Протянутая рука. Часть1

Клава ещё в детском саду видела, как многие  родители обнимали и целовали своих детей,  брали их на руки. Она стояла в стороне, прижавшись к стене, и смотрела, как чужие мамы подхватывают своих малышей, кружат их и смеются вместе с ними.
А вот Наталья — её мать, никогда не проявляла к ней такого тепла и внимания. Она была женщиной ослепительной красоты — жгучая брюнетка, зеленоглазая, с кошачьей грацией. На неё все обращали внимание, когда она шла на улице, чуть покачивая бёдрами, будто по подиуму.
Однако, сама она была ко всем равнодушна, в том числе и к своей дочери. Девочка это чувствовала, но всё-таки любила её  так, как умеют любить только дети.
Наталья работала администратором в дорогом салоне красоты. У неё было много красивых, ярких подруг и именно с ними она проводила всё свободное время — в кафе, театрах, поездках,  а времени для дочери  просто не оставалось.

Отец  Игорь был инженером на заводе — тихим и  неконфликтным. Он никогда не перечил жене и к дочери относился  равнодушно, даже иногда забывая — в каком классе она учится. Когда дочь спрашивала его о чём-то важном, он отвечал нехотя, не отрываясь от планшета, и она привыкла к этому.

Клава уже в восемь лет могла разогреть себе суп, а  в десять   бегала в магазин за хлебом, потому что отец   возвращался с работы очень поздно и  всегда уставший.
Он молча готовил что-то съестное — магазинные пельмени, макароны по-флотски, ужинал вместе с дочкой и уходил в свою комнату, закрывая за собой дверь. И Клава оставалась одна, засыпая под монотонное  тиканье настенных часов.

В школе она была серой незаметной "мышкой" с двумя косичками, потому что  её мать почти все деньги тратила только на себя  — покупала модные платья, украшения, обувь, а вещи для дочери брала на воскресной барахолке или уцененные в магазинах. Девочка никогда не жаловалась и лишь  иногда, глядя,   как мать крутится перед зеркалом в очередном модном платье, мечтала тоже когда-нибудь одеть такое же.

 Клаву никогда не приглашали ровесники на дни рождения, и с ней не дружили популярные в классе девочки. Даже мальчишки, которые иногда заглядывались на её  миндалевидные, зелёные глаза и тонкий профиль, отводили взгляд, когда видели её стоптанные туфли и  один и тот же старый свитер с катышками..
Единственным настоящим другом стал для неё старенький планшет, который отец отдал ей, когда купил себе новый. Девочка  часто сидела в сети до полуночи — читала, смотрела и думала, куда пойти учиться после школы...

Одиннадцатый класс пролетел как один день и выпускница   подала документы в медицинский колледж. В её душе затеплилась робкая надежда, что с поступлением что-то изменится к лучшему...

Однако эта надежда растаяла, как дым в одно раннее утро. Мать, подкрашивая ресницы перед зеркалом, нарочито буднично сказала:

— Я скоро уеду в Италию, с Виктором. Он там владеет туристическим агентством и приезжал к нам по делам. Влюбился в меня, представляешь? — она усмехнулась своему отражению и повернулась к дочери.

Клава стояла в дверях, держа в руках учебники. От такой неожиданной новости она выронила их, и они разлетелись по полу.

— Мам... а как же я? — удивленно  воскликнула девушка.

— А что с тобой не так? — Наталья вызывающе взглянула на дочь, — тебе уже скоро восемнадцать, немного денег на карточке есть, что-то отец подкинет, а может и я вышлю. Выучишься, пойдешь работать. Эта квартира на отца оформлена и ты в ней прописана, так что не пропадешь.

Наталья собралась за неделю, видимо, готовилась уже давно. Клава проводила её до такси и  потом долго стояла на обочине дороги, не в силах вернуться домой. Она вдруг осознала, что мать бросила её на произвол судьбы и больше никогда не вернется.

Девушка  думала, что отец теперь будет больше заботиться о ней — ведь они остались одни, но оказалось, что она совсем не знала своего отца. Он, конечно, не провожал жену и даже  в день её отъезда пришёл домой очень поздно.
Увидев на диване заплаканную дочь, он сел рядом и спокойно сказал:
— Клава, я... тут такое дело. Ты ведь уже взрослая и видела, что твоя мама всегда жила своей жизнью, — Игорь машинально теребил в руках какую-то бумажку, будто в ней было что-то важное,  — я терпел  все её выходки ради тебя, но и у меня давно другая семья.. просто..просто я не знал, как тебе об этом  сказать.

— Другая семья? — испуганно переспросила Клава.

— Ну да! — отец смотрел на бумажку, которую теребил, боясь взглянуть дочери в глаза, — понимаешь, эта квартира по документам моя и теперь у тебя будет новая семья. Ты не против?

Клава молча встала и пошла в свою комнату. Она поняла, что  родители всё уже решили без неё, и возражать отцу не было смысла.

Уже через три дня после отъезда Натальи в квартире появилась тётя Вера. Это была полная женщина с ярко-рыжими волосами и круглым лицом, на котором застыла вечная гримаса недовольства. С ней были двое детей-погодков: Катя семи лет, и Саша шести. Оба светловолосые, как ангелочки с картинки, но в их глазах Клава сразу увидела настороженность и враждебность.

Вера не церемонилась. Она сразу стала хозяйкой в доме и определила своих детей в комнату падчерицы, а ей поставила раскладушку в прихожей, которая, к счастью, была довольно просторной. Клава хотела возразить, но, увидев, что отец стоит перед мачехой, сгорбившись, как побитая собака, и ждёт, что она скажет, промолчала.

Она вдруг поняла, что отец никогда и  не был сильным, а  всю жизнь плыл по течению: сначала за Натальей, теперь за Верой. Ещё она поняла, что теперь Вера будет всё делать только для своих детей, а она  лишняя.
И новая хозяйка не стеснялась, подтверждая догадки падчерицы:
— Клава, ты бы убрала свой планшет с подоконника в зале, — сказала она  уже на второй день, — Сашеньке нужно место для игрушек.

— Куда его убрать? В прихожей нет ни стола, ни полки, — попыталась возразить девушка.

— Вот на раскладушку и положи, — тётя Вера криво усмехнулась, — мы же теперь семья и должны считаться друг с другом.

Катя и Саша быстро переняли отношение своей матери к Клаве. Они не дразнили сводную сестру, не обзывали, а просто не замечали её. А однажды  она  услышала, как Катя сказала брату:

— Мама скоро выгонит эту девку, чтобы нам не мешала.

С этого дня Клава решила не конфликтовать с мачехой, потому что  идти ей было некуда. Она выполняла все поручения Веры — убирала в квартире, мыла посуду, ходила в магазин за продуктами. Однако хозяйка всегда была всем недовольна и постоянно жаловалась Игорю на падчерицу за её нерасторопность. Отец, как всегда, молчал и ни разу не заступился за дочь.
Несмотря на все мытарства, Клава старалась не замечать придирки мачехи. Она, стиснув зубы, всё же сдавала экзамены в колледж и верила, что всё изменится.

Однако в один из понедельников она узнала, что в колледж не поступила. Девушка вышла из административного здания и остановилась. Летнее солнце светило ярко, по дороге мчались машины, прохожие спешили по своим делам — и никому в этом огромном мире не было до неё дела. Клава это понимала и побрела по улице, размышляя про себя:

" Вот куда сейчас идти? Домой? А там что? — злая мачеха  и её дети, которые меня ненавидят, отец, который не может  меня защитить.  Я для них лишний рот и напоминание о прошлой жизни, которую они хотят забыть".

Она шла и шла, вглядываясь в вывески: "Парикмахерская", "Ремонт обуви", "Продукты 24 часа". Проходила мимо остановок, мимо парка, где когда-то изредка гуляла с отцом — ещё давно, в детстве. Вдруг её осенило: "Нужно найти хотя бы временную работу и хорошо бы с проживанием. Лишь бы не возвращаться в ту квартиру, где хозяйничает чужая злая тётка".

И она начала заходить в парикмахерские, в кафе, в маленькие магазинчики, но везде ей отказывали — кто-то смотрел  на неё с жалостью, кто-то с раздражением, а  одна женщина в цветочном магазине даже сказала:

— Деточка, иди домой. Тебе ещё учиться и учиться. Какая тебе работа?

Клава чуть не расплакалась, потому что дома её никто не ждал  и она пошла дальше.

Когда впереди показался мост, девушка поняла, что оказалась на самой  окраине города. И вдруг на двери одного эпатажного здания с красивыми витринами и вывеской "Ресторан Уют",  она увидела объявление, приклеенное скотчем:

"Требуется уборщица. Зарплата по договоренности. Возможно проживание".

Клава остановилась в нерешительности, вспомнив все свои неудачи за этот  день,  но потом всё-таки решилась: глубоко вздохнула, поправила чёлку и толкнула дверь. Она легко поддалась, и девушка, перешагнув порог, почувствовала приятный запах кофе, смешанный с ароматом  ванильной выпечки. От голода  её тут же слегка замутило, ведь с самого утра она ничего не ела.

Зал ресторана был довольно просторным. Многочисленные посетители сидели за  круглыми столиками. Официантки сновали среди них в красивой сине-белой униформе, похожие на стюардесс. За стойкой молодой привлекательный бармен вертел в руках бутылку с напитком и даже не посмотрел на Клаву.

В  помещении  царил полумрак, потому что огромные витражные стекла витрин были задернуты модными шторами, а люстры светили мягко, создавая особую атмосферу уюта. Паркетный пол был натёрт до желтоватого глянца.

Девушка  растерянно оглядывалась, не зная, к кому обратиться. Она уже хотела уйти, чувствуя себя неловко в этом дорогом заведении, но  вдруг увидела, как пожилой мужчина, который сидел за крайним столиком с рыжей официанткой, вдруг встал и поманил её к себе. Оказалось, что это был хозяин ресторана. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Очки в тонкой металлической оправе явно помнили ещё девяностые.  Серый пиджак поверх чёрной футболки и такого же цвета брюки выглядели явно не дешево. У него были добрые глаза, хотя сеть глубоких морщин и шрам на лбу говорили о его непростой судьбе.

— Я по объявлению, — тихо сказала девушка, и её голос предательски дрогнул,  но она тут же переборола страх и уже четко, и внятно спросила:
— Вам нужна уборщица?

Хозяин ресторана  изучающе оглядел её с головы до ног и сказал:

— Девушка, уборщица нам нужна, но похоже, что тебе и жить негде.

Клава покраснела и честно призналась:

— Я не поступила в колледж и  поэтому место в общежитии не получила. Сейчас ищу работу, где предоставляют и жильё.

Старик улыбнулся и пригласил её за столик.

— Я Иван Ильич, но можешь звать меня просто дядя Ваня, — представился он, — работа здесь нехитрая, — продолжил  говорить он  приятным баритоном,  пододвигая к Клаве чашку горячего чая и бутерброд с колбасой, которые быстро принесла рыженькая официантка, — будешь убирать зал, мыть коридоры и лестницы, помогать на кухне по необходимости. Выходной только в воскресенье, плачу раз в месяц, но крышу над головой предоставлю и еду тоже — голодной не останешься.

— Спасибо вам огромное, — с облегчением выдохнула Клава, — я уже и не надеялась.

— Не спеши благодарить, — усмехнулся дядя Ваня, — потому что в настоящее время комнату, где жила до тебя другая уборщица, мы заполнили кое-какой мебелью. Поэтому жить будешь в подвале. Там и комната, и туалет, и душ. Правда... — он замялся и почесал затылок, — эта комната завалена старьём. Манекены там, коробки, вешалки... Раньше здесь был магазин одежды, но однажды ночью кто-то ограбил его и при этом повредил все манекены. Хозяин магазина собирался их восстановить и сложил в подвале, но потом передумал и продал это здание мне.

— Я всё уберу, мне не сложно, — быстро отозвалась Клава, жуя бутерброд и запивая его ароматным чаем, пахнущим мятой.

— Ох, милая, — старик покачал головой, — манекены-то тяжелые, но если справишься, то будет тебе комната.

Он встал и поманил её за собой:

— Пойдем, я всё покажу, а ты приготовь свои документы.
Они сначала  зашли в его кабинет, где дядя Ваня забрал у девушки  паспорт, а потом по узкой лестнице  спустились в подвал. Там было чисто, горели светильники и широкий коридор по обеим сторонам которого  были двери, напоминал гостиницу. Дядя Ваня сразу подошёл к первой двери справа, на которой была табличка с номером "2".

— Все остальные комнаты закрыты,  так как  ждут ремонта, поэтому раз в неделю будешь только коридор протирать, — сказал он, пропуская Клаву в её комнату.

Помещение оказалось довольно большим. Возле одной из стен стоял диван с одеялом и подушкой, а рядом приютился маленький стол, и старый стул.  В левом углу была металлическая раковина, а рядом — двери в душевую и туалетную комнату. Везде валялись  большие и маленькие коробки, и  старые вешалки. Пахло затхлостью...

Больше всего в глаза бросались манекены. Они лежали — безногие, безрукие, с отбитыми носами, с голыми пластиковыми торсами. Некоторые из них  были даже одеты в полуистлевшие костюмы и будто взывали к кому-то, вытягивая руки...

— Жуть, правда? — спросил дядя Ваня, указывая на них,  —  я хотел их тоже отреставрировать, но это оказалось очень дорого, вот они и завалялись здесь, но ты их не бойся, ведь это просто куски пластика и металла.

Клава кивнула и ей вдруг стало жалко эти манекены, ведь когда-то они  стояли в витринах в красивой одежде, и люди смотрели на них с восхищением. Теперь же, сломанные, они стали никому не нужными.

"Как я", — подумала она, но вслух сказала:

— Я не боюсь и конечно всё здесь уберу.

— Ну-ну, — усмехнулся старик, — это хорошо, что ты согласилась. Сегодня переночуй на диване, а завтра к вечеру тебе привезут сюда кровать и шкаф.

Он протянул ей ключ от комнаты:

— Если что, я наверху.

— Спасибо, дядя Ваня, — сказала Клава.   Голос её дрогнул и  она чуть не расплакалась.

Старик подмигнул, улыбнулся и ушёл.

Клава стояла в центре комнаты, глядя на   бетонный пол,  на стены, выкрашенные когда-то в светло-голубой цвет, но уже пожелтевшие, на  маленькое окошко под самым потолком, через которое проникал тусклый свет уличного фонаря.

Потом она села на диван и тут только осознала, что отец за целый день ни разу ей не позвонил. Тогда она сама набрала его номер.

— Пап, я не поступила, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — но я нашла работу с проживанием и в воскресенье приду за вещами.

Игорь что-то неразборчиво хмыкнул, а потом сказал:

— Вот и молодец! Ты теперь взрослая, так что сама можешь выбирать, что делать и где жить.

Клава опешила. Она  ждала, что отец  скажет  что-то ещё, но он даже не поинтересовался — где она будет работать  и жить.  Девушка укрылась старым одеялом и закрыла глаза, с горечью понимая, что  отец, как и мать, вычеркнул её из своей жизни.

Утром её разбудил громкий стук в дверь.

Клава открыла глаза и  не сразу поняла, где  она находится. Потом вспомнила дядю Ваню, подвал, старый диван...

Дверь приоткрылась  и в комнату заглянула та самая официантка, что вчера подавала ей чай — молодая, миловидная, с рыжими волосами.

— Я Маруся, — представилась она, улыбнувшись,  — дядя Ваня попросил меня рассказать тебе наш распорядок.

Клава села, протирая глаза:

— Спасибо. Я... я сейчас.

— Не спеши, — Маруся присела на краешек  стула, — у нас большой и дружный коллектив, и все здесь работают по расписанию. Кроме тебя есть ещё парень, который натирает паркетные полы в зале, много официанток — правда они часто увольняются — на кухне повара.
Ты постепенно со всеми познакомишься. Дядя Ваня не любит, когда на рабочем месте кто-то отвлекается. Так что делай то, что я  тебе буду говорить, и больше ни с кем не болтай. Завтракать и обедать будешь со мной и  Петровичем — так шеф распорядился. У нас завтрак в семь, обед в четыре, а ужин готовь себе сама, у тебя в комнате будет электрочайник. Твоя подсобка рядом с кухней, там вёдра, тряпки, пылесос... в общем, всё, что нужно для работы. Ресторан открывается в десять. После завтрака приступай к работе и чтобы все посетители были довольны чистотой нашего заведения.

— Поняла, — кивнула Клава,  — а... а если я не справлюсь?

— Справишься, — Маруся подмигнула,  — главное, не ленись,  ведь тебе Егор будет помогать — это тот, что полы натирает, но эту неделю он в отпуске. Зато я помогу и подскажу — и всё будет хорошо, — Маруся протянула свёрток, который всё время держала в руках,  — это халат для  тебя и дядя Ваня сказал, чтобы ты после завтрака сбегала в парикмахерскую, которая рядом с нашим рестораном, там спросишь Аглаю и она тебе сделает  модную стрижку, а то ты  своими косичками всех посетителей распугаешь.

— Так у меня денег нет, — покраснела Клава.

— Это в счет твоей зарплаты, так что не робей.