Февраль 2031

3
Февраль 2031 года

Февраль 2031 года в Москве выдался бесснежным, промозглым и злым. В Сенатском дворце Кремля, за высокими двойными дверями, за которыми еще четыре года назад вершилась воля одного человека, теперь гулял ледяной сквозняк взаимного недоверия.
 Президент Виктор Баринов стоял у окна, заложив руки за спину. Внизу, по брусчатке, проезжал кортеж с мигалками, но привычного ощущения всесилия больше не было. Победа, о которой в ноябре раструбили все федеральные каналы, оказалась ядовитой. На бумаге Россия приросла куском Ида-Вирумаа и руинами Нарвы. На деле же страна получила второй открытый фронт — такой же мертвый, заминированный и высасывающий миллиарды, как и линия разграничения на юге.
На длинном полированном столе лежали три папки. Каждая — приговор.
Первая пришла из Министерства финансов. Запасы, скопленные за годы заморозки украинского конфликта, сгорели в топке полугодовой кампании против НАТО. Запад, пусть и не дошедший до ядерного порога, ответил тотальной блокадой всего, что еще дышало. Крупный бизнес, которому Баринов в 2027-м обещал разрядку и возвращение рынков, теперь глухо роптал в закрытых клубах на Рублевке. Олигархи теряли активы, а те, кого Баринов заменил своими людьми три года назад, начали сбиваться в тайные альянсы со «старой гвардией», затаившейся в тени.
Вторая папка была от силовиков. Между Генштабом и ФСБ разверзлась пропасть. Генералы в открытую винили разведку в провале прибалтийской авантюры: именно аналитики конторы уверяли, что альянс рассыплется от первого щелчка. В ответ лубянские чины готовили дела о коррупции и саботаже против армейской верхушки. Баринов, сам выходец из спецслужб, вдруг понял, что перестал быть арбитром в этой схватке. Обе башни смотрели на него уже не как на вождя, а как на слабое звено, на которое удобно списать общий провал.
Но тяжелее всего была третья папка — сводки из регионов.
Усталость в обществе достигла точки кипения. Люди, еще помнившие короткую надежду на мир весной двадцать седьмого, не понимали, ради чего им снова затягивать пояса, зачем им разрушенная Нарва и новые похоронки, когда в собственных городах дорожает хлеб и встают заводы. В Поволжье и на Урале уже вспыхивали стихийные забастовки, которые пока удавалось гасить силой, но Росгвардия требовала все больше денег, а казна пустела.
Дверь кабинета бесшумно приоткрылась. Вошел глава администрации президента — один из тех молодых технократов, кого Баринов сам вознес на вершину в двадцать восьмом. Лицо чиновника было непроницаемым, но в глазах сквозила та самая холодная расчетливость, которой сам Баринов их и учил.
— Виктор Сергеевич, к вам просятся секретарь Совбеза и министр обороны. Вместе. Без записи.
Баринов медленно обернулся. Он знал этот почерк. Когда два непримиримых врага приходят в кабинет президента вдвоем и без предупреждения, они приносят не доклады — они приносят условия.
В 2027-м он пришел к власти на обломках чужой эпохи, пообещав системе выживание и стабильность. К весне 2031-го он оказался в ловушке собственной логики: отступить было нельзя — сожрут свои же; наступать дальше нечем — рухнет страна. А в коридорах Кремля уже снова начиналась та самая, знакомая до боли тишина, которая всегда предшествует смене караула.