Кому нужна верёвка

Стоял ноябрь, эта пора запомнилась мне как самое чудесное время, полное юношеского максимализма и абсолютной независимости. В семнадцать кажется, что вся жизнь лежит у твоих ног. Нашим очередным пунктом назначения стало плато Караби-яйла. Палаточный лагерь мы разбили в низине, рядом с глубокой почти стометровой расщелиной. На ее глубине находились природные каменные ванны, наполненные чистейшей водой, которая идеально подходила для котелка и полевой кухни.

Осень встретила нас промозглой сыростью: сеял нудный дождь, и до костей пробирал резкий ветер.

По закону подлости при сборах не досчитались одной палатки, поэтому нам с приятелем по кличке «Борода» пришлось делить спальники прямо посреди коробок с провизией. Стоит ли удивляться, что наутро запасы печенья и банка сгущенного молока куда-то мистически улетучились?

А еще через сутки пришла настоящая зима: плато засыпало таким густым слоем снега, что наше временное жилище пришлось буквально откапывать из сугробов. Так всего за сорок восемь часов стоянки мы умудрились сменить сразу два времени года.

Быстро перекусив, мы выдвинулись на штурм пещеры уровня 3А. Прежде чем добраться до этого сложного участка, предстояло преодолеть пару колодцев глубиной около сотни метров каждый. Прямо у входа, на скальном карнизе, взгляд зацепился за мемориальную доску: напоминание о погибшем здесь спелеологе. Грозное предостережение о том, что пещера Красная сурова к любым промахам.

Дюльферяли (спускались) на «рогатке» со страховочным тросом. Техника отработана: левая ладонь контролирует самостраховку, правая держит рабочую веревку у бедра, а поясной и плечевой карабин защищает от опасного опрокидывания назад. Скорость падения регулируется просто — чем дальше заводишь фал за бедро, тем плавнее скольжение. Ногами при этом пружинишь о скалу. Зато на участках с отрицательным уклоном — в так называемых «бутылочных горлышках», где опоры под ногами нет, — можно подать трос вперед и пережить ни с чем не сравнимый восторг короткого свободного полета.

Подземелье ошеломляет своим масштабом. Колоссальные карстовые залы и тысячелетние натечные формы на стенах складываются в монументальные узоры, созданные самой вечностью.

Будучи новичками в спелеологии, мы с «Бородой» получили допуск лишь к маршруту сложности 2Б. Обустроив промежуточную стоянку, наша двойка осталась на месте. Путь к залу категории 3А лежал через крайне тесный шкурник, где и застрял Игорь С. Сдали нервы, и он просто отключился прямо в каменных тисках. Очнувшись, Игорь с великим трудом сбросил снарягу — все карабины и железо — и пополз назад налегке. Из-за этого группе, шедшей следом с «тройки», пришлось сквозь эту узкую щель толкать перед собой его десятикилограммовый комплект снаряжения.

Подъём из первого колодца стал для Игоря настоящим испытанием. Карабкаться приходилось по тросу, используя связки «стремя-карабин» с фиксацией на колене и щиколотке, в то время как страховка шла по отдельному канату.  Первым наверх ушёл «Борода», приняв верхнюю страховку, я же остался страховать снизу. Минуты тянулись мучительно долго, холод начал пробирать до костей. Дрожь пробивала еще и от одной мысли о том, какие сугробы намело на поверхности за прошедшую ночь.

Финальный участок маршрута преподнес неприятный сюрприз — стену падающей воды. Сверху донеслись голоса товарищей: снаружи наступила настоящая весна с активной оттепелью. Только этого нам не хватало. Скальный карниз хоть как-то прикрывал от прямого удара стихии, однако за воротник все равно заливало щедро. К подобному потеплению группа оказалась не готова, из-за чего гидрокостюмы остались в лагере.

Право идти головным досталось мне. Поравнявшись с нависающим камнем, я с силой оттолкнулся и буквально нырнул в бушующие струи. Каска оказалась бесполезной: ледяной поток мгновенно просочился внутрь и дошел до самых пяток.

Для Игоря началось новое испытание - восемьдесят метров вертикали, но он выдохся уже на первой трети пути. Ситуацию спасла сборка полиспаста — с такой системой даже хрупкая девушка без труда вытянет крепкого парня. Перед поверхностью напарник повис абсолютным грузом, игнорируя любые команды сгруппироваться, и лишь монотонно прикладывался каской о выступ скалы. Подъем дался нам колоссальными усилиями, но в итоге мы вытащили его наверх, где вовсю слепило солнце и торжествовало тепло.

Поздним вечером, добравшись до базового лагеря абсолютно обессилевшими, мы наскоро перекусили и моментально провалились в сон.

На рассвете меня настиг сон о бушующем море: яхту швыряло по волнам, вызывая сильный приступ морской болезни. Очнувшись от подступившей к горлу тошноты, я с ужасом осознал, что качка происходит наяву. Наш лагерь с провизией был разбит на дне оврага, куда устремились потоки растаявшего снега, моментально затопив палатку. Спасли нас непромокаемые спальные мешки и толстые карематы, в то время их называли просто пена — по сути, мы дрейфовали на импровизированном плоту. Вскочив на ноги, мы с напарником по кличке «Борода» подняли тревогу и принялись вытаскивать из воды съестные припасы.

В итоге нас распределили по оставшимся палаткам. В четырехместные спальники пришлось набиваться впятером. Лежать удавалось исключительно на боку: стоило кому-то попытаться лечь на спину, ткань тут же натягивалась, буквально перекрывая кислород соседям. Пробуждение от нехватки воздуха в кромешной тьме — то еще испытание: разум отключается, накатывает паника, и ты вслепую начинаешь карабкаться к выходу прямо по телам спящих товарищей, которые ошалело вскрикивают от такого «массажа». На судорожные всхлипы: «Где выход?!» — снизу доносится раздраженное: «Здесь точно нет!». Отыскав наконец спасительную собачку замка, ты высовываешь голову навстречу бодрящей утренней свежести, жадно пьешь чистый воздух, а затем нехотя возвращаешься обратно в душную тесноту.

Как-то раз, находясь в полудрёме, я принялся шарить вокруг в поисках выхода и настойчиво интересоваться у окружающих: «Веревка нужна?». Парни, сидевшие возле огня, опешили, когда из палатки показалась моя физиономия: остекленевший взор был устремлен в пустоту, а голос настойчиво вопрошал: «Веревка нужна?». «Зачем нам верёвка в три часа ночи?» — удивились они. «Ну как же... Это же верёвка!» — буркнул я и тут же исчез в недрах палатки. Когда рассвело, в моей памяти от этой ночной выходки почти ничего не осталось.

Новый день начался с заливистых птичьих трелей и лучей палящего солнца, а впереди нас ждали новые приключения.

Закончив с утренней трапезой, мы с моим верным корешем Толяном по кличке «Борода» двинулись наводить порядок в окрестностях. Сам я в компании носил погоняло «Цемент» — природа наградила меня настолько железобетонным черепом, что любая каска была без надобности.

Наш план благоустройства заключался в том, чтобы обложить булыжниками дорожку, поднимающуюся со дна низины, а на самой возвышенности сложить пару массивных каменных пирамид - туров.

Увы, без производственных травм не обошлось: финальный этап был окроплен моей собственной кровью. Безымянному пальцу левой руки крупно не повезло — его зажало меж двух сходящихся глыб, отчего ноготь буквально раскололо надвое. Зрелище брызнувшей алой пены вырубило меня на пару мгновений, и я эффектно приземлился на пятую точку. Уже в расположении лагеря инструктор Оля занялась моими ранами и перебинтовала палец. Остальные же встретили эту новость со скрытой радостью: теперь моим «музыкальным пыткам» на гитаре временно пришёл конец.

В наши вылазки на природу мы чаще всего отправлялись в межсезонье — весной или осенью, поэтому вопрос ночного обогрева в палатке стоял остро. Спасались всеми доступными способами: зажигали парафиновые свечки, но от это в палатке быстро выжигался кислород и становилось душно, укладывались спать в обнимку с фляжками, наполненными кипятком. Однако лучшим «радиатором» неизменно оставался Володя, наш инструктор. Он излучал столько тепла, что мы втайне прозвали его «Печкиным», а за спальное место по соседству с этим ходячим обогревателем приходилось в прямом смысле тянуть жребий.

Когда запасы воды полностью истощились, нам с Бородой поручили спуститься в глубокий провал (около 80 м), расположенный в низине. С поверхности ход казался узким, но преодолев первые метров пять, отвес переходил в просторный вертикальный зал. Дюльфер (спуск) проходил комфортно, если удавалось избежать кручения на весу. Плавное скольжение в тишине нарушалось лишь легким трением веревки, позволяя разглядывать пещерные стены в ярком пятне света от налобного фонарика.

От инструкторов поступило чёткое указание: следить, чтобы в естественных каменных емкостях не было мертвечины. От этого стало немного не по себе.
Нам спускали мешки из резины, пластиковые канистры, которые мы наполняли водой и поднимали наверх. Подземелье включало в себя два небольших зала: первый отличался заметным возвышением, а во втором как раз и располагались наполненные водой чаши из камня.

Внезапно повисла абсолютная, давящая тишина, от которой болезненно заломило в висках. Спустя мгновение своды пещеры сотряс резкий раскатистый удар, следом — еще один. Вскоре сверху уже катилась сплошная лавина оглушительного гула. Этот нарастающий шум буквально парализовал, заставляя инстинктивно пятиться и дрожащими телами вжиматься в каменную породу. «Обвал!» — пронеслась паническая мысль, и перед внутренним взором вихрем пронеслись обрывки воспоминаний. Путей к отступлению не оставалось. Мы буквально вросли в породу, до предела втянув головы в касках в плечи, и каждый беззвучно молил о спасении. Но грохот столь же внезапно оборвался. Показалось, будто осколки провалились в какую-то пустоту. Несколько секунд ничего не происходило, пока о дно грота не шлёпнулось что-то мягкое и глухое. Луч колеблющегося фонаря выхватил из темноты центр зала: прямо на каменном полу лежали обломки лопнувшей пластиковой канистры.

Оставшиеся наверху услышали смачные ругательства, эхом долетевшие снизу.
— Приземлилась! — заржали парни. Без такого специфического и беззлобного черного юмора не обходится ни одна вылазка. 

Правда, у Бороды с самоиронией возникли явные проблемы. Едва выбравшись наверх, он тут же ринулся восстанавливать справедливость кулаками, щедро раздавая оплеухи направо и налево. И, честно говоря, я был полностью на его стороне.

Назавтра праздновали именины «Бороды». Звучало множество теплых слов. Соседи по лагерю преподнесли ему лосиные рога — правда, этот трофей позже виртуозно умыкнули цыгане прямо на вокзале. Девчата же сообразили сладкое: соорудили торт на основе манной крупы и сгущенного молока. Задув огоньки на свечах, Толик заметно смягчился.

С тех пор минуло уже тридцать семь лет, однако те события до сих пор свежи в памяти. Где-то там, на просторах Караби-яйлы, застыли две каменные пирамиды — туры. Наверняка они тоскуют по нашей компании точно так же, как мы грустим о них. Впрочем, другие туристы не оставляют их в забвении: приходящие группы освежают эти ориентиры, докладывая свежие камни и продлевая им жизнь, как делали это мы когда-то.

Так было, и так будет всегда.