Роман Переплёт. Эпилог гл. 2

Но вернёмся к нашему герою. Что до семейных его дел, то они складывались как нельзя лучше. И в этом, разумеется, огромную роль сыграл его удачный выбор спутницы жизни. Елена оказалась не только замечательной женой, но и отличной матерью их детей, - а их у четы Тверских родилось четверо (три сына и младшенькая дочка). Ко всему она оказалась ещё и очень ценной советчицей и волезной помощницей ему в его писательских делах.
Так что, если не считать мелких шероховатостей, без которых обычно не обходится даже в самой дружной семье, жили они, что называется, душа в душу. Единственное, что время от времени омрачало их существование, так это хроническая стеснённость в средствах. Во многом это было связано ещё и с тем, что Елена, большую часть времени находилась в отпуске по беременности и уходу за детьми, но также ещё и с тем, что зарплаты Сергея, как учителя, явно не хватало, чтобы прокормить такую семью. Поэтому он постоянно бывал вынужден искать заработки на стороне. В частности он брался на заказ писать рефераты и лекции по истории, философии и литературе. Кое-что ему перепадало от редакций газет и радио, где ему удавалось пристраивать свои очерки, статейки и фельетоны. И, кроме того, ему удавалось подработать хоть тем же дворником где-нибудь в отдалённом районе города, где вероятность встретить кого-нибудь из знакомых почти равнялась нулю. Словом, он не сидел, сложа руки, и не ждал у моря погоды, а вертелся, как мог, и насколько позволяли ему время и возможности. Что, собственно, и позволяло им хоть как-то выкручиваться. Разумеется, ужасно при этом уставал, не без того. И, тем не менее, чувствовал он себя в то время по-настоящему счастливым.   
Даже при всём том, что начисто забросил своё литературное творчество. Тогда он думал, что навсегда. Да и не до того ему было. Ему едва хватало времени, чтобы подготовиться к очередным занятиям в школе и хоть немного поспать.   
И, тем не менее, как он снова занялся писательством. А произошло это после того, как он уволился из школы и нанялся работать грузчиком на хладокомбинат. Впрочем, уволился он не только по причине нехватки денег, во всяком случае, не столько поэтому, хотя низкая зарплата учителя тоже сыграла свою роль.
Прежде всего, он  ушёл, потому что не сработался с новым директором школы, заменившем на этом посту Анастасию Эдуардовну Полозову. Его выводили из себя грубость и дремучее невежество этого человека. Его чванство и чудовищное высокомерие.
Новожилов, - так звали новоявленного директора, - был лишь двумя годами старше Сергея, однако, держал себя так, словно за его плечами лет двадцать педагогического стажа. Тогда как на самом деле он учителем не проработал ни дня, а вся его предшествующая карьера прошла в коридорах райкома партии. Собственно, именно по инициативе райкома он оказался на этой должности. 
Надо заметить, что Новожилов и сам с первых дней невзлюбил Сергея. Так что это у них было взаимно.
Ну, и как следствие, неизбежные стычки, вследствие попыток Новожилова, - как правило, безуспешных, - поставить Сергея на место. Он язвил, отпускал скабрезные шуточки, а то и прямо обвинял Сергея в непрофессионализме и даже в несуществующих промахах. И страшно злился, получая от него достойный отпор.
К слову, именно по причине этих самых стычек с Сергеем, Новожилов раз за разом оказывался в комическом положении и, в конце концов, даже сделался всеобщим посмешищем, этакой ходячей притчей во языцех. Разумеется, в лицо над ним никто не смеялся, но зато за спиной потешались вовсю. Что каким-то образом становилось ему известно, и это делало его ещё озлоблённей и агрессивней. 
Впрочем, в директорах он долго не задержался, - всего что-то около семи лет, - после чего, тем не менее, ухитрился сделать головокружительную карьеру опять же по партийной линии. Впоследствии же его, как ценного кадра, даже забрали в Москве, где он оказался на весьма престижной должности где-то в аппарате ЦК.
Что до Тверского, то он проработал под его началом чуть меньше двух лет. Последней же каплей явился жестокий конфликт его с Новожиловым. Тот в который уже раз вздумал обвинить его в несостоятельности, как учителя. И, как итог, в очередной нарвался на неприятность. Тверской, больше ни на йоту себя не сдерживал и буквально смешал его с землёй. Причём на виду почти всего учительского коллектива. Он выставил его неучем и абсолютнейшим олухом, место которого ну разве что в дворниках. Да и то ещё надо посмотреть. 
Надо ли говорить, до какой степени тот взбесился. Впрочем, даже и при этом Сергей вполне мог бы и не уходить. Тем более, что формальных оснований для его увольнения у Новожилова не было. Но тут, видимо, сыграла свою роль критическая нехватка денег, которая ещё больше усугубилась с рождением третьего ребёнка. 
Правда, была и ещё одна причина. И, возможно, даже более весомая. По крайней мере, как он впоследствии объяснял - объяснял и себе, и Елене тоже, что в тот момент он как бы почувствовал сигнал. Сигнал ОТТУДА, то есть свыше.
Такое действительно случается, когда внутри человека вдруг как бы раздаётся щелчок, и его накрывает что-то вроде озарения. Тогда он со всей ясностью осознаёт, что он чем-то не тем занимается и что пора что-то кардинально изменить в своей жизни. Что-то, что напрямую связано с его истинным призванием. 
Вот и в случае с увольнением, с Сергеем, видимо, произошло что-то в этом же роде. И что особенно примечательно, так это то, что именно тогда ему вдруг неудержимо захотелось писать. Словно до этого он пребывал в анабиозе, а тут вдруг взял и очнулся.
Оказавшись же в новых условиях, он долго раскачиваться не стал, а почти сразу же снова взялся за перо. Это, если выражаться фигурально. На самом деле он все свои тексты печатал на старенькой пишущей машинке «Москва», которую приобрёл на рынке по случаю.
И, надо сказать, уже довольно скоро у него стали получаться  весьма и весьма приличные сначала сказки, а потом и рассказы. Благо, работа грузчиком, где за двенадцатичасовым рабочим днём следовали два выходных, никак ему в этом не препятствовала.      
Опять же и зарплата. В грузчиках он стал получать в два, а то и в два с половиной раза больше, чем когда работал учителем. Так что уже вскорости материальное положение его семьи заметно упрочилось. Причём даже настолько, что у них стали оставаться кое-какие запасы. И, как пример, уже через полгода они смогли себе позволить заменить старый чёрно-белый телевизор, который к тому же постоянно ломался, цветным, да ещё и самой новейшей марки.   
Что до творчества, то Сергей буквально погрузился в него с головой. Выглядело это так, словно он сорвался с цепи. Писал он много и даже очень, поражая Елену своими трудолюбием и плодовитостью. При этом он не забывал и читать. И не что-нибудь, а главным образом классику. Преимущественно русскую, не пренебрегая, однако, ни зарубежными классиками, ни произведениями своих современников.
Кто-то может подумать, что за всем этим, он начисто забыл про свои семейные обязанности. Так вот, ничуть не бывало. Напротив, он жил также и заботами семьи и немало посвящал времени жене и детям. Так что и в этом смысле всё было в порядке.
И вот, когда у него накопилось десятка три уже готовых рассказов и сказок, он отправился с ними по местным редакциям.
Всего теплее и гостеприимней его встретили в телерадиокомитете, где начальницей отдела литературных передач оказалась Тамара Васильевна Розова, женщина средних лет, с приятным миловидным лицом.
Когда он к ней вошёл со стопкой рукописей, она, прежде всего, усадила его за стол и напоила чаем с печеньем. Ну, а пока он угощался, она этак ненавязчиво сумела о многом его расспросить. Ну, а рукописи она попросила оставить. Ей требовалось время, чтобы ознакомиться с ними без спешки и суеты. Расстались они тепло, напоследок обменявшись телефонами.
Уходя от неё, Сергей не ожидал столь быстрой реакции с её стороны. По крайней мере, не прошло и двух дней, как она позвонила ему домой. Голос в трубке её дрожал от волнения. Она уверяла, что проглотила всего его вещи буквально на одном дыхании и что она готова принять их все и в ближайшее же время пустить в эфир. По крайней мере, по одной вещи в неделю, в отведённое для её передачи время.
- Остался один лишь вопрос, - прервав бурные излияния, сказала она, - под каким именем мы их будем пускать. Под вашим подлинным, или вы желаете использовать псевдоним?
Сергей собрался было ответить, что под своим, конечно, но тут вдруг вмешалась Елена.
- Не вздумай, - сказала она. – Пускай лучше будет псевдоним. По крайней мере, сначала. Ну, а там будет видно.
- Но, почему? – возмутился он.
- Да потому. В общем, я тебе потом объясню. Но, прошу, послушай доброго совета.
В конце концов, Сергей согласился в качестве псевдонима назвал девичью фамилию своей матери. 
- Как вы сказали? – переспросила Розова. - Сергей Родин?
- Да, всё правильно, - подтвердил он. 
- А что, мне нравится, - поддержала она. - Опять же и звучит…
С этого всё и началось. После этого, Сергей стал регулярно приносить ей свои работы. Она их читала, от души благодарила и пускала в эфир. Её передачи шли в субботу утром. И так сложилось, что почти каждую субботу из репродуктора звучали либо очередной его рассказ, либо очередная сказка. В это время семья Тверских, включая детей, собиралась на кухне и слушали их, затаив дыхание.
И, между прочим, ему платили за них гонорары. Причём аккуратно и без задержек. Это были не бог весть, какие деньги, но с чисто моральной точки зрения это было очень даже приятно.
В конце концов, Сергея в Комитете даже стали узнавать, с ним здоровались, охотно вступали с ним в разговор и даже приглашали его к себе на чай. И всё было прекрасно. А месяца за два до Нового года, Тамара Васильевна попросила его написать что-нибудь вроде пьесы на новогоднюю тему. И желательно приключенческую. И действительно взялся за дело. При этом настолько увлёкся, что даже и не заметил, как написал довольно приличную вещицу минут этак на сорок.
Тамара Васильевна была в восторге. Для озвучивания пьесы он пригласила настоящих актёров из местного драмтеатра, и те охотно согласились её разыграть. 
Всё получилось очень удачно. Причём даже настолько удачно, что и в последующие ещё несколько лет её запускали в эфир перед каждым Новым годом.
Но самое удивительное состоял в том, что пьеса продолжала звучать даже и после того, как перед Сергеем была наглухо закрыта дорога в Телерадиокомитет. 
Это произошло после того, как он решил избавиться, наконец, от псевдонима и в дальнейшем подписывать все свои работы своим собственным именем. И хотя Елена его предупреждала, что КГБ может припомнить ему ту историю с бывшим следователем Сорокиным, он всё же не мог поверить, что такое возможно. Да ещё и спустя столько лет. К тому же ведь тогда всё обошлось. 
Однако Елена, как в воду глядела. И вот, когда в очередной раз он принёс в Комитет подборку из трёх рассказов, только уже подписанных его собственным именем, встречен он был довольно прохладно.
На этот раз Тамара Васильевна, хоть и ответила на его приветствие, но как-то очень сдержанно и при этом даже не предложила ему сесть. Подборку рассказов его она приняла, но с каким-то рассеянным видом и как бы не очень охотно. А уже на третий день позвонила:
- Я вот, что звоню, - сухо поздоровавшись, сказала она, - видите ли, эти ваши последние три рассказа… Словом, я их принять не могу.
- Не можете? – удивился Сергей. – А в чём, собственно, дело?
- Ну, в чём, в чем… Я не знаю даже, как вам объяснить, - уклончиво отвечала она, - но понимаете, это не совсем то, что нам нужно… Да и, честно говоря, сама тематика… - Она старалась придерживаться официального тоном, но при этом слышались фальшивые нотки.
По крайней мере, Сергей сразу понял, что здесь что-то не то. И что дело вовсе не в его рассказах и, уже тем более, в их качестве.
- И вообще, - продолжала между тем Тамара Васильевна, - мы сейчас меняем самый тон наших передач, их критерии…Так что…
- Так что мои работы, - невесело усмехнулся Сергей, - так что мои работы вам больше не нужны. Я правильно вас понял?
- Ну, мне бы не хотелось уж так категорично… Хотя…
- Что ж, как скажете, - перебил он. - В конце концов, свет клином на вас не сошёлся. - А потом не утерпел и прибавил: - Поищите тогда других… Да, да, более благонадёжных. - И бросил трубку.
Он уже понял, откуда дует ветер, поэтому не видел смысла продолжать разговор.    
 Правда, после этого ещё некоторое время у него ещё теплилась надежда на то, что, может быть, редакциям газет или журналов, его рассказы могут пригодиться. Но и эти надежды очень скоро рассеялись. Все тогда словно сговорились, так что, где бы он ни появился, его везде ожидал прохладный приём. А о том, чтобы напечатать его рассказы никто и слышать не хотел. 
И вот как-то стоит он на автобусной остановке и вдруг видит - знакомое лицо. Это был Терентьев Вячеслав, человек уже немолодой и довольно пьющий. Его держали в редакции одной из областных газет на должности не то ответственного секретаря, не то выпускающего редактора.  Он славился своими запоями и невоздержанностью по части языка. Впрочем, ему это прощалось, поскольку никто не воспринимал его всерьёз. А кроме того, он слыл мастером своего дела. И тем не менее, его то увольняли за очередной его закидон, то принимали снова. Так что обычно он как бы висел на волоске.
Сергей с ним был лишь шапочно знаком, хотя ему нравилось с ним иногда поболтать, если случалось пересечься где-нибудь в курилке. Вот и на этот раз они разговорились, и Сергей рассказал ему о своих проблемах.
- Ну, а что ты хочешь? – выслушав его, ухмыльнулся Терентьев. - Старик, неужели, ты ещё не понял, что ты под колпаком у охранки.
- С чего ты решил? – нахмурился Сергей.
- А, что тут решать. Тут и решать нечего. Об этом многие знают. Нет, я, конечно, не в курсе, где ты там ухитрился перейти им дорогу. Но то, что у них на тебя зуб, в этом можешь не сомневаться. Ну, а насчёт твоей писанины… Плюнь, мой тебе совет. Или ты не знаешь, как у них это делается. Один звонок оттуда – и привет…
- Что?
- Что, что, - хохотнул Терентьев. – Суши, значит, вёсла, вот что. И не таскайся ты по редакциям. Пустой номер. Слышал, небось, про Солженицына?.. Ну, вот.
- Что, вот?
- А то, что после этого засранца, с этим его «Гулагом», они и вовсе, как озверели. Будто им кто-то мешал его законопатить. Сами же выпустили, а теперь им кто-то виноват. Вот, и ты, похоже, вгорел… У них вообще все пишущие теперь на мушке. Так-то вот, старик… Так что не бери в голову, шея будет потолще и покороче.   
В глубине души Сергей был, конечно, возмущён, хотя сам уже давно обо всём догадался. Так что Терентьев никакой Америки ему не открыл. Разве что добавил некоторой ясности.
Тем не менее, никакие происки КГБ Сергея вовсе не смутили. Скорее напротив, они только ещё больше его раззадорили. И, можно даже сказать, способствовали тому, что он ещё настойчивей и упорней взялся за дело. Писал он много, писал взахлёб. И если, скажем, раньше он ограничивался одними лишь сказками и рассказами, то очень скоро перешёл сначала на повести, а чуть попозже - и на романы.
И, по всей видимости, небезуспешно. По крайней мере, Елена была от его произведений в восторге. Она ни минуты не сомневалась в его таланте, как, впрочем, и в том, что при других условиях и при других обстоятельствах, её муж мог бы по-настоящему прославиться. И не только на всю страну, но, возможно, и на весь мир.
Ну, а сам Сергей всё продолжал писать. Потом аккуратно складывал уже готовые свои работы в нише, на антресоли. Конечно же, ему хотелось верить, что хотя бы когда-нибудь его работы увидят своих читателей. Но, честно говоря, не слишком на этот надеялся. Слишком уж незыблемым тогда ему казался установившийся в стране порядок вещей…      

Продолжение: