Индексация по-человечески

Значит, прихожу я утром на работу. Восемь ноль-ноль. Ещё даже чай не заварил, ещё даже стул подо мной не скрипнул по-утреннему, а мне уже — бац.

— Поздравляем, Пётр Ильич. Оклад вам с сегодняшнего числа увеличен на двенадцать процентов. В связи с ростом стоимости вашего присутствия в данном помещении.

Я говорю:
— Как так?

А мне:
— А вот так. Вы вчера в столовой котлету ели? Ели. Котлета подорожала. Значит, и вы подорожали. Логика?

Логика. Не поспоришь.

Сажусь. Работаю. В десять часов — перерыв, курю у окна. И тут мне эсэмэска от бухгалтерии: «Уважаемый Пётр Ильич! За переработку в размере трёх минут, потраченных на созерцание капель из крана, вам начислена премия в размере четырёхсот рублей. Капли зафиксированы камерой».

Я даже капель этих не помню. Но деньги — помню.

В обед иду в столовую. Котлета, кстати, опять подорожала. Но я уже не расстраиваюсь. Потому что мне в тарелку с борщом кладут записочку: «Стимулирующая надбавка за то, что вы дошли до столовой, а не умерли на рабочем месте. Плюс три процента».

И вот вечер. Я уже в пальто. Уже ключи в руке. И тут выходит начальник. В галстуке. Лицо такое, знаете, виновато-торжественное. Как у человека, который только что случайно разбил чужую вазу и решил, что это подарок.

— Пётр Ильич, — говорит. — Вам сегодня ещё накинули. За соблюдение тишины в лифте. Комиссия прослушала аудиозапись. Вы не издали ни звука. Ни вздоха, ни шороха пакетом. Это расценивается как высшая степень лояльности к акустическому комфорту коллектива.

Я говорю: — Иван Степаныч, а чего это вдруг? Чего вы мне весь день деньги суёте, как будто я вам не сотрудник, а внеплановая проверка?

А он разводит руками. Галстук поправляет. И говорит:
— Чему ты удивляешься, Петя? Видишь, что кругом творится? Яйца дорожают. Бензин дорожает. Скрепки дорожают. А ты — нет? Ты тоже дорожаешь. Ты — ресурс. Ты — расходный материал с функцией удивления. Рынок решил.

И уходит. В галстуке.

А я стою. В пальто. С ключами. И думаю: вот бы ещё за то, что я сейчас стою и думаю, мне бы тоже...

И тут — дзынь. Эсэмэска.

«Надбавка за задумчивый вид в нерабочее время. Плюс полтора процента. С уважением, бухгалтерия».

Я, конечно, заплакал. Но не от радости. А потому что понял: завтра я приду, а мне скажут, что всё это был пилотный проект. И котлета опять подорожала. А я — нет.

Потому что я не котлета.

Я, к сожалению, сотрудник.