина выучил легко, «Сергею Есенину» Маяковского – влёт, а вот над небольшой «Собакой Качалова» мучился и мучился. И смысл понятен, и написано вроде гладко, но не идёт, хоть тресни! Об этой интересной способности моей памяти (до сих пор удивляюсь) знали в классе, поэтому я «Собаку» обещал нашей учительнице литературы добить (а не протестовать). И вот стою и победно декламирую: «Давай с тобой полаем на луне...» Если бы не спор, никто бы ничего не заметил. Но все ловили каждое слово, и очень радовались моему полёту с собакой на Луну.
                      Стихи Есенина отлично ложатся на музыку и на слуху (даже «Чёрного человека» поют). Их учить проще, до чего они ладны. Да и само имя поэта, по словам Маяковского, так «рассоплено», что его стихи непроизвольно рыдаются при виде берёзки, даже дохлой. А вот заставить класс учить Маяковского (или того же Пастернака) – это уже мастерство Учителя. Ведь есть огромное предубеждение: Маяковский писал только идеологические стихи, а это скучно, потому что – не о котиках.
                      Л. Малюкова (как и я) связала в статье два имени: Пастернак и Маяковский. До начала двадцатых годов XX века эти поэты хоть и не на ты, но неразлучны и не могли друг на друга не нарадоваться. Но в конце двадцатых журнал «Леф» стал действительно «левым», и мечтающий о воплощении идей революции Маяковский не мог не писать. В отличие от Пастернака, который насмехался над пропагандой в поэзии. И не то, что два поэта рассорились (хотя иногда и дрались), они разошлись всего лишь в тематике. Пастернак не считал, что поэзия должна быть на злобу дня и решать социальные задачи. Он не признавал утилитарности в искусстве, считал, что лефовцы растрачивают свой талант на ремесленничество.
                      А как же это? –

Ты одна мне
                      ростом вровень,
стань же рядом
                      с бровью брови...

Ты не думай,
                      щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
                      иди на перекрёсток
моих больших
                      и неуклюжих рук.

                      Маяковский не «растрачивал», он прекрасно различал: есть личное, а есть более важное общее. «Татьяне Яковлевой» – стихи 1928 года; «поздний» Маяковский, который уже заметил, что после ненавистного им НЭПа социализм, каким его представлял Трибун Революции, не наступает.
                      И вот итог:

Уважаемые
                      товарищи потомки!
Роясь
                      в сегодняшнем
                                            окаменевшем го*не...

                      Мы учили «Во весь голос» с самого начала, а не с середины (мешало запиканное слово?). И мы знали, о чём писал поэт. И это было интересно. И я не помню, чтоб класс не учил. И странно называть «обычным» «бунт» учащихся, описанный Л. Хлыстовой совсем без цели описать «бунт».
                      Делаю простой вывод: нет «плохого» Маяковского, есть педагог, которого интересует зазубривание, – такой, как в рассказе. Этому предметнику всё равно, что учить, главное – развивать у учеников память в соответствии с программой. Но я не удивился бы, если бы рассказовый детовод задал учить «У Еноха родился Ирад; Ирад родил Мехиаеля; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха.» и т. д. до 4:26 и т.д. по тексту рассказа.
                      Странно, что протест класса – не учить стихи – подан в статье Л. Малюковой как неудача Маяковского, а не просчёт педагога. Критик с удовольствием констатирует: «Непонятна и далека от них (учеников – М.) форма стиха и идея поэта, обещавшего (светлое будущее? – М.) потомкам сто лет назад». Конечно, ничего понять в стихах невозможно, если их предварительно не прочесть! А ведь упомянутый критиком Пастернак писал иначе. «Во весь голос» он считал «предсмертным и бессмертным документом».
                      Пастернак всё-таки знал двух Маяковских: поэта и пропагандиста. А пропаганда, по мнению Пастернака, – «неуклюжие зарифмованные прописи... изощрённая бессодержательность... общие места и избитые истины». Наверное, тогда, в те годы, пропаганда была важна для общества, – бывают такие периоды, как ни странно. И кому-то Маяковский открывал глаза на «избитые истины». Но всему приходит конец, и поэт понял: рождается совсем иная советская власть. А это уже крах мечты.
                      А учителю из рассказа Л. Хлыстовой было не до этого: нужно выучить и точка. Мне не известно, как этот персонаж относился к поэзии вообще, он в рассказе – робот на втором плане. Кстати, за двойки и колы педагога по головке не погладят. В советской школе было правило: оценку учитель ставит не ученику, а себе.

PS
                      Удивительнее всего, как цитаты подстраиваются под идею критика.
                      Пастернак, который ненавидел картошку так же, как и пропаганду (догадался я), писал: «Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен.» Последние два предложения критик из обзорной статьи вычеркнул, хотя они меняют смысл фразы в принципе и никак не коррелируются с мыслью критика о качестве стихов Маяковского. А почему вычеркнул? Потому что критику не нравятся стихи Маяковского? Или не по душе политика партии и правительства? Или место экономил?
                      Искренне считаю, что последнее: в другую цитату критик вставил «взрыв», которого в первоисточнике нет. Но это, конечно, ерунда по сравнению с мировой революцией, в которую верил Маяковский:

Я все равно
                      тебя
                                            когда-нибудь возьму –
одну
                      или вдвоём с Парижем.

Октябрь 2026