Радзинский капут!

(ПАРОДИЯ В ТРЁХ АКТАХ)

https://youtu.be/iEAyaW1xiFc?si=dt9SpvZnPr1_wVMR

«Контрреволюционер Радзинский перед лицом воскресшего Ильича»
Ночь. Смольный или Кремль. Воскресшие Ленин, Сталин и Дзержинский вызывают на ковёр знаменитого драматурга Эдварда Радзинского, чтобы спросить за его телепередачи, роковые загадки и превращение революции в театральный водевиль. Чем закончится очная ставка суровой истории и завораживающего шёпота, когда на кону стоят рейтинг, истина и высшая мера наказания для мастера интриги?

Юмор / Сатира (основной)
Драматургия / Пьеса
Политическая сатира (или Фантастика / Абсурд)
Теги: пародия, сатира, юмор, пьеса, ленин, сталин, дзержинский, радзинский, история, революция, абсурд, гротеск, театральный водевиль, политическая сатира, ссср, допрос, воскрешение

АКТ I. В КАБИНЕТЕ

Ночь. Смольный. Или Кремль. Или то и другое сразу — история любит театральные декорации. В кабинете с высоким потолком сидит Владимир Ильич Ленин. Живой. Бодрый. На столе — стакан чая в подстаканнике и стопка книг с яркими обложками.
Дверь распахивается. Два чекиста в кожаных куртках втаскивают Эдварда Радзинского. Тот поправляет очки, мгновенно оценивает мизансцену, замирает и начинает говорить своим фирменным завораживающим шёпотом:
— Какая… (пауза, взгляд в потолок) …роковая встреча! Ночь. Кабинет. И он… (резко переходит на высокий, звенящий фальцет) …воскресший! Разве мог я, скромный летописец страстей, представить этот финал?!
Ленин медленно поднимает голову. Прищуривается, глядя в упор с лёгким любопытством. Голос тихий, с характерной картавинкой, язвительный:
— А, батенька, драматург! Тот самый, который из моей болезни сделал бульварный роман с загадками и роковыми тайнами. Ну-с, рассказывайте, как вы дошли до жизни такой?
В кабинет входит Сталин. Молча. Выбивает трубку о каблук. Смотрит на Радзинского с ленивой усмешкой.
— Расстрелять, — говорит он спокойно, почти по-домашнему. — Но сначала пусть почитает. Говорят, у него хорошо получается про мою трубку.
Дверь снова открывается. Входит Дзержинский. Худой, бледный, с аккуратным блокнотом. Голос ровный, канцелярский:
— Товарищ Сталин, расстрелять мы всегда успеем. Сначала нужно установить, кто именно заказал превратить историю партии в эстрадный монолог.
Ленин усмехается:
— Феликс прав. Садитесь, Эдвард Станиславович. Расскажите нам, зачем вы превратили революцию в водевиль с привидениями?
Радзинский театрально прижимает руки к груди, переходя на драматический шёпот:
— Но ведь это же… (пауза) …трагедия! Великая, кровавая, шекспировская трагедия! Разве можно рассказывать о ней скучным языком протоколов?! Публика жаждет тайны! Загадки!
— Публика жаждет правды, а не ваших, простите, фокусов со светом и шёпотом! — перебивает Ленин. — Уведите его, Феликс. Пусть подумает над сценарием.
Чекисты уводят Радзинского, который на ходу продолжает шептать: «И он сказал: „Уведите!“ Какой поворот сюжета!..»

АКТ II. В КАМЕРЕ

Подвал. Голая лампа. Железный стул. Радзинский сидит, закинув ногу на ногу, словно в телестудии. Напротив — Дзержинский с блокнотом. В углу молча курит Сталин.
Дзержинский говорит вежливо, без эмоций:
— Эдвард Станиславович, давайте без театра. Ответьте по существу: кто финансировал ваши исторические фантазии? Кто требовал изображать вождей революции растерянными интриганами?
Радзинский вздыхает, драматически опускает голову, затем резко вскидывает её и почти кричит:
— Деньги?! Нет! Это… (переходит на шёпот) …рейтинг! Его величество рейтинг! Когда я говорю: «Товарищи, в протоколах всё ясно» — зритель переключает канал! Но когда я шепчу: «А что, если в ту роковую ночь… в стакане с чаем…» — вся страна замирает!
Сталин подходит ближе. Выпускает кольцо дыма.
— Значит, ради рейтинга ты из меня злодея делал?
Радзинский всплескивает руками:
— Но какого злодея! Монументального! Почти античного! Без меня о вас бы писали скучные диссертации, а со мной — вас смотрит вся страна в прайм-тайм! Я же вас… (шёпотом) …обессмертил для телевидения!
В камеру входит Ленин. Останавливается у двери, скрестив руки на груди.
— Вы слышите, товарищи? Он нас, оказывается, облагодетельствовал! Превратил диктатуру пролетариата в вечернее шоу между рекламой стирального порошка и прогнозом погоды!
Дзержинский закрывает блокнот.
— Состав преступления налицо. Искажение исторической действительности в особо театральных размерах.

АКТ III. ФИНАЛ У СТЕНЫ

Рассвет. Двор. Серая кирпичная стена. Радзинский стоит у стены, но вместо страха в глазах у него горит профессиональный азарт.
Ленин стоит чуть в стороне, заложив руки за спину.
— Последнее слово, гражданин драматург?
Радзинский обводит взглядом двор, поднимает палец вверх и начинает:
— Рассвет. Холодный рассвет эпохи. Они стоят напротив. Три титана. И он… один. Беззащитный перед лицом вечности. Но в последнюю секунду… (переходит на заговорщицкий шёпот) …никто из них ещё не знал, что на самом деле…
Сталин морщится, вынимает трубку изо рта:
— Уберите его. У меня от этого шёпота уже голова болит.
Дзержинский машет рукой чекистам:
— Отставить расстрел. Отправить в архив. На вечное переписывание стенограмм съездов. Без права на паузы и театральные эффекты.
Радзинский в ужасе хватается за голову и кричит фальцетом:
— Нет! Только не стенограммы! Там же нет никакой интриги! Расстреляйте лучше! Это будет такой финал!
Чекисты уводят сопротивляющегося драматурга. Ленин смотрит ему вслед, покачивая головой.
— Вот это, товарищи, и есть высшая мера для буржуазного беллетриста. А теперь — за работу. История сама себя не напишет.

Занавес.

Все началось с отзыва...

Отзыв ленинца-большевика на очередную передачу Эдварда Радзинского “О Ленине. Эдвард Радзинский ”

Радзинский снова открыл рот — и снова потекла привычная грязь.
Этот театральный болтун, этот салонный «историк» для либеральной публики, который всю жизнь кормился с барского стола антисоветчины, взялся судить Ленина. Судить того, кто поднял миллионы угнетённых, разбил хребет помещичье-буржуазной России и создал первое в мире государство рабочих и крестьян. Радзинский же умеет только красиво врать и смаковать чужие слабости.
Посмотрите, что он делает. Он берёт тяжелейшие месяцы болезни Владимира Ильича — и превращает их в дешёвый спектакль про «несчастного старика», которого «обманывали», которому подсовывали фальшивые грибы и которого уже при жизни хоронили. Это не история. Это патологическая ненависть мещанина к великому человеку. Ленин до последнего дыхания думал о партии, о революции, о мировом пролетариате. А Радзинский видит только «беспомощного старика» — потому что сам никогда не был способен ни на что, кроме красивого трепа.
Особенно мерзко звучит его нытьё про «управляемую партию» и пост генсека. Ленин вводил железную дисциплину не от хорошей жизни, а потому что партия стояла на краю гибели от фракционности, от интеллигентского нытья, от мелкобуржуазной расхлябанности. Запрет фракций — это не «диктатура Сталина», это ленинский принцип. Без него партия развалилась бы ещё в 1921–22 годах, и никакого Советского Союза не было бы. Радзинский же изображает это как трагедию «свободы мнений». Какая свобода мнений нужна была в осаждённой крепости? Свобода сдаться белогвардейцам и интервентам?
А НЭП? Этот «рыночный дьявол», о котором он так сладострастно говорит. Ленин никогда не скрывал, что НЭП — отступление. Временное, вынужденное, под жесточайшим контролем пролетарского государства. Ильич открыто говорил: мы отступили, но отступили организованно, чтобы потом снова перейти в наступление. Радзинский же делает вид, будто Ленин «капитулировал» и «предал революцию». Это классическая троцкистско-либеральная ложь.
Особенно тошнотворно звучит финал — про мавзолей и «азиатский марксизм-ленинизм». Радзинский не может простить Ленину даже смерти. Он бесится оттого, что тело вождя до сих пор лежит на Красной площади, а не выброшено на свалку истории, как мечтают все эти радзинские. Мавзолей — это не «храм». Это памятник тому, что рабочий класс впервые в истории взял и удержал власть. И пока он стоит — стоит и напоминание всем буржуям и их подпевалам: мы были, мы есть и мы ещё вернёмся.
Радзинский — типичный продукт разложения. Интеллигент, который всю жизнь бегал вокруг власти, то лизал ей пятки, то плевал в спину, а теперь, на старости лет, развлекает публику байками про «несчастного Ленина». Ему нет дела ни до Октября, ни до Гражданской войны, ни до того, что без Ленина не было бы ни индустриализации, ни Победы, ни космоса. Ему нужно только одно — чтобы великий революционер выглядел жалким и смешным. Потому что рядом с настоящим Лениным такие, как Радзинский, всегда выглядят именно так: жалкими и смешными.
Ленин жив в делах миллионов. А Радзинский останется лишь неприятным эпизодом в истории буржуазной клеветы на пролетарскую революцию.

Позор фальсификаторам.
Слава Ленину.