Лабиринты судьбы

       Пролог
    Загадочное слово «лабиринт»... И тут же создаётся ощущение запутанности, переплетённости, пересечённости… Где нужно найти какой-то выход… И тут же возникает страх заблудиться, но в то же время интерес и внутренний азарт берут верх и создают желание разгадать, преодолеть, пройти… Да-да, именно пройти… потому что лабиринт — это, в первую очередь, путь…
   Путь, который имеет начало и конец… Причём исходную точку выбирать не приходится. А вот то, каким будет финиш, всецело зависит от нашего выбора, который будет сделан на определённых участках заветного пути.
    Эти самые участки как раз и являются самыми важными и значимыми моментами в прохождении любого лабиринта. Их ещё называют перепутьями, или пересечениями, где перед нами всегда встаёт выбор: куда повернуть в данный момент времени. Одним словом, в такие моменты на нашем пути встречаются новые люди, новые события, неожиданные предложения… И приходится принимать новые, чаще всего, судьбоносные решения.
     Вот тогда то мы, как раз, и задаём свой последующий путь, свой дальнейший виток, который будем преодолевать в определённый отрезок времени. И только от нас зависит, каким будет этот путь: лёгким или тяжёлым, свободным или тернистым; какими будут наши препятствия и будут ли они вообще; перейдём ли мы на новый уровень или останемся на том же, а может быть, придётся сделать шаг назад и выбрать новое направление…
  А бывает, что сделал шаг и провалился… Летишь себе вверх тормашками и думаешь: «А ведь можно же было шагнуть совершенно в другую сторону и взлететь, а не улететь»… И тут ты падаешь, потираешь свою ушибленную пятую точку и снова думаешь: «А ведь я жив, значит, путь продолжается». И вот тут ты встаёшь и становишься сильнее, появляется воля к победе, поднимается азарт, и ты делаешь ещё один судьбоносный выбор… И всё начинается заново — или продолжается уже на новом уровне. Тогда ты попадаешь в свой собственный поток и несёшься по жизни на всех парусах своего нового существования.
     А бывает и по-другому: сделал неправильный выбор — и ушёл в пике; тонешь и жалеешь себя, ещё глубже погружаешься, и вот ты уже жертва обстоятельств, и вот ты уже жалуешься на весь мир, на всё человечество, на Вселенную, на Бога… Одним словом, виноваты все, только не ты, и только ты продолжаешь молниеносно лететь куда-то вниз и пропадать в непроглядном мраке непроходимого лабиринта… Всё той же самой нашей судьбы, которую мы и создаём себе, делая какой-либо выбор: с кем общаться, как и о чём думать, куда повернуть и как относиться к судьбоносным испытаниям.

1 глава
Начало конца

  Сегодня в моей совсем ещё коротенькой жизни произошёл неожиданный поворот, который разделил мой жизненный путь на «до» и «после». Началом моего конца стало моё долгожданное совершеннолетие, к которому я готовилась со всей своей ответственностью и сильнейшим внутренним трепетом. Это всё, что я вспомнила, очнувшись посреди бесконечной воды в старой резиновой лодке. Ну и, конечно, то, что праздник состоялся, не вызывало никаких сомнений… Голова болела так, будто по ней изрядно прошлись несколько раз чем-то очень весомым, и все мои так тщательно выстроенные мысли, словно хрупкий стеклянный шарик, разбились вдребезги на мелкие кусочки моей жизненной истории.
  Каждый осколок моего мыслительного шарика носил своё имя и определённое значение, а когда он соединялся с другим, соответствующим ему осколком, появлялся какой-то смысл. Вот как раз сейчас, сидя в нелепой лодке посреди водной глади, я пыталась собрать все свои осколки и найти хоть какой-то смысл происходящего. Но стоило мне схватиться за один, как он тут же разбивался на несколько новых, и загадок становилось ещё больше. Одним словом, хаос, поглотивший все мои мысли, нарастал в моей голове в геометрической прогрессии.
     Я осмотрелась по сторонам — в видимом пространстве не было ничего, кроме надувной лодки под моим бренным телом, кричащих чаек над головой и беспросветной водной глади. Когда я прислушалась к кричащим птицам, мне вдруг стало казаться, что они не кричат, а ехидно надо мной посмеиваются… а плескающаяся вода под моим новоиспечённым «троном» дарит мне бурные аплодисменты. И вдруг я почувствовала себя одной маленькой песчинкой в бескрайней пустыне… Песчинкой, которая возомнила себя королевой песков, но была свергнута, даже не надев песчаную корону. И в этот момент к горлу подступил предательский комок жалости и страха, глаза наполнились слезами… Постепенно этот «несчастный комок» стал будто бы спускаться ниже и превратился в жгучее чувство злости и гнева, которое за секунду стало таким огромным, что с силой вырвалось из меня истошным воплем. И моя песчинка вдруг стала огромным зверем, попавшим в западню. Я кричала и кричала, пока весь комок не растворился в окружающем меня пространстве.
— Не смейте надо мной смеяться! — крикнула я и пригрозила кулаком всему, что меня в данный момент окружало, и бухнулась на свою пятую точку, совершенно обессиленная от своего «моноспектакля».
— Нашла на кого обращать внимание и обижаться! Чайки и волны… Им вообще всё равно, что я о них думаю и что им тут исполняю. — И тут я неожиданно разразилась бурным истеричным смехом, посмотрев на себя — как бы с их точки зрения — только что выступающую посреди бескрайней воды в жуткой резиновой лодке.
     Немного успокоившись, я стала приходить в себя, и первое, что я ощутила, — это невыносимую жажду: горло будто склеила какая-то вонючая жижа.
— Фу, что за гадость мы вчера пили! — выдохнула я и оглянулась по сторонам в надежде найти что-нибудь, что могло бы меня спасти от этого противного ощущения. Ничего на глаза не попадалось; тогда я стала метаться на карачках, обследуя все возможные, не только видимые, но и невидимые части своего лодочного убежища… Все усилия были тщетны: лодка оказалась совершенно пустой.
 Я продолжила исследовать окружающее меня пространство и никак не могла понять, где же я всё-таки плаваю: в море или в гигантском озере, а может, это океан принял меня в свой необъятный плен. Я попробовала воду на вкус: от чрезмерного количества соли моё лицо невольно сморщилось в недовольную гримасу, указывая на отвращение. Я усмехнулась над своими мыслями, понимая, что до океана я бы не успела добраться так быстро, а солёных озёр в наших краях я ещё не видела, поэтому оставался единственный вариант: это может быть не что иное, как Чёрное море. Одно было мне только непонятно: как я оказалась в морских владениях. Из меня вдруг вырвался непроизвольный «хмык», после чего я сглотнула сухую слюну и стала осматриваться дальше, чтобы собрать хоть какой-то минимум полезных сведений для планирования дальнейших действий. Думать надо было быстро, так как без еды и воды долго не протянешь. И эта лодка подо мной… как будто кто-то невидимый решил разыграть со мной какой-то роковой судьбоносный сценарий и закинул в эту несносную лодку, которая исковеркала всю мою жизнь.
     Вдруг в голове завертелось моё наречённое когда-то имя — Дарина. Это имя тогда вырвалось из уст какого-то соседа; уже никто и не вспомнит, кто это ляпнул… но всех оно очень впечатлило, так как подразумевалось, что моему папе достался подарок судьбы.
— Тоже мне подарок: врагу не пожелаешь! — усмехнулась и одновременно поморщилась я в ответ на свои вечно недовольные мысли.

2 глава
Подарок судьбы

     Мой «лабиринт судьбы» начался в маленькой деревушке у подножия огромного горного массива. Количество домов там можно было пересчитать по пальцам, а численность населения всё время убывала. Так как делать там было нечего, люди находили себе работу в близлежащих городках, а позже так там и оставались. А замыкалась наша деревня весело журчащей речушкой, за которой как раз и начиналась вся цивилизация.
     Вот так вот однажды ранним, я бы сказала, слишком ранним, майским утром началась моя жизненная история. А началась она как раз не так, как у всех нормальных людей, — в родильном доме, например, а в старенькой обветшалой лодочке, которую принесло стремительное течение местной речушки-затейницы. Где моя жизнь началась до этого момента, никто не знает, поэтому мгновением моего рождения стало раннее воскресное утро, когда местный рыбак-любитель решил поймать карасика на обед, а поймал меня.
     Мне-то выбирать не пришлось, где начнётся мой жизненный путь… А вот рыбаку повезло меньше: он-то как раз в этот судьбоносный момент оказался на перепутье, где нужно сделать выбор: остаться в той же поре и всю жизнь думать, для чего я к нему приплыла… или взять меня на воспитание и начать совершенно новую жизнь.
     Ему, конечно же, и без меня жилось неплохо: ловил себе в своё удовольствие рыбёшку, вывозил периодически в соседний городок и вот этим жил себе тихонечко, никому не мешал. Были, конечно, моменты, когда хотелось выть и лезть на стенку от одиночества, но он прекрасно понимал, что это единичные случаи… А так, в общем и целом, он привык так жить; ему казалось, что так проще, спокойнее и никто больше не доставит боль сердечную, которую он перенёс несколько лет назад, когда его неожиданно бросила его любимая женщина и попросту умотала на поиски хорошей жизни за пределы той самой деревушки в неизвестном направлении. Кое-как справившись со своей разрушительной болью, он прижился в пределах своего обветшалого домика и этой самой судьбоносной реки — и никого больше не впускал в свой маленький закрытый мирок.
     Так что я для него была совершенно неожиданной и не входившей в его планы находкой. Да у него и планов-то никаких не было, но я всё равно была некстати. Оставить меня в лодке на произвол судьбы рука не поднялась, поэтому он принёс маленький свёрток к себе домой, положил его на то, что называлось кроватью, — небольшой матрас, покрытый цветастым, оставшимся ещё от его покойной матушки, покрывалом. Ещё там имелись подушка и тёплое ватное одеяло; всё было тщательно упаковано в постельное бельё не первой свежести… как чаще всего случается у одиноких отчаявшихся мужчин. Посмотрел на этот маленький комочек счастья — и вдруг в его груди что-то ёкнуло, стало как-то уж очень тепло и приятно, появилось ощущение наполненности и великого смысла жизни. В тот момент, когда он наслаждался этим новым для него ощущением, я вдруг начала орать своим детским требовательным голоском, чем и вывела его из благостного оцепенения и вернула в жестокую реальность, где он живёт совершенно один и абсолютно не знает, кто такие эти маленькие комочки и что с ними нужно делать.
     Поэтому он принял решение собрать деревенский совет, где планировал меня кому-нибудь спихнуть… ну вдруг найдётся тот, кому скучно жить. В итоге желающих получить такой подарок не оказалось, никто не решился взять на себя ответственность за мою изначально нелепую судьбинушку, поэтому было решено, что, поскольку подарок судьбы приплыл к Владимиру, моему новому родителю, ему меня и воспитывать, а также дать мне соответствующее ситуации имя — Дарина.
 Моему новоиспечённому папе доброжелательно пообещали посильную помощь, на этом и разошлись. Помогали кто чем может, несли всё, что завалялось в соседских домах: посуду, тряпки, игрушки, мебель, даже кто-то додумался мне школьный ранец принести. Помогали наводить порядок, делать ремонт, параллельно качая и успокаивая меня. Первое время так и было: даже распределили очерёдность и обязанности помощников, и каждому установили своё помогаторное время. Но постепенно, как оно обычно и бывает, энтузиастов становилось всё меньше и меньше, и в итоге всё сошло на «нет», и мы с папой остались один на один в нашем маленьком захудалом домишке. И вот таким чудесным образом у нас сформировалась новая семья, где помимо меня и рыбака-затейника больше никого и не было.
   Нельзя, конечно, сказать, что я принесла ему безоблачную жизнь. Я, как и любой среднестатистический ребёнок, проблем создавала немало. Одним словом, моему новому папе Владимиру с непривычки прилетало от меня по полной. Чего только стоила бесконечная смена пелёнок, душераздирающие крики голодного малыша и бесконечная погоня за маленькой непоседой. Одним словом, глаз да глаз, и никакой благодарности в ответ. Сколько раз он взывал к Всевышнему: «На кой чёрт ты мне принёс этот неугомонный дар?!» или «Чем я заслужил этого несносного чертёнка?!» Но в итоге успокаивался тем, что к нему возвращалось это трепетное ощущение, которое почти никогда его не покидало с тех пор, как в его жизни появился маленький беззащитный комочек счастья по имени Дарина.

3 глава
Погружение

     Когда я вышла из воспоминаний о вчерашнем папином откровении, солнце было ещё высоко, а это означало, что сейчас полдень и до вечера есть ещё несколько спасительных часов. А так как летом, в августе, солнце в южных краях садится примерно в девять часов, это означало, что как минимум часов пять-шесть у меня вполне есть, чтобы куда-нибудь причалить. Эта мыслительная находка меня немного успокоила и даже вдохновила. Поэтому следующим пунктом моего плана было освежиться в прохладной морской воде, хотя бы снаружи, раз уж внутрь её невозможно залить.
     Я внимательно осмотрела себя с ног до головы и осталась вполне удовлетворённой своим телом и тем, что было на него натянуто. На нём не было ни царапинки. Это говорило о том, что битвы не было и что в этом «милом убежище» посреди солёных вод я оказалась по своей сомнительной воле или по нелепой случайности.
— Странно, конечно! — подумала я. — Потому что я всегда считала, что случайностей не бывает.
— Значит, всё-таки по своей воле, — заключила я, начиная постепенно вспоминать события минувшего вечера. Меня даже слегка передёрнуло от возвращавшихся в мою и без того раздутую, как воздушный шарик, голову воспоминаний.
— Нужно срочно занырнуть и освежиться: глядишь, и «думалка» быстрее заработает, — усмехнулась я и начала быстро скидывать с себя свой скромный гардероб. Так как в пределах видимости не было ни одной живой души, перед которой надо было бы стыдиться, я приняла решение искупаться обнажённой, чтобы не замочить свою немногочисленную одежду, состоящую всего-навсего из трусиков-шортиков цвета хаки и белой с жёлто-зелёными разводами футболки. Обуви я не обнаружила, но особо не удивилась — эту часть гардероба я частенько упускала из виду… Мне нравилось ходить босиком, когда была такая возможность.
— Видимо, снова забыла обуться, — мысленно вынесла я заключительный вердикт.
     Скинув с себя все свои одеяния, я моментально погрузилась в ласкающие и освежающие объятия своего морского захватчика. Я не боялась глубины. Уверенно держаться на воде и бесстрашно рассекать в водных глубинах научил меня мой папа, который «до поры до времени» был для меня всем в этом мире; он был моей Вселенной — мамой, папой, защитником, поддержкой, наставником, учителем и воспитателем в одном лице. Эти воспоминания потянули за собой ещё череду приятных моментов из моего детства. Я стала припоминать, как он учил меня ловить рыбу, ориентироваться в лесной чаще, плавать, нырять, разводить костры и многому-многому другому. От этих воспоминаний на моём лице невольно отразилась довольная улыбка… Мне так захотелось обнять его, прижаться к его могучему мужскому плечу и снова ощутить себя той маленькой беззащитной девочкой.
     Но именно в этот момент, как «чёрт из табакерки», проскочила язвительная мысль-напоминание: «Он же тебе не совсем-то и папа, и не такой уж он у тебя идеальный, как тебе хотелось бы… Вечно всем недовольный, сидит себе целыми днями с удочкой, и ничего ему не надо; одним словом, „ни рыба ни мясо“; да и поговорить-то с ним не о чем; живёт как изгой и тебя в своё болото тянет». После этих мыслей по всему телу пробежал предательский холодок, и где-то в глубине души стало крайне неуютно.
— Не хочу, не хочу, не хочу я жить в его болоте! И тоже мне нашла к кому приплыть! Что это за судьба у меня такая… Лучше бы уж утонула где-нибудь по пути. Тоже мне отец: молчал столько лет…
     Я начала отчаянно трясти головой, словно что-то во мне очень верило, что этим можно ликвидировать неугодные воспоминания. Мокрые волосы хлестали меня по щекам, будто желая привести меня в чувство, но всё было тщетно — тревога моментально сжала моё сердце в тугой пучок и заполнила собой всё пространство внутри меня. Появилось ощущение, как будто я стала одной "чёрной дырой" в немом вселенском пространстве.

4 глава
Лесной лабиринт

   В этот момент я, словно по мановению волшебной палочки, перенеслась в то время, когда я только начинала уверенно перемещаться на своих двух ножках, а папа стал брать меня с собой на рыбалку, где учил этому незамысловатому искусству и многим другим вещам. Меня, конечно, надолго не хватало, поэтому я резвилась всюду, куда меня заносили мои ноги и куда падал взгляд, исходивший из моих больших изумрудных глаз; так обозначал их цвет мой папа. Одновременно я умудрялась задать ему тысячу вопросов, наполовину услышать ответ, так как на вторую половину моего терпения не хватало, и так запрятаться, что с каждым разом, по словам моего любимого рыбака, я приносила ему новую седую волосинку. Я, конечно, заливисто смеялась над его ворчливыми словами, потому что, сколько бы я ни рылась в его голове, так и не нашла ни одного…
   Но больше мне нравилось копошиться в лесной чаще, где всё было таким новым и неизведанным, что даже папины якобы седые волосинки не могли удержать меня от этого чудесного приключения, которое начиналось каждый раз, как я входила в лесной лабиринт, манивший меня своей загадочностью всё глубже и глубже в свои необъятные дебри. Сколько всего неизведанного и необыкновенного можно было встретить в этом захватывающем путешествии… Чего только стоил мир муравьёв — за их необыкновенной жизнью можно было наблюдать бесконечно. Они, будто маленький разумный народ, выстраивали свою муравьиную империю по своим особенным правилам и законам, где каждый знал своё место и делал исключительно своё особо важное дело… И всё у них ладилось будто бы само собой, будто где-то подпольно они вели организационные переговоры, которые выстраивались в высокие и интригующие муравейники. В такие моменты я мечтала стать малюсенькой девочкой, можно даже муравейчиком, и оказаться в их муравьином дворце или хотя бы минутку поприсутствовать на их переговорном собрании. Жизнь птиц, бабочек, червяков и других живых существ меня интересовала ничуть не меньше, поэтому я периодически порхала, как прекрасная бабочка, или щебетала, будто птичка, перелетая с одного дерева на другое, или преодолевала непроходимые подземные лабиринты, будто скользкий дождевой червячок… Одним словом, когда я оказывалась в лесу, фантазия уносила меня в такие дебри, что я не всегда понимала, где я в данный момент нахожусь и как именно тут оказалась.
    Вот в таком любознательном азарте бегала я из года в год по лесной чаще и знакомилась с её жизнью…
   А однажды, попав в дебри своего воображения, я оказалась в самой глубине могучего леса, где все тропинки переплетались и вели каждая в свою сторону… В этот день я познакомилась с поистине непроходимым лабиринтом, который вызвал во мне неудержимый животный страх. Мои глаза округлились, всё тело напряглось, и я стала перебегать с одной тропинки на другую, надеясь хоть что-то вспомнить или увидеть хоть какой-то знак… Но всё было тщетно: я села на пенёк, и из моих больших перепуганных глаз хлынул безудержный поток горьких слёз. Это раннее утро стало первым рывком в восхождении на горделивую лестницу моей судьбы.
     Сначала меня охватила паника — я начала метаться, кричать и звать на помощь; в голове возник хаос и неизвестно откуда взявшийся гул. Мне казалось, что всё стало каким-то необъяснимо медленным и даже неподвижным… будто всё остановилось и ждало моего решения. Я тоже замерла, страх начал потихоньку отступать, а мысли — собираться в единый поток, как будто у них есть свой мыслительный пастух, который имеет на них моментальную управу.
     Внутренние молоточки постепенно завершали свой оборонительный ритм, и я понемногу стала различать внешние звуки, которые могли подать хоть какой-то спасительный знак. Я прислушалась… До меня доносились трели щебечущих птиц, будто вокруг меня разместилась целая оркестровая труппа, решившая усыпить мою бдительность прекрасными природными напевами. В такт птицам приятное шуршание создавали листики, колышущиеся на ветру, и журчание бегущей в своём направлении студёной реки.
     В этот момент мои мысли собрались в один мыслительный хоровод и прорвались салютом озарения: «Река!» — выпалила я и в одно мгновение оказалась на самом высоком дереве, которое будто было со мной заодно и всячески норовило мне помочь, подставляя под мои пятки услужливые веточки. С высоты птичьего полёта я осмотрелась по сторонам и неожиданно для себя заметила нашу речушку, от которой я не так далеко отдалилась, как мне со страху показалось. Определив направление выхода из своего лесного плена, я вдруг почувствовала себя такой всемогущей и важной, что мне захотелось срочно поделиться этим ощущением со своим папой, который всегда уверял меня, что если я заблужусь, то наверняка пропаду пропадом в лесных дебрях. Я быстренько соскочила с дерева и побежала в намеченном направлении, чтобы быстрее излить на папу весь шквал захлёстывающих меня эмоций.
     В порыве эмоционального взрыва я бежала по лесным тропинкам, не замечая прутиков, колючек и других преград на своём пути. Когда я выбежала из леса, на меня было больно смотреть, так выразился мой папа, увидев мою разодранную в клочья немногочисленную одежду и расписанные красными царапинами руки и ноги.
  Я начала громко и радостно рассказывать о своих приключениях; я тараторила так, что дух захватывало; я очень надеялась, что папа подхватит моё настроение, похвалит меня за находчивость и скажет: «Доченька, как же я тобой горжусь!»…
  Но реальность дала неожиданный поворот. Мой папа даже не удосужился отвести взгляд от своей удочки во время моего восхищённого рассказа. А когда я закончила, он бросил на меня мимолётный взгляд и сказал как-то между прочим: «Дарина, на тебя больно смотреть. Иди умойся и переоденься».
  Я совершенно не ожидала такой реакции от своего самого близкого человека; я даже не могла пошевелиться от неожиданности и шока; я замерла с выпученными глазами, которые моментально наполнились слезами обиды и горечи. Через несколько мгновений моё оцепенение прошло, и я молниеносно бросилась в сторону дома, обливаясь горючими слезами. Вот так в девять с хвостиком лет у меня произошёл первый судьбоносный поворот, который назывался «Меня не поняли…».
     Я прибежала к дому и, не снимая свою изодранную одежонку, плюхнулась в корыто с нагревшейся от палящего солнышка водой, которая окутала всё моё израненное существо, проникая в самые потаённые части моего нутра, и, будто огненный спрут, ласкала меня своими водяными щупальцами… В какой-то момент эти ощущения стали для меня невыносимы, и я выскочила из своего водяного укрытия так, что брызги воды летели от меня во все стороны, будто пули из брызгающего пистолета.
     Я металась по двору, по дому, как раненый зверь, попавшийся в ловушку, одновременно пытаясь стянуть с себя мокрую изорванную одежду, надеть что-то более-менее скрывающее мою наготу и найти максимально закрытое пространство, где можно пережить окутавшую меня обиду, спрятавшись от своего обидчика… «Пусть теперь он поволнуется!» — мысленно кричала я, обливаясь горючими слезами, прокладывая себе путь под крыльцо, нутро которого было завалено разными досками, утыканными острыми гвоздями, которые то и дело впивались в мою расцарапанную кожу. «Да что же это такое, зачем ему столько хлама!» — уже в голос кричала я, выпуская из себя потоки скопившегося гнева. Наконец-то я нашла в своём укрытии более-менее безопасный уголок, где мой гнев сменился истошными воплями и нескончаемыми рыданиями. В этот момент я чувствовала, будто осталась совсем одна, будто весь мир покинул меня, будто какая-то незримая стена начала расти вокруг меня, закрывая мой мир от внешнего пространства. В этот момент по телу пробежался предательский холодок, который с тех пор я периодически чувствовала, когда думала о папе.

5 глава
Неожиданный поворот

     Когда я вернулась в реальность, то никак не могла понять, что со мной происходит. Моя «чёрная дыра» теперь была будто бы и не «дыра»; она стала какой-то наполненной и непонятной. Во мне что-то свербило, копошилось и очень хотело вырваться наружу. Я никак не могла понять, что делать с этим ощущением. Будто всё моё существо хочет мне что-то сказать, а я никак не могу понять, что ему от меня надо. Я попыталась сосредоточиться, но как только у меня хоть немного получалось собрать мой мыслительный шарик, он тут же разваливался, создавая в моей голове ещё больше хаоса и раздражения.
     В какой-то момент я не выдержала и решила избавиться от своей мыслемешалки, просто переключив внимание на более насущные проблемы. И тут я вспомнила, что до сих пор нахожусь в воде. Я осмотрелась по сторонам в поисках своей шлюпки, с которой мы уже успели разминуться метров на пять. Плавала я очень хорошо, поэтому до места назначения мне ничего не стоило добраться за считанные минуты. Когда я оказалась в своём убежище и расслабилась под лучами палящего солнца, неугомонные мысли и моя наполненная дыра вернулись на своё место и настойчиво стали кружить в моей мутной голове.
— Ну и пусть себе кружатся и бегают, а я просто понаблюдаю, что же они от меня хотят, — подумала я и ещё больше успокоилась и даже стала задремывать, забыв обо всём на свете.
     И вдруг ни с того ни с сего я будто оказалась на папином месте. Я вдруг почувствовала себя в его шкуре. И тут я стала понимать, что он по-другому не мог, в тот момент он по-другому не мог… Он был сосредоточен на своём деле, он не смог прочувствовать всю мою трагедию и торжество, потому что с его взрослой высоты это совершенно не было трагедией, соответственно он не понимал, где тут торжество. Да и опыт воспитания детей тогда у него был совсем уж невелик. Я вспомнила, как он вернулся и долго не мог меня найти; я видела его отцовское волнение, отчаяние и явное непонимание. А когда я нашлась, то между нами образовалась эта «чёрная дыра», которую ни я, ни он никак так и не смогли преодолеть полностью; мы отдалились, стали холоднее друг к другу, а это с каждым годом всё больше и больше взращивало между нами непроходимую стену из обиды и непонимания.
    От этого осознания мне вдруг стало легче дышать; всё, что во мне копошилось и рвалось наружу, моментально покинуло мою душу, и «железобетонная стена непонимания» тут же рассыпалась, будто она была сделана из песка. Я резко подскочила, осмотрелась по сторонам — весь мир точно преобразился и засиял какими-то новыми, но в то же время совсем не новыми, а как будто давно забытыми красками. Теперь мне уже не казалось, что всё вокруг будто против меня; теперь я чувствовала поддержку в каждой морской капельке, в крике чаек, и солнце как будто улыбалось мне каждым своим лучиком. Мне хотелось танцевать, петь… пить, есть. В своих думках я совсем потерялась во времени и не заметила, как солнце стало уже не так высоко и время неумолимо двигалось к вечеру. И только сейчас я особенно остро ощутила жажду и чувство голода, настолько ярко, что казалось, будто мой язык прилип к нёбу, а желудок — к позвоночнику: «Фу, жуть какая!» — воскликнула я, и к горлу резко подступила тошнота.
— Что-то срочно надо делать, а то так и помереть недолго… — протараторила я в сердцах. И начала усиленно грести обеими руками, в надежде, что если я приложу усилия, то обязательно куда-то да и причалю. При этом я вспоминала сказку про двух лягушек, которые попали в кадку с молоком: «Вот там как раз та, которая не стала барахтаться, утонула, а вторая, несмотря ни на что, продолжила работать лапками и выжила. Ух!!!» — замотивировалась я сказкой, которую мне когда-то прочитал папа. Долго же я тогда оплакивала погибшую лягушку и решила всегда выбирать судьбу второй, выжившей. Но вот только не думала я тогда, что мне так явно представится такой случай. От этих мыслей стало немного смешно, но в то же время как-то не по себе. Мой мыслительный процесс прервал какой-то непонятный звук. Я осмотрелась вокруг: никого не было видно, всюду море и чайки, которые никак не угомонятся и будто что-то хотят мне сказать.
— Да что вам надо от меня? — крикнула я в отчаянии. — Заблудилась я, вам-то что? Толку от вас! — Последние слова прозвучали сдавленно, потому что весь мой сдерживаемый комок горечи и слёз решил прорваться наружу, и я разразилась громким и безудержным рыданием.
— Девушка! Девушка! — услышала я человеческий голос. Я боялась поднять глаза, боялась, что это моя фантазия или моё воображение произвело такой странный эффект. Я перестала плакать и на мгновение замерла, то есть совсем замерла; я даже не шевелилась, не моргала, мне кажется, что даже волосы на моей голове и те перестали колыхаться на ветру.
— Как вас звать? Что вы тут делаете в такое время и совсем одна? — спросил божественный голос.
«О, так, может, это я уже как та лягушка, первая, которая погибла. Это ж только в сказках выживают, когда барахтаются, а в жизни, может, погибают… Да и барахтаться-то я начала не сразу, а уже как будто бы и поздновато. Ой! Может, я просто опоздала. И умерла. И это Бог со мной разговаривает. Выясняет, что ж хорошего я сделала при жизни. А что я сделала хорошего? Да ничего… Ещё и папу зря обижала, а ведь он так для меня старался». Мне так стало стыдно за своё поведение при жизни, что я снова расплакалась, не поднимая глаз, а только ещё сильнее уткнувшись в мокрые от слёз ладошки.
— Меня Костя зовут. Я тут проплывал мимо. Вижу лодку, а в ней вы. Думаю, может, помощь нужна. А когда подплыл, смотрю: здесь вы сидите и плачете. Может, чем помочь? Вас как звать?
— М-да, Бог по имени Костя, странненько как-то, — подумала я и решила всё же обратить внимание на моего спасителя.
— Дарина! — медленно поднимая голову, выпалила я.
— Я заблудилась и очень хочу есть и пить, — проговаривая каждое слово, отвечала я своему спасителю и одновременно, осматривая его, пыталась определить уровень безопасности. Внешность у него, конечно, не была столь божественной, как голос, но опасной точно не выглядела. Да и какая разница, с какой внешностью будет мой спаситель…
    Пока я размышляла, в моих руках оказалась бутылка воды и мешочек с набором разных орехов: фундук, миндаль, грецкий, кешью и ещё какие-то, я даже и не поняла.
— Спасибо! — это всё, что смогла я проговорить с полным ртом.
— Пожалуйста! — рассмеявшись, ответил мой кормилец и Бог в одном лице. — По имени… как там? А-а-а! Константин! А ничего так имя, неплохо звучит, — тут же начала оценивать я.
— Ну так что? Как вы тут оказались? Где живёте? Может, я смогу вам чем-то помочь?
     И только тут я заметила, что мой Бог-спаситель приплыл на какой-то доске, раскрашенной в цвета огня и солнца, и даже узор был какой-то соответствующий.
— Ух ты! А что это за доска такая? Красивая!
— Это называется сап, сейчас многие на них катаются. Хочешь, прокачу?
— Да, очень хочу! — воскликнула я, совсем забыв про безопасность, про то, что меня, возможно, потеряли и что скоро дело будет приближаться к ночи.
— Хорошо! Только сначала ты мне расскажешь, как здесь оказалась и где живёшь.
— Я не знаю, как всё вышло… — немного устыдившись своего поведения, промямлила я. — Просто вчера было моё день рождения, а утром я проснулась посреди моря вот в этой шлюпке. Вот, впрочем, и всё. А живу я в Кринице, знаешь, где речка впадает в море? Мой папа рыбак, как раз рыбачит на этой лодке, а я, видимо, вчера в ней уснула и не заметила, что она не привязана… Вот, видимо, и унесло в море.
  Я сознательно не стала рассказывать, что я только вчера узнала, что не являюсь папе родной дочкой, и спьяну решила, что меня предали, вот и определила для себя, что раз уж я приплыла в этой лодке, то в ней теперь и буду жить. Одним словом, какой-то бред. Поблагодарить папу надо было, а я снова устроила прятки. Вот, видимо, судьба и решила меня проучить. А после того как «осыпалась песочная стена между мной и папой», я вообще по-другому стала всё видеть: надо же, одно-единственное осознание — и жизнь совсем по-другому начинает сиять.
— Ну тогда решено! Хватайся за верёвку… А то уже поздно, там, наверное, уже за тебя переживают. Я живо тебя довезу! Тут не так уж и далеко. А завтра, если ты не против, мы можем с тобой покататься на сапе. Только не засыпай больше в лодке, а то море большое — можем где-нибудь разъехаться… И тогда «пиши пропало»: ни тебе красивой девушки, ни приятного времяпрепровождения! — заключил Костя свой монолог.
— Отлично! — только и смогла ответить я, потому что силы остались только на то, чтобы схватиться за верёвку и как-то её удержать.
   Мой ангел-хранитель, видимо, знал какие-то окольные пути. Я, правда, не знаю, какие такие окольные пути могут быть у моря, но он их точно знал… Потому что уже минут через сорок, плюс-минус, мы были около моей судьбоносной речушки.
— Как так? — продолжала не понимать я. — Я, значит, где-то целый день плавала-плавала, а он меня раз — и за сорок минут доставил к дому. Вот это уровень! Это последнее, на что меня хватило, и я со всех ног рванула к дому, уже на бегу прокричав «Спасибо!» моему отчаянному спасителю.

6 глава
Возвращение

     Я бежала домой, не чувствуя ни рук, ни ног… Мне казалось, что время сжалось в точку… У меня была одна-единственная мысль: поскорее бы увидеть папу, броситься ему на шею и расцеловать его вечно небритые щёки. Когда я добежала до дома, то увидела его сидящим на крыльце. На нём не было лица, вернее, оно было, но выглядело так, будто его не было. Во мне что-то перевернулось… Я остановилась как вкопанная и не могла пошевелиться, не могла что-либо сказать или сделать. Папа поднял на меня глаза и с облегчением выдохнул:
— Слава Богу! А то я думал, что нет у меня больше ни дочки, ни лодочки… А это значит, что нет у меня больше ничего.
   После этих слов у него на глазах навернулась скупая мужская слеза, с которой он мгновенно справился, и он тихо зашёл в дом. И вот тут только моё оцепенение ушло: я аж подпрыгнула после того, как ни с того ни с сего с меня были сняты мои оковы, и со всех ног бросилась вслед за отцом.
— Папа, папочка, прости меня, пожалуйста! Я всё, всё, всё поняла! Спасибо тебе за то, что вырастил меня как родную, за то, что ни разу не дал мне в этом усомниться!
    И вот тут я наконец-то прижалась к нему, к его таким родным и таким небритым щекам. Он тоже обнял меня и как-то между прочим спросил:
— И где это вас носило? И что это за юноша, который доставил тебя в родные пенаты?
   И только тут я поняла, что совершенно ничего о нём не знаю, кроме того, что его зовут Константин, что он любит кататься на каких-то загадочных сапах и что он мой Бог-спаситель.
     Я в двух словах рассказала папе о своих приключениях, о моём ангеле-хранителе и отправилась спать, сама себе удивившись, что не хочу есть:
— Какие-то чудодейственные орешки: съела несколько штук — и сыта…
     Не успела я додумать свою мысль, как улетела в сонную лощину.
  Утром я, на своё превеликое удивление, проснулась в пять утра, ну то есть в начале шестого. И первая мысль, которая посетила меня, была настолько первой, что мне даже показалось, будто она прилетела из той самой сонной лощины и врезалась в мой мозг цепкими щипцами — или что там цепкого бывает у мыслей. Одним словом, первой мыслью было: «А приедет ли сегодня на своём сапе заботливый Константин со своим божественным голосом?»
— Ух ты… А чего это вдруг я думаю о нём в такую рань? Ну спас меня, ну и что? Просто оказался в нужном месте в нужное время. Это же кто угодно мог быть. А вдруг бы старик какой со скрюченным носом? — поморщилась я на свою нелепую мысль.
— И что теперь, о нём, что ли, нужно было бы думать?
     И тут я засмеялась во весь голос, так что прибежал папа и из-за двери крикнул:
— Дарина, что с тобой?
— Ой, прости, папочка! — уже гораздо тише пробормотала я.
— Что-то ты часто извиняться стала — это не к добру, — уходя, заключил папа.
— М-да, и вправду, что это со мной происходит? — задумалась я на ходу, натягивая на себя купальник и шорты цвета хаки. И стремглав выскочила из дома в направлении своей такой родной и такой необыкновенной реки. Папа только и успел посмотреть мне вслед:
— Кажется, всё же я её теряю, — грустно, но всё же удовлетворённо заключил добросовестный родитель.
     Добежав до речки, я плюхнулась в неё в чём была и полностью расслабилась, отдав себя всецело в её владения. Через несколько минут я заметила, что она решила со мной долго не нянчиться и так же, как и вчера, быстренько передала меня в морские объятия. В общем-то меня это совсем не удивило, так как она всегда так делала, как только я позволяла себе расслабиться. Да и море в этот день было очень волнительным, а это особенное удовольствие — оказаться в плену морских волн, которые то ласкают, то могут и оплеуху зарядить. Но так как я уже восемнадцать лет жила на берегу реки и моря, то успела наладить с ними общий язык любви, радости и понимания.
     Когда я вернулась домой, папа успел сделать ароматный кофе и настряпать необыкновенно вкусные сырники.
— Папочка, это так божественно. И когда ты всё успеваешь?
— Что-то ты слишком ласковой стала после своего путешествия. Не влюбилась ли ты случаем в кого-нибудь?
— Да ну тебя… — выпалила я и пулей выскочила из кухни.
— Да-да, — задумчиво пробубнил себе под нос папа.
     Дальше шло всё как обычно: мы позавтракали, папа ушёл ловить рыбу, а я осталась дома приходить в себя после вчерашнего приключения. Вот только прийти в себя мне никак не удавалось: что-то во мне явно поменялось. Всё стало совсем по-другому. Во мне, в папе, в доме — да и весь мир стал каким-то другим, каким-то ярким, насыщенным, радостным… Я не могла найти себе места, не получалось сосредоточиться даже на моей любимой книге. Этот огненно-солнечный сап не давал мне покоя, или его хозяин меня так зацепил… Я вспоминала наше вчерашнее знакомство и всё больше и больше понимала, что выглядела, мягко говоря, не очень: эти надутые орехами щёки, заплаканные глаза, отвечала невпопад и не вовремя… Одним словом, была как надутая дура.
— Тьфу ты! Сам такой! — мысленно заключила я и обиделась на свои же мысли. — Раз так, значит, и не буду тебя больше…
     Не успела я додумать, как услышала голос папы:
— Дарина, к тебе гость!
— Какой ещё гость? Я никого не жду!
— Да-да, так я тебе и поверил, — проговорил папа и ушёл.

7 глава
Первая любовь

     В этот момент всё моё существо сжалось в один комок счастья, радости и удовлетворения. И готово было превратиться в эмоциональный фейерверк, но что-то глубоко внутри меня заключило: «Так нельзя. Ты его совсем не знаешь. Да ты даже и не знаешь, что там за гость». А я знала, точно знала, чувствовала, но всё же решила пока спрятать весь свой салют в укромное местечко и выпустить его как-нибудь потом, в более подходящий момент.
   Когда я вышла из дома, то не заметила во дворе никаких гостей. На меня, конечно, молниеносно напала небольшая разочарованная грустинка, но я, всё же не привыкшая так быстро сдаваться, ну, как та лягушка, решила всё же прогуляться до речки, на всякий случай натянув купальник под основную одежду, состоящую в этот раз из красных шорт и бежевой футболки.
     Возле речки я увидела Костю: он общался с моим папой, который энергично что-то ему рассказывал, часто жестикулируя и показывая то на сети, то на удочку, то тыча пальцем в сторону реки.
     «Понятненько, Костя нашёл самый верный подход к папе, видимо, решил поинтересоваться рыбацким искусством и попал в яблочко. Молодец, одним словом, далеко пойдёт. По крайней мере уж точно заслужил. Ну мы это сейчас и проверим».
— Всем привет! — громко, без предупреждения прокричала я.
    Они аж слегка подпрыгнули от неожиданности, ну, может, не совсем подпрыгнули, но вздрогнули точно.
— О чём это вы тут без меня беседуете?
— Твой папа рассказывал мне о рыбалке, — деловито ответил Костя.
— А ты здорово выглядишь, сразу видно, что день провела не так опасно, как вчера, — подмигнул мне «божественный голос».
     Я, конечно, всё понимаю, что голоса не умеют подмигивать, но здесь это сделал именно голос.
— Ну так что, готова прокатиться? Не испугаешься?
— Я? Ага, где ж там, я вчера весь день провела одна в лодке и даже готова была там переночевать…
— Ага! — улыбнулся Костя. — Видел я твою готовность.
— Ну что, цепляешься? Ну, почти готова… Папа, как ты смотришь на то, что я прокачусь с Костей на этой штуке?
— Я не против. А вообще, тебе решать: ты уже взрослая.
— Пойдём! — громко сказала я, а на ухо прошептала: — Ты ему понравился…
— Что вы там шепчетесь? Нельзя шептаться в компании, где больше двух человек… — вслед прокричал нам мой третий человек.
 Дальше всё было просто необыкновенно: шквал эмоций, первое свидание, первый поцелуй; все мысли замкнулись на одном-единственном человеке с божественным голосом, я уже никого больше не слышала и не видела. Когда мы были вместе, мы не могли наговориться, насмотреться, надышаться друг другом. Я много про него узнала: о том, что он живёт в Архипо-Осиповке с мамой и младшим братом, подрабатывает на море спасателем, что на свой сап он заработал сам и что очень хочет учиться на программиста и сейчас копит деньги на свою учёбу. Я в свою очередь рассказала про свою необычную судьбу с самого рождения, что училась я дома под наставничеством своего папы и что, если мне пойти учиться, нужно предварительно сделать документы и сдать соответствующие экзамены. В общем, перспективка так себе, но в любом случае в ближайшем будущем планирую этим заняться. Когда его не было, я в основном была дома или гуляла в лесу, но всё равно будто находилась с ним.

8 глава
Неожиданное предложение

     Так шли недели, летели месяцы, и вот прошёл год. К этому времени Костя накопил денег на обучение, поступил в институт на программиста и буквально через месяц готов был отправиться в Краснодар на учёбу. Приближался мой девятнадцатый день рождения, а я не чувствовала никакой радости, понимая, что мой любимый совсем скоро уедет, а в дружбу на расстоянии я не очень-то и верила. Он, конечно, пообещал, что заберёт меня, когда устроится, и поможет сделать все документы, по крайней мере наведёт об этом справки. Но всё равно легче не становилось. Одним словом, день его отъезда ещё не настал, а я уже страдала так, будто он уже уехал.
  Мой день рождения справили скромно, в семейном кругу, куда давно уже присоединился и Костя. Он подарил мне телефон и пообещал, что будет звонить мне каждый день и что наша любовная ниточка ни за что не разорвётся. От этого стало немного легче, да и подарок, полученный из рук любимого человека, поднял настроение… Поэтому в итоге день рождения прошёл достаточно весело и в то же время душевно.
   Костя с папой нашли общий язык очень даже быстро и стали своего рода друзьями. Папа учил его рыбачить, мастерить и делать разные мужские дела… Одним словом, заменил ему папу, которого тот потерял ещё в раннем детстве. Костя даже не знал толком, что произошло, да и мама особо не вдавалась в подробности. Знал только то, что он умер от какой-то болезни. И всё.
 Костя был для моего папы своеобразной отдушиной: он будто облегчал его, рассказывал о разных новостях и нововведениях, которые происходили в мире. Так как папа был человек закрытый, Костя будто бы мог приоткрывать его душевную дверцу. И ему это нравилось, поэтому он по-своему тянулся к своему новому другу.
     В конце августа перед уездом Костя решил собрать самых близких ему людей у себя дома в Архипо-Осиповке и пригласил нас с папой тоже. Для меня это было очень увлекательно и необычно, так как я особо никуда и никогда не выезжала из своей родной Криницы. А для папы это было вообще сложно, потому что он давным-давно уже зарёкся вообще куда-либо выезжать. Но Костя за этот год так стал ему близок, что он не смог ему отказать.
    И вот настал этот день, когда нужно было отправляться. Я чувствовала небольшое волнение, ведь мне предстояло знакомство с его мамой. Папа вообще не находил себе места, будто что-то чувствовал, что, в общем-то, было ему не очень свойственно, но тут он точно что-то чувствовал.
— Будто свататься едем… — неожиданно промелькнула странная мысль. Я её быстро отогнала, как назойливую муху, и стала дальше собираться в поездку.
     До места мы добрались достаточно легко, благо Костя об этом позаботился. Его мама Елена, очень приятная и приветливая женщина, встретила нас очень даже доброжелательно. Весь вечер папа будто бы не сводил с неё глаз, или мне это показалось. Я просто вообще не представляла папу влюблённым, ну или хотя бы даже просто кем-то заинтересованным. А тут такое! Он постоянно за ней ухаживал, смотрел на неё, что-то расспрашивал и вообще был каким-то непривычно активным.
     Как я поняла, их семья так же, как и мы, вела достаточно обособленный образ жизни, потому что, кроме нас, больше никого приглашённых не было. Когда вечер начал подходить к концу, Костя сказал, что хочет сказать что-то очень важное. Моё сердце готово было выпрыгнуть наружу и присоединиться к Костиному, чтобы не было так страшно, а так как сделать оно так не могло, то ему пришлось остаться на месте и там прыгать, как неугомонный мячик.
— Я хочу сделать предложение моей самой любимой девочке. Дариночка, выходи за меня замуж! — после этого он открыл заветную коробочку, в которой лежало самое прекрасное на свете колечко из тех, что я в своей жизни видела. А так как я других колечек не видела, то это изначально одержало победу. Он надел его мне на пальчик, а моё неугомонное сердце уже совсем не могло стоять на месте, поэтому било в моей груди во все колокола, чтобы изобразить мою радость и волнение во всей красе.
     Я, как обычно, от волнения потеряла дар речи, поэтому смогла только выдавить из себя: «Да!» — и крепко прижалась к Косте со слезами на глазах. Все начали хлопать, обнимать нас, а мне казалось, что эта сказка случается не со мной, что это сон и я просто-напросто сейчас проснусь, и всё закончится, не успев начаться…

9 глава
Новый поворот

    После отъезда моего любимого время стало каким-то другим, каким-то тягучим и длинным. Я не находила себе места, не могла себя ничем занять… Всё время только ждала Костиного звонка. Сначала он звонил часто, потом всё реже и реже, объясняя всё тем, что с каждым днём у него увеличивается загруженность по учёбе. Я ему верила, но всё равно периодически рыдала в подушку, осознавая, что сон потихоньку начинает превращаться в лёгкую ночную дымку, которой очень скоро не останется и следа. Потом он снова звонил, и моя почти что растворившаяся дымка становилась вполне себе приличным облачком веры и надежды. А потом всё повторялось снова и снова. Пока однажды я не поняла главное: что плачь не плачь, а будет так, как должно быть; и что я своими отрицательными мыслями ещё больше отдаляю Костю от себя. И вдруг я почувствовала себя той лягушкой, которая тонет. От этого мне стало как-то не по себе; даже жалко стало себя, как когда-то в детстве — ту погибшую лягушку. И тогда я сказала себе: «Стоп! Всё хорошо! Мы общаемся, а значит, мы ещё вместе, а это — жизнь проверяет нас на прочность». После этих слов и осознания, что я сама себя топлю, у меня вдруг появились непонятно откуда взявшиеся силы, колоссальный энтузиазм и начали приходить более интересные и позитивные мысли. Я решила, что с сегодняшнего дня буду радоваться каждой секундочке, проведённой с Костей, и каждому мгновению моей жизненной истории. И тут я поняла, как много зависит от моих мыслей; я даже внутренне и внешне будто бы преобразилась, и мир снова стал другим. Надо же, второй раз замечаю такую резкую перемену, просто поменяв отношение к ситуации.
     Эта находка мне долго не давала покоя. Я стала представлять, что моя или чья-либо ещё жизнь — это как судьбоносный лабиринт, который начинается в одной точке, а заканчивается в другой… А вот направление, куда и как двигаться, мы определяем сами с помощью своих мыслей, выбора и акцентирования внимания. На самом деле у нас море возможностей и вариантов: как посмотреть на любую ситуацию, с какой стороны или под каким углом её увидеть; а уже от этого будет всецело зависеть, как мы к ней отнесёмся, что будем о ней думать и какие предпринимать дальнейшие действия.
    Меня так затянула эта идея, что я уже не могла больше держать её в своей голове и стала рисовать свои лабиринты на бумаге. Сперва я прорисовала нашу с папой ситуацию, которую я осознала год назад посреди Чёрного моря. И чётко увидела свою жизнь при самых разных подходах к ситуации. В каком случае я катилась вниз, совершенно в чуждом мне направлении, а в каком случае я шла спокойненько правильным путём, потихоньку карабкаясь вверх. Затем я рассмотрела ситуацию, где я оказалась на воспитании у своего папочки, и поняла, что мне первым делом необходимо найти своих биологических родителей. И сейчас ситуация с Костей сложилась так потому, что у меня есть незавершённые дела, которые я должна привести в порядок. Я ликовала от того, как с помощью такой простой идеи про «лабиринт судьбы» мне становилось всё более или менее ясно и понятно. А самое главное — интересно: я стала рисовать лабиринты и разбирать самые разные жизненные ситуации, а так как в моей жизни ситуаций было не так уж и много, то я их стала сама себе выдумывать. Я так увлеклась этой игрой, что через совсем непродолжительное время у меня уже были сотни таких нарисованных лабиринтов.
     Я уже не так сильно ждала звонков Кости; его звонки стали для меня приятным бонусом. Он, конечно же, заметил мою перемену и, по-моему, даже стал чаще звонить и более заинтересованно со мной общаться. Я пока не решилась ему рассказать о своём открытии, но для себя сделала вывод, что эта штука точно работает.
    А вот с папой я решилась поделиться. Сначала, конечно, он ничего не понял и даже, по обыкновению, попытался от меня отмахнуться. Но меня это уже не расстраивало, ведь теперь я знала, что в любой ситуации только мне решать, какой сделать выбор. И я решила прорисовать его жизнь в плане отношений с женщинами. Когда я дошла до момента, где в его жизнь входит мама Кости, папа начал волноваться, ходить по комнате и в какой-то момент даже вышел. Но в итоге интерес заставил его вернуться, и я обрисовала ему самые разные исходы событий: где он сидит и продолжает ловить рыбу в одиночестве до самой смерти и где он делает то же самое, только уже не один. В тот день папа промолчал, но я точно видела, что какое-то зёрнышко явно зародилось и даже стало прорастать, а позже — давать первые всходы.

10 глава
Первые всходы

     Однажды ранним ноябрьским утром, когда солнышко только-только стало появляться на небосклоне, я увидела папу каким-то новым, необычным, не таким, как всегда. Я заметила, что он побрился, приоделся в костюм, который я даже никогда не видела в его гардеробе.
— О, папочка, какой же ты красивый! Как я раньше этого не замечала? — воскликнула я восхищённо и в то же время удивлённо. — У тебя новый костюм? Он тебе очень идёт! — продолжала восклицать я.
— Правда? — спросил папа несколько смущённо, но в то же время заинтересованно.
— Конечно, правда! Самая настоящая правда! А ты где его взял? Купил, что ли? Когда ты всё успеваешь? — не унималась я.
— Я тут подумал: может, ты и права, с этим… ну, со своим лабиринтом… — папе явно было некомфортно; он усиленно подбирал слова, пытаясь мне донести свою мысль.
— Ну конечно, ну конечно же, я права! Я видела, как она на тебя смотрит… Ты точно-преточно ей понравился, — продолжала я тараторить, поддерживая папину идею отправиться в Архипо-Осиповку и боясь, что он вдруг передумает.
— Ну хорошо, садись завтракать, блинчики уже стынут, а я ещё раз поразмыслю.
— Ой! Спасибо, папочка! Какой аромат! Ты просто Бог! Я так тебя люблю! Как же я рада, что судьба закинула меня именно к тебе. Это была самая лучшая судьба на свете.
— Ешь давай, подхалимка! — сказал мне папа, чмокнул меня в макушку и вышел во двор.
     И тогда я вспомнила, что не так давно дала себе обещание найти своих биологических родителей. В данный момент я даже не представляла, как это можно сделать, и стала периодически размышлять на эту тему. И первая мысль, которая меня посетила, — это обсудить с папой этот момент, а потом можно вместе прогуляться вдоль реки: ведь не зря же меня запустили именно в эту реку; и поспрашивать жителей тех сёл и деревень, которые находятся около реки вверх по течению. А уж если ничего не узнаю… то там уже и дальше буду что-то решать.
    Пока папу я решила не сбивать с толку своими проблемами, пусть решается. А сама решила, что как только позвонит Костя, всё же признаюсь ему в своей идее: раз уж она так явно стала давать всходы, значит, всё-таки работает, и мне очень уж хотелось с ним поделиться своей самой сокровенной идеей.
     А дальше всё было как в сказке: вот что значит, когда идёшь своим путём — сама Вселенная подстраивается под тебя. Папа всё же решился съездить к Костиной маме, и с тех пор я его видела всё реже и реже. Но таким счастливым, весёлым и радостным я его видела впервые. Я рассказала ему о своей идее про поиски родителей, и он меня поддержал, стараясь не показать своей настороженности. Но так как я была очень внимательна, то тут же успокоила его, что несмотря ни на что он всегда останется моим самым главным и любимым родителем.
     Как и запланировалось ранее, мы с папой отправились в свой поход и приключение с самого раннего утра. Просто шли вверх по течению и по пути интересовались, не знает ли кто о такой истории, и в двух словах рассказывали о том, что произошло девятнадцать лет назад. В какой-то момент мы даже уже стали сомневаться в этой затее, как вдруг попали в дом к одной старушке по имени Нина Тимофеевна. Она, когда услышала нашу историю, сразу же пригласила нас в дом побеседовать за чашечкой чая.
— Да, была тут такая история, — начала свой рассказ добродушная женщина, хлопоча на кухне. — Звали её, как сейчас помню, Натальей. Хорошая была девчонка, молоденькая совсем. А симпатичная — ну прям как ты. — Она подошла ко мне поближе и присмотрелась повнимательнее. — А ты прям вылитая мать: и глаза, и нос, вот только губы у ней были как будто попухлей. А так, ей-богу, Наташка, и как я сразу не признала? Видимо, совсем слепа стала, раз такого сходства не приметила. Ну так вот, молоденькая она была, ей даже и восемнадцати ещё не было тогда. А родители у неё были пьющие и очень гневливые. Нагуляла она тебя, уж не знаю от кого: влюбилась, может, а может, так, случайно произошло. История об этом умалчивает. Эх! Сколько же она натерпелась от своих родителей! В итоге выгнали они её вместе с тобой. Мы уж думали, что утопила она тебя. В этот же вечер её нашли утопшей. Думали, что вместе с тобой. А получается, что нет… Вот! Только сумку на берегу нашли, с документами: она успела тебя зарегистрировать. Уж думала выбросить за ненадобностью, но как будто что-то держало меня. Видимо, чувствовала, что не конец истории.
     Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди, слёзы навернулись на глаза, а к горлу подступил комок горечи и обиды за маму.
— Так, а где же её родители теперь? — выдавила я из себя.
— Сгорели они от водки… Так бывает у пьющих людей, когда меры не знают. А мама твоя тут недалеко похоронена, всем селом хоронили. Пойдёмте, провожу, хоть посмотришь да как следует попрощаешься. Хорошая была девчонка, светлая, с самого рождения её знала, не повезло ей. И всё тут…
    Кладбище и вправду находилось недалеко, минут десять пешей ходьбы. Нашли её могилку: заросшая была настолько, что даже плиты с фото не было видно. Мы скоренько пропололи всю траву, папа поправил плиту, скамеечку… И сели поминать, благо мы взяли небольшую закуску, было что положить. Я долго смотрела на фото, никак не могла оторвать глаз… Там она была настолько прелестна и чиста, что мне захотелось прижаться к ней и почувствовать то материнское тепло, которое мне не довелось испытать в сознательном возрасте. Мне захотелось попросить у неё прощение, что она оказалась в такой ситуации, из которой не смогла найти выход. И тогда я поняла, что не просто так я здесь, что мне уготована какая-то очень важная миссия, и я обязательно к ней приду. После этой мысли у меня будто крылья распустились, будто вот прямо сейчас мама дала мне своё материнское благословение на эту жизнь и будто бы успокоила: «Доченька, будь настолько счастлива, насколько сможешь, за нас двоих будь счастлива!» Из моих глаз ручьём текли слёзы, горловой комок не отступал, но теперь я точно знала, что всё у меня будет очень хорошо, несмотря ни на что; я это чувствовала всей своей душой.
— Мамочка, прости меня! Я всё поняла! Я обязательно буду счастлива за нас обоих! Благодарю тебя! — тихо, как скороговорку, проговорила я то, что лилось из меня, будто давно было подготовлено для этой неожиданной встречи.
    А когда я проговорила последние слова, мне стало так легко, так хорошо, будто и не было только что всей этой боли. Будто мама забрала всю боль к себе в могилу. А может, я просто сама выдохнула то, что годами копилось во мне. Одним словом, из этой деревушки я шла совершенно обновлённым человеком; я будто бы стала совершенно другой, более цельной и наполненной.
     Следующим этапом было решить вопрос с документами: теперь уж он сам собой стал первичным и логичным. Но это уже нюансы, которые решатся, может быть, и не быстро, но теперь уж точно.
     Когда я рассказала Косте о своей идее, о том, как она помогла мне и папе решить некоторые проблемы в нашей жизни, он очень порадовался за нас и сказал, что тоже кое-что для себя понял и осознал. И обязательно всё мне расскажет, как только приедет на зимних каникулах в наши края. Ждать оставалось уже совсем недолго, так как было уже начало декабря, и скоро приближались новогодние праздничные деньки и долгожданный приезд моего любимого. Я в очередной раз решила не зацикливаться на его приезде, а заняться более насущными делами.

11 глава
Верный путь

  Теперь я стала совершенно по-другому относиться к своей жизни, теперь я стала обращаться с ней более бережно, теперь я за ней наблюдала, ценила, отслеживала свои мысли и те семена, которые я сажала в свой судьбоносный огород, стараясь не пропустить ни один случайно прибившийся сорнячок в виде неблагоприятных мыслей, людей, ситуаций или вредных привычек; обращала внимание на всевозможные знаки, которые встречались на моём жизненном пути. А она в свою очередь всячески помогала мне на моём жизненном пути, и всё будто бы само собой выстраивалось в какой-то красивый и чётко выверенный танец, будто кто-то свыше распределяет каждую мою минутку, каждый мой шаг, каждое моё слово и движение. Мне иногда даже не приходилось думать, просить, делать… Как события сами собой собирались и начинали кружить, унося меня в свой прекрасный судьбоносный танец души и тела. И в эти моменты ко мне сами собой приходили необходимые возможности, проявлялись невероятные способности и заманчивые идеи… Оставалось их только услышать, увидеть или почувствовать — и «вуаля»: ты уже вершишь свою судьбу самым наилучшим образом.
    Вот так вот я решила вопросы с документами. Вселенная будто услышала мой запрос, и ко мне начали приходить нужные люди; двери открывались передо мной, будто всю жизнь ждали меня, и всё происходило настолько быстро, что к приезду Кости я уже стала официальным гражданином Российской Федерации.
     Приезд Кости и Новый год решили отметить в наших пенатах, так как мама Кости и его брат ещё ни разу не были в Кринице.
   В этот раз впервые решили поставить ёлку. Не знаю, откуда папа её принёс, но, как говорится, любовь сделала своё дело, и тридцатого декабря во дворе стояла прекрасная, красиво украшенная ёлочка, а яркие огоньки напоминали о том, как важно не забывать о своих душевных огоньках и делать свою жизнь такой же прекрасной и яркой.
    На Новый год мне Костя подарил ноутбук, сказав о том, что я обязательно должна оцифровать свой проект про «Лабиринты судьбы», а он, в свою очередь, мне поможет и сделает всё, что будет в его силах и возможностях. Я, конечно, мало что поняла, но почему-то была уверена, что это отличная идея и у нас всё обязательно получится. А ноутбук мне очень уж понравился в любом случае.
    Две свадьбы запланировали на лето, когда у Кости закончится сессия. Так и случилось. Одним словом, второй Костин семестр уже начался одновременно с построением новой ячейки общества. Я сдала все соответствующие экзамены и тоже поступила в институт на дизайнера.   Одним словом, жизнь закрутила самый прекрасный хоровод любви и счастья.

Эпилог

     Да, эта программа разработана так, что каждый человек может сам построить свой личный лабиринт судьбы и рассмотреть любую жизненную ситуацию как бы со стороны. Встроенный искусственный интеллект способен помочь выбрать наиболее удачный выход из сложившейся ситуации, но также возможно самостоятельно проанализировать её и выбрать свой собственный исход. Существует множество путей, и среди них есть один-единственный, который открывает заветную дверцу к собственному сердцу; вот её-то и надо обнаружить, найти. И тут же уходят все страхи и сомнения, которые очень часто являются железобетонной преградой на пути к своему счастью, к воплощению идеи или к тому, чтобы просто увидеть свой собственный верный путь. Иногда, чтобы его осознать, нужно проиграть или прожить эту жизненную историю как бы со стороны.
   В жизни нет случайностей; не бывает, что что-то происходит не вовремя. Всё и всегда происходит исключительно тогда, когда человек готов к тому, чтобы это произошло. И бывает так, что для того, чтобы случилось желаемое, нужно сделать какой-то необходимый предварительный шаг, или должен произойти какой-то толчок, или новое событие. Иногда достаточно просто что-то поменять во внешнем мире, а иногда — внутри себя: страхи, обиды, непонимание, чувство вины или стыда; или посадить и взрастить какое-то очень важное судьбоносное зёрнышко, или открыть сердце навстречу новому…
  И самое главное — увидеть, услышать, не пропустить свой судьбоносный поворот. А для этого нужно быть внимательным, наблюдать и жить свою жизнь в самом широком смысле этого слова.
     А в заключение я скажу, что в жизни всегда всё идёт своим чередом. И эту закономерность тоже очень легко отследить с помощью нашей программы под названием «Лабиринты судьбы». Спасибо за внимание!
— Спасибо, Дарина Владимировна, вы нас заинтересовали своим проектом. Вердикт будет вынесен после совещания.