Сказки о Небытнанге. Сказка девятнадцатая

Сказка девятнадцатая

Светочка совершенно точно знала, что отдыхать на море нужно правильно. А правильно означало купаться, загорать, есть мороженое и ни в коем случае не заниматься всякими скучными взрослыми делами. Например, работать, разговаривать по телефону с незнакомыми людьми и читать письма, в которых не было ни одной сказки.

К сожалению, мама Светочки придерживалась совершенно другого мнения и правильному отдыху была не обучена.

Впрочем, сначала всё шло просто замечательно.

В первый же день Светочка обнаружила, что в отеле имеется не только море, которое было огромным, солёным и совершенно не желало заканчиваться, сколько бы Светочка ни смотрела вдаль, но ещё и бассейн. Причём бассейн был такой замечательный, что Светочка немедленно решила проводить в нём всё свободное время, а несвободное время освободить специально для бассейна.

Папа сказал, что они вообще-то приехали на море, а не на соревнования по плаванию в хлорированной воде, но Светочка возразила, что море никуда не денется, а бассейн может закрыться.

— Почему это он должен закрыться? — удивился папа.

— Ну мало ли что может случиться, — рассудительно ответила Светочка. — Например, кто-нибудь выпьет всю воду.

Папа посмотрел на бассейн и почему-то представил, что на бортике бассейна сидит слон, свесив в воду свои толстые ноги, и медленно, по одному стаканчику, пьёт из него воду. Слон поднял печальные глаза на Пашу и грустно протрубил: «Ну не могу я больше».

Паша помотал головой. Слон растаял. А Светка, желающая снова нырять в бассейн, — нет.

Паша вздохнул точь-в-точь как слон и поплёлся за радостно подскакивающей дочерью, которая снова завела своё «Хей! Хоп!».

С мороженым дело обстояло ещё лучше. Его продавали в нескольких местах, и Светочка обнаружила, что некоторые сорта совершенно не похожи на другие, а значит, необходимо попробовать их все, чтобы составить собственное мнение.

Мама разрешила ей одно мороженое после обеда, папа разрешил ещё одно после ужина, а третье Светочка купила на собственные карманные деньги, потому что, как она совершенно справедливо заметила, личные деньги человек имеет право тратить по своему усмотрению.

К вечеру у неё началась икота.

Сначала Светочка икала редко и довольно скромно, но потом икота решила, что стесняться ей совершенно нечего, и принялась сотрясать Светочкино тело с такой силой, что девочка подпрыгивала на стуле.

— Ик! — сказала Светочка, пытаясь объяснить маме, что больше никогда не будет есть столько мороженого. — Ик! Ик!

— Это ты ещё легко отделалась, — заметил папа. — У некоторых людей после третьего мороженого отрастают сосульки вместо зубов.

— Павел! — возмутилась мама.

— Что? Я же не говорю, что у всех.

Ночью у Светочки немного поднялась температура. Мама измерила её дважды, заставила дочь выпить воды и объявила, что завтра мороженого не будет вовсе.

— Даже маленького? — жалобно спросила Светочка.

— Даже нарисованного, — ответила мама.

Утром температура исчезла, зато аппетит вернулся в полном объёме, и Светочка решила, что её организм прекрасно справился с испытанием и теперь готов к новым подвигам.

Правда, подвиги пришлось временно отложить, потому что за завтраком она познакомилась с девочкой из Германии.

Девочку звали София, и Светочка сразу же переименовала её в Соньку. Ей было примерно столько же лет, сколько Светочке, у неё были светлые волосы, собранные в два хвостика, веснушки на носу и очень серьёзный взгляд человека, который знает, чего хочет от жизни.

София хотела последний круассан с шоколадом.

Светочка тоже хотела последний круассан с шоколадом.

Они одновременно протянули к нему руки и одновременно остановились.

— Бери, — великодушно сказала Светочка.

— Bitte, — сказала София.

Обе улыбнулись, но круассан остался лежать на тарелке.

Тогда Светочка взяла его, разломила пополам и протянула одну половинку незнакомой девочке.

— Danke! — обрадовалась та.

— Пожалуйста, — ответила Светочка.

Через десять минут они уже сидели рядом, болтали ногами под столом и разговаривали так оживлённо, словно были знакомы с самого рождения.

София говорила по-немецки, Светочка — по-русски. Ни одна не знала языка другой, но это нисколько не мешало им понимать друг друга.

Светочка рассказала Соньке о дедушке, который пишет сказки, о Кире, который умеет придумывать всякие необыкновенные вещи, и о том, что когда-то она была птицей Рух, но потом превратилась в девочку. София внимательно слушала, кивала, удивлялась и что-то рассказывала в ответ. Судя по выражению её лица и размахиванию руками, история была ничуть не менее удивительной.

Когда Сонька изобразила огромную собаку, Светочка немедленно поняла, что у неё дома живёт пёс. А когда Светочка изобразила, как Кир однажды свалился с дерева, София расхохоталась так громко, что её мама обернулась с соседнего столика.

— Вы на каком языке разговариваете? — спросила Женя, некоторое время с изумлением наблюдавшая за девочками.

— На нашем, — ответила Светочка.

— А что это за язык?

— Ну мам, ты что, не видишь? На понятном!

София согласно закивала, хотя вряд ли поняла вопрос.

Потом девочки отправились показывать друг другу свои самые любимые места в отеле. Сонька продемонстрировала Светочке маленький фонтан возле сада, а Светочка показала ей бассейн, который, по её мнению, являлся главным архитектурным достижением всего отеля.

Они бегали, смеялись, строили из полотенец дом, спорили о том, кто будет в нём жить, и каким-то образом ухитрялись договариваться обо всём, даже когда обе одновременно говорили каждая на своём языке.

К вечеру Светочка уже знала, что Сонька живёт в Мюнхене, любит плавать, не любит варёную морковь и ужасно скучает по своей собаке.

Откуда она всё это узнала, Светочка объяснить не могла.

Просто знала, и всё.

;

На следующий день Светочка с мамой загорали возле бассейна.

Вернее, загорала только Светочка. Она лежала на шезлонге, подставив солнцу живот, и старательно бездельничала, потому что считала бездельничанье одним из самых важных занятий на отдыхе.

Мама же устроила на соседнем шезлонге настоящий бешеный офис в купальнике.

На коленях у неё лежал ноутбук, по клавишам которого она стучала с такой скоростью, будто собиралась пробить в нём дырку. Рядом лежал телефон, который беспрерывно пищал, звонил и подрагивал. Мама проверяла почту, отправляла сообщения, кому-то коротко звонила, что-то записывала в блокнот и снова начинала печатать.

На обгоревшем носу у неё красовалась маленькая бумажка, приклеенная пластырем, потому что вчера мама совершенно забыла намазаться кремом, а нос, в отличие от своей хозяйки, забывать о солнце не собирался.

Светочка некоторое время наблюдала за этим безобразием, потом перевернулась на живот и спросила:

— Мам, а ты вообще отдыхаешь?

— Конечно, отдыхаю, — ответила Женя, не отрывая взгляда от экрана.

— А почему тогда работаешь?

— Потому что работа не всегда может отдыхать.

— А если ей сказать, что у неё отпуск?

— Она сделает вид, что не услышала.

Светочка вздохнула.

— А что ты там всё время пишешь?

Женя закончила предложение, отправила письмо, закрыла ноутбук и повернулась к дочери.

— Я работаю, Свет. Ты ведь знаешь, что я журналист.

— Знаю. Ты международный журналист.

Что такое «международный», Светочка не очень знала, но предполагала, что это тот, который нужен всем народам. Эти народы Светочка очень понимала, потому что такую маму, как у неё, ещё попробуй найди.

— Молодец. Я работаю с событиями, которые происходят в разных странах, разговариваю с людьми, проверяю информацию, собираю материалы. Иногда мне нужно узнать, что случилось на другом конце света, раньше, чем об этом напишут все остальные.

— А зачем раньше?

— Чтобы люди вовремя узнали о том, что происходит. Иногда от этого очень многое зависит.

— Например?

— Например, если где-то случилась беда, нужно рассказать о ней так, чтобы люди поняли, кому и какая помощь нужна. А если кто-то принимает важное решение, нужно объяснить, что это решение изменит в жизни других людей.

— А если ничего не изменит?

— Тогда, возможно, об этом и не стоит писать.

Светочка задумалась.

— А это интересная работа?

— Очень, — улыбнулась Женя. — Я узнаю столько нового, встречаю удивительных людей, иногда могу помочь кому-то просто тем, что расскажу его историю. Но знаешь, Свет, чем интереснее работа, тем больше ответственности она требует.

— Почему?

— Потому что журналисту доверяют. И очень легко, погнавшись за громким заголовком, забыть, что за ним стоят настоящие люди. У каждого человека есть своя жизнь, свои чувства, свои тайны. И далеко не всё, что ты узнала, обязательно нужно рассказывать остальным.

— Даже если это очень интересно?

— Точно так.

— А если это страшная тайна?

— Особенно тогда нужно хорошенько подумать.

Светочка перевернулась на спину и посмотрела на маму.

— А если ты знаешь какую-нибудь историю, но она скучная, можно её немножко украсить?

— В сказке можно, — ответила Женя. — А в журналистике нельзя. Журналист не писатель-фантаст. Он рассказывает о том, что произошло на самом деле. Можно выбирать слова, искать подробности, объяснять сложные вещи простым языком, но нельзя менять правду на красивую ложь. Даже если ложь получится гораздо интереснее.

— А если правда некрасивая?

— Значит, придётся рассказать некрасивую правду. Только сначала обязательно убедиться, что это действительно правда.

— А если ошибёшься?

— Тогда нужно признать ошибку и исправить её. Не прятаться и не придумывать оправданий.

Светочка долго молчала, обдумывая услышанное.

— Наверное, я не смогла бы стать журналистом, — наконец сказала она.

— Почему же?

— Потому что я слишком люблю фантазёрить. Я бы обязательно чего-нибудь добавила. Ну, например, если бы писала про нашу гостиницу, то написала бы, что ночью бассейн превращается в море, а в нём живёт русалка, которая крадёт у туристов тапочки.

Женя расхохоталась.

— Вот поэтому тебе лучше писать сказки. И знаешь, Свет, фантазировать совсем не плохо. Главное, самой не запутаться в своих фантазиях и всегда честно предупреждать людей, что твоя история выдумана.

— Даже если они сами поверили?

— Да, малыш. Потому что иногда из такого получаются очень плохие вещи.

— А если им очень хочется верить?

Женя посмотрела на дочь и ласково погладила её по голове.

— Тогда особенно.

Светочка ещё немного подумала, потом соскочила с шезлонга.

— Ладно, мам. Я пошла купаться. А ты пока можешь дальше быть журналистом.

— Только далеко не уплывай!

— Мам! Это же бассейн!

— Вот именно. И не прыгай с бортика!

— Хорошо!

Последнее слово Светочка произнесла уже на бегу.

;

В бассейне было замечательно.

Там собралась целая компания детей, которые сначала просто плавали, потом принялись соревноваться, кто дольше продержится под водой, а потом обнаружили, что прыгать с бортика гораздо интереснее, чем просто плавать.

Светочка немедленно присоединилась к соревнованиям.

Она прыгала солдатиком, бомбочкой и каким-то собственным способом, который называла «летающая каракатица». Вода взлетала фонтанами, дети визжали, смеялись и немедленно карабкались обратно, чтобы прыгнуть ещё раз.

В какой-то момент к ним подошёл работник отеля и что-то сказал по-английски.

Светочка внимательно его выслушала и ответила.

Мужчина кивнул и ушёл.

Прошло ещё много времени. Солнце успело передвинуться на другую сторону бассейна, мама отправила несколько писем, закончила два телефонных разговора и вдруг обнаружила, что давно не видела дочь.

Она поднялась с шезлонга и стала искать Светочку глазами.

Та обнаружилась у противоположного бортика. Она стояла в воде, уцепившись за край, и что-то оживлённо рассказывала мальчику, который, судя по всему, не понимал ни единого слова.

— Света! — позвала Женя.

Дочь не услышала.

— Светлана!

Светочка повернула голову, помахала маме рукой и снова принялась разговаривать.

— Светлана Быстрова! Немедленно ко мне!

На этот раз Светочка поняла, что дело серьёзное, и поплыла к лестнице.

Она прибежала совершенно ошалевшая от счастья, с синими губами и трясущаяся от холода.

— Господи, Света! — воскликнула Женя. — Да ты же совсем замёрзла!

Она схватила большое полотенце и принялась растирать дочь с такой энергией, словно собиралась добыть из неё огонь.

— Мам, ну постой!

— Руки подними!

— Да подожди ты, мне надо кое-что сказать!

— Ноги вытри! Господи, у тебя даже коленки ледяные!

— Ну перестань меня трясти!

Закончив с первым полотенцем, Женя схватила второе, сухое, и замотала Светочку с ног до головы. Из получившегося сооружения торчали только нос, глаза и несколько мокрых прядей волос.

— Всё, — сказала мама, усаживая дочь на шезлонг. — Теперь говори, что ты там хотела.

Светочка высунула из полотенца руку.

— Мне срочно нужно поговорить с Ларисой.

— С Ларисой Сергеевной? — удивилась Женя. — Зачем?

— По очень важному делу.

— Свет, у Ларисы сейчас отпуск. Наверное, не очень хорошо её беспокоить.

— Мам, это очень-очень важно! Я просто обязана ей рассказать!

Женя посмотрела на дочь, потом на телефон.

— Хорошо. Но только три гудка. Если Лариса не возьмёт трубку, перезванивать не будем. Договорились?

— Договорились!

Они набрали Ларису по видеосвязи, и та ответила немедленно, словно всё это время сидела перед телефоном и ждала звонка.

— Здравствуйте, Лариса Сергеевна, — сказала Женя. — Я очень извиняюсь, что беспокою вас во время отпуска, но Светлана сказала, что ей совершенно необходимо что-то вам рассказать.

— Здравствуйте, Евгения! — улыбнулась Лариса. — Да что вы, я буду очень рада поговорить со Светой! Я так по ней соскучилась!

Женя передала телефон дочери.

Некоторое время Светочка и Лариса молча рассматривали друг друга.

Лариса заметно загорела, чёлка у неё отросла, а густые кудрявые волосы свободно рассыпались по плечам. На носу не было привычных очков в толстой оправе, брови тоже оказались совершенно обычными, не нарисованными и даже одинаковыми.

Светочка смотрела на учительницу с таким изумлением, словно вместо Ларисы на экране появилась совершенно незнакомая девушка.

— Лариса Сергеевна, — наконец сказала она, — а вы, оказывается, очень хорошенькая!

Лариса покраснела и засмеялась.

— Спасибо, Светочка.

— Нет, правда! Вы без очков и без этих ваших бровей гораздо красивее. И волосы у вас очень хорошие. А почему вы их всегда прячете?

— Ну, наверное, мне казалось, что так я выгляжу серьёзнее.

— А зачем вам выглядеть серьёзнее?

Лариса окончательно смутилась, но было видно, что ей очень приятно.

— Знаешь, Света, я обязательно подумаю над твоим вопросом. Но ты ведь звонила не только для того, чтобы сделать мне комплимент?

Светочка хлопнула себя ладошкой по лбу.

— А, точно! Я совсем забыла! Лариса Сергеевна, я хотела рассказать, что наши с вами уроки английского языка не прошли впустую! Сегодня у меня был настоящий диалог на английском!

Лариса просияла.

— Как здорово, Светочка! Я очень тобой горжусь! Расскажи поподробнее.

— Значит, так. Я прыгала с бортика бассейна в воду. Ну, не только я, нас там было много. И ко мне подошёл дядька, который работает здесь в отеле, и сказал мне: «Don’t jump!»

Светочка сделала паузу.

— А я ему ответила: «Okay!»

И замолчала.

На экране Лариса смотрела на неё с широко раскрытыми глазами. Рядом Женя прижала ладонь ко рту.

Светочка переводила взгляд с мамы на учительницу, ожидая заслуженных поздравлений.

Лариса первой справилась с собой. Она немного покашляла и сказала:

— Оу… Ну это очень классно, Светочка! Ты молодец! Я тебе даже дам домашнее задание на отпуск: старайся как можно больше говорить по-английски.

— Хорошо, — важно кивнула Светочка. — Ну всё, пока!

И нажала на кнопку отбоя.

Женя медленно повернула к ней голову.

— Светлана, это вот сейчас было очень невежливо.

— Почему?

— Потому что нельзя вот так внезапно заканчивать разговор. Нужно хотя бы попрощаться как следует, спросить, как у человека дела…

— Мам, ну я же сказала «пока»! И вообще, не понимаю, что такого. Мы всё обсудили.

Женя уже открыла рот, чтобы объяснить дочери разницу между разговором и докладом об успешно выполненном учебном задании, но тут появился папа.

— Ну что, мои прекрасные дамы, — сказал он, — не желаете ли прогуляться по городу?

— Желаем! — немедленно ответила Светочка, выбираясь из полотенца.

— Сначала в душ, — сказала мама.

;

Они поднялись в номер, и Светочка отправилась смывать с себя бассейн, море, крем от загара и всё остальное, что успело накопиться на ней за день.

Павел подождал, пока за дочерью закроется дверь ванной, и сел рядом с Женей.

— Я разговаривал с мамой, — тихо сказал он.

Женя сразу перестала разбирать вещи.

— Основные анализы уже сделали. Результаты не слишком обнадёживающие.

— Паша…

— Подожди. Врачи ещё не закончили обследование. Через несколько дней будут дополнительные процедуры и анализы. Но мама говорит, что операцию, скорее всего, никто не возьмётся делать. Сердце отца может её не выдержать.

Женя опустилась на край кровати.

— А что тогда?

— Химиотерапия. Врач говорит, что, возможно, она позволит продлить ему жизнь ещё на какое-то время.

— На какое?

Павел долго молчал.

— Паша, на какое время? — повторила Женя.

— Точно никто не знает. Мама говорит, что в лучшем случае года три.

Женя ахнула и закрыла лицо руками.

Павел обнял её за плечи.

— Женёк…

— Паша, а как же мне увидеть его?

Он крепче прижал жену к себе.

— Я не знаю, Женёк. Но мы обязательно что-то придумаем.

Женя поднялась и принялась быстро ходить по комнате.

— Конечно, придумаем! Я вернусь, узнаю всё о врачах, обо всех возможностях, обо всех клиниках! Мы обязательно что-нибудь найдём! Может быть, есть другие способы лечения, новые препараты, какие-нибудь исследования! Мы всех заберём с собой, и знаешь, Паша, мы его обязательно вылечим! Вот совсем вылечим, и рак, и сердце! Я уверена, что…

Павел поймал её за руку.

— Женя.

— Что?

— Что мы скажем Свете?

Женя остановилась.

— Я не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю!

Павел снова обнял жену.

— Мы подумаем и скажем. Потому что мы не должны её обманывать. Если самое страшное произойдёт неожиданно для неё, это может сломать нашу девочку.

— А если она узнает? — прошептала Женя. — Паша, она же будет каждый день бояться, что самое страшное произойдёт именно сегодня.

— Да, моя хорошая. Но тогда они с отцом будут ещё сильнее ценить эти дни, которые проведут вместе.

Женя прижалась лбом к его плечу.

— Хорошо. Только не прямо сейчас. Я просто не смогу. Давай ещё подумаем и расскажем.

Павел кивнул.

А Светочке уже ничего не нужно было рассказывать.

Она давно стояла в ванной, приоткрыв дверь, потому что хотела спросить у мамы, где лежит её чистая футболка. Но, услышав папин голос, остановилась.

Сначала она не поняла, о чём разговаривают родители. Потом поняла.

И теперь стояла босиком на мокром полу, прижимая к груди полотенце, и слушала.

Она знала, что такое рак. Не очень хорошо, но знала. Знала, что люди иногда умирают от болезней. Знала, что дедушка болеет и что ему бывает трудно ходить и дышать.

Но всё это были какие-то отдельные знания, совершенно не связанные с её дедушкой Петром Тимофеевичем, который умел чинить всё на свете, выращивал удивительные цветы, писал сказки и мог придумать ответ на любой вопрос.

Дедушка не мог умереть.

Не мог, потому что он был дедушка.

Светочка осторожно закрыла дверь ванной и ещё несколько минут стояла неподвижно.

Потом включила воду посильнее, быстро умылась, вытерла лицо полотенцем и с шумом распахнула дверь.

— Ма-а-ам! Теперь твоя очередь смывать крем и соль!

Женя обернулась. Глаза у неё были красные, но она улыбнулась, подошла к дочери и поцеловала её в макушку.

— Сейчас, моя хорошая.

И ушла в ванную.

Светочка проводила её взглядом, потом повернулась к папе.

— Пап, а научи меня отправлять фотографии по электронной почте бабушке и дедушке?

Павел посмотрел на дочь.

— Конечно. Давай ноутбук.

Он открыл Светочкин почтовый ящик и показал, как создать новое письмо.

— Это я уже умею, — нетерпеливо сказала Светочка. — Я не знаю, как засунуть фотографии в ноутбук.

— Ой, ну какой я глупый! — рассмеялся папа. — Давай свой телефон, я установлю тебе на него почтовую программу. Но фотографии можно отправить дедушке и просто сообщением.

— А по почте тоже можно?

— Конечно.

— Тогда давай по почте. Это серьёзнее.

Павел установил программу, объяснил дочери, как прикреплять фотографии к письму, и они принялись выбирать снимки.

Дедушке Светочка отправила фотографию огромного жука, которого обнаружила утром на дорожке возле отеля, вчерашний закат и тарелку с крошечными помидорами, которые она назвала детёнышками помидоров и категорически отказалась есть, пока не выяснит, где их мама.

Бабушке Людмиле Николаевне они отправили фотографию, на которой все трое стояли утром у моря, и целую коллекцию цветов, которые Светочка специально фотографировала для неё и для бабушки Груши.

— А бабушке Груше тоже отправим? — спросила Светочка.

— Обязательно покажем ей, когда вернёмся.

— Нет, я хочу сейчас. Пусть дедушка ей покажет.

— Тогда напишем ему об этом.

Они составили короткое письмо, проверили, что все фотографии отправились, и добавили каждому по сердечку.

— Всё, — сказал папа. — Теперь дедушка с бабушкой получат целую выставку. Кстати, у тебя на почте есть новое письмо.

Светочка посмотрела на экран.

Она сразу узнала отправителя.

— Это новая сказка, — сказала она.

Потом подняла глаза на папу.

— Хочешь, вместе почитаем?

Павел обнял дочь за плечи.

— Конечно, моя любимая девочка.

Глава девятнадцатая, в которой рассказываются старые истории

Все, зевая, разошлись по своим комнатам, а Петру Тимофеевичу снова не спалось.

Сначала он честно пытался заснуть, крепко закрыл глаза и считал прыгающих через канаву овечек, почему-то с розовой шерстью, но, насчитав 105 648 овечек, понял, что дело это бессмысленное. Он встал, походил по комнате, посмотрел на огромную луну. Луна посмотрела на него и вдруг скосила глаза вниз. Пётр Тимофеевич проследил за её взглядом и увидел прогуливающегося туда-сюда по двору ворона.

«Ох ты ж, папашкины подтяжки, — Пётр Тимофеевич хлопнул себя по лбу, — мы снова забыли про Хока».

Он быстро запрыгнул в брюки, натянул свитер и, перескакивая через две ступеньки, помчался на улицу. Пришлось немного повозиться с входной и выходной дверью: та никак не хотела открываться ни вперёд, ни на себя (на Петра Тимофеевича, то есть), но, когда мужчина в отчаянии задёргал ручку двери, она неожиданно отъехала влево.

Пётр Тимофеевич выскочил и в два прыжка оказался за домом, где он и видел Хока. Тот стоял, поджав одну ногу и задумчиво вглядываясь в темноту; на запыхавшегося Петра Тимофеевича он не обратил никакого внимания.

— Хок, дружище, куда же ты пропал? — Пётр Тимофеевич решил, что не стоит говорить ворону, что они забыли про него. — Мы тебя обыскались.

Хок встрепенулся и сделал вид, что только что увидел мужчину.

— О, Пётр Тима, это ты? А я тут прогуливался, знаешь ли, погодка чудная, не так ли?

Пётр Тимофеевич поёжился. Ночи в Небытнанге были уже несколько холодноваты, но спорить с вороном не хотелось, поэтому он бойко закивал головой.

— Да, да, просто прелесть!

— Просто прелесть? — взъярился Хок. — Да я чуть не окоченел! Я голоден как сто тысяч левиакорсов! Как вы могли меня бросить здесь одного?

— Ох, ну извини, Хок, — начал оправдываться Пётр Тимофеевич. — Я думал, что ты просто отправился по каким-то своим делам.

— Да ты просто забыл обо мне! — взревел ворон. — И ладно эти дети, в конце концов, они просто дети, но ты! У тебя уже даже внучка есть! Её ты бы тоже забыл на этом жутком морозе?

— Ну не придумывай, вовсе и не мороз на улице, всего лишь осень, а ты птица, если не помнишь, а птицы живут на улице всю свою жизнь, — пытался выкрутиться Пётр Тимофеевич. — Да ты и правда просто испарился, где я должен был тебя искать?

— Но ты же мог просто меня позвать?!

— Ну прости, мы все были так удивлены, что просто не находили себе места. — Пётр Тимофеевич покаянно склонил голову.

— А может быть, ты просто подальше спрятался, чтобы не встречаться со мной? — послышался голос Ширы, и тут же она сама показалась из-за угла дома.

Хок попытался было улететь, но Пётр Тимофеевич неожиданно для себя молниеносно подхватил его, бережно сложил крылья и засунул оторопевшего от такой наглости ворона себе под свитер.

Шира звонко рассмеялась:

— Вот это вы разбойники! Не бойтесь, Петя, ничего такого страшного этот ваш пернатый мне не сделал, так, украл пару ненужных вещиц.

Хок высунул голову из-под Петиного свитера:

— Ненужных? А зачем ты тогда гналась за мной по всем закоулкам? Зачем посылала за мной своих головорезов?

— А это не я, — снова засмеялась Шира. — Это та, кто думала, что ты стащил у меня ту самую вещь.

— А-а-а, — глубокомысленно сказал Хок, — тогда понятно. А что это ещё за Петя? Ты, что ли, Петя? — И ворон скосил глаз на друга.

Пётр Тимофеевич стоял, широко улыбаясь: ему было так хорошо от того, что кто-то назвал его домашним, детским именем.

— Да, я Петя, так меня называли мои родители и зовут друзья и любимая жена.

— Подожди, а мы разве не твои друзья? — насупился ворон. — Почему ты не разрешил никому из нас называть тебя Петя?

— Понимаешь, Хок, я сначала ничего не понимал, а потом, когда разобрался, то уже было неудобно что-то менять. К тому же у вас совсем иначе обращаются друг к другу, а с нашими именами и отчествами вы и вовсе не знакомы.

— Так, подожди, я запутался, — сказал ворон, выбираясь из-под свитера и пересаживаясь на Петино плечо. — Давай с начала и подробно.

Пётр Тимофеевич вздохнул:

— Когда меня встретил в Небытнанге капрал Додо, то он спросил моё имя, и я по привычке ответил: Пётр Тимофеевич. Понимаешь, там, у себя, я уже пожилой мужчина, и у нас принято к таким, как я, обращаться по имени-отчеству.

— А как тебя зовут на самом деле?

— Моё полное имя Пётр Тимофеевич Быстров, а для родных и друзей я просто Петя, Петруша или Петенька, как кому больше нравится.

— Пётр Тима — твоё имя, Феевич — твоя фамилия, а что такое Быстров? Это твоё звание? Ты был капитаном или пилотом в своём мире?

Петя засмеялся:

— Быстров — это моя фамилия. Пётр — имя. А Тимофеевич — это отчество, так принято в моём мире, Тимофеем звали моего отца, а я сын Тимофея — Тимофеевич.

— Это очень интересно, — задумчиво сказал ворон. — И необычно. То есть у тебя есть официальное имя и тайное домашнее только для своих?

— Ну нет, просто так придумали люди. Вот меня зовут Пётр, и это взрослое, серьёзное имя, а когда я был мальчиком, все звали меня Петя, даже не самые близкие люди. Но сейчас, конечно, только они.

— Ничего не понятно, — сказал Хок. — Зачем всё это?

Петя развёл руками:

— Так сложилось. Ну вот представь, у меня есть внучка. Её зовут Светлана. А мы ласково зовём её Светочка, Светуля, Светик. Это же очень мило, разве нет?

— Да, ты прав, пожалуй, это довольно мило. А как бы ты назвал ласково меня? — Ворон замер в ожидании.

— О, понимаешь, у вас довольно сложные для склонений имена в Небытнанге. Ну, я бы мог называть тебя Хокушка.

Ворон мотнул головой:

— Нет, ерунда какая-то. А её, получается, Ширушка? — Хок ткнул крылом в сторону Ширы.

— Получается так, — подтвердил Петя. — Да, это не слишком благозвучно.

— Олелушка, Паскальчик, Мэгушка, Филюшка, Тцхакеленька, фу ты ну ты, какая-то абракадабра. Кстати, а что это?

— Ты верно применил это слово, — улыбнулся Петя. — Это значит бессмыслица, набор слов. Но Олелу я бы мог звать Лёлей или просто Лель, Паскаля — Эл или даже Па, с Мэг просто, такое имя есть в моём мире, и ласково оно звучит как Мэгги, а полное имя Мэган, Фило я бы звал Фил, а Тцхакель — Элли. Всё зависит от фантазии, главное, чтобы все имена были приятны твоему другу.

— Это мне нравится, — сказал Хок. — Давай всем придумаем такие имена! А как ты будешь звать меня?

— Допустим, Хокстер, — ответил Петя.

— Хокстер — это красиво, мне подходит. — И ворон горделиво задрал клюв. — Раз уж мы все разобрались в именах и, похоже, спать никто из нас не намерен, то предлагаю выпить чая, а кого-то даже накормить.

Ворон активно закивал головой и даже указал Пете крылом на дом, давай, иди, мол.

Петя засмеялся:

— Ты птица, можешь и сам долететь, Хокстер.

— Когда мне ещё выпадет шанс покататься на иномирном маге, надо пользоваться, — ответил ворон и устроился поудобнее на Петином плече.

Когда они все выпили по чашке ароматного чая и съели по булочке и довольно откинулись на спинки своих стульев, Петя внимательно посмотрел на Ширу и спросил:

— Я правильно понимаю, что ты знаешь намного больше, чем рассказываешь нам, и что в этой истории ты очень заинтересованное лицо?

Шира грустно улыбнулась. В этой путанице с именами, ночными прогулками и наслаждении незапланированным чаепитием они с Хоком и Петром Тимофеевичем вдруг все поняли, что они примерно ровесники, независимо от того, сколько каждый из них провёл времени в своих мирах, и, не сговариваясь, все перешли на «ты».

— Я сразу поняла, что ты умный человек и прозорливый. Да, в этой истории я одно из самых заинтересованных лиц, можно даже сказать, что я инициатор этой истории. — Увидев удивлённо приподнятую бровь Петра Тимофеевича, Шира продолжила: — Один из многих инициаторов. Как и Олела, я надеюсь вернуть в Небытнанге своего отца и свою тётю.

Шира замолчала и некоторое время смотрела на свои сложенные на столе руки. Потом выпрямилась, словно собиралась приступить к особенно трудной работе. Только Петя заметил, как устало она прикрыла глаза. Перед ним сидела женщина, которая уже очень давно привыкла отвечать не только за себя.

— Ох, Шира, — сказал Пётр Тимофеевич и потянулся к ней, чтобы взять её за руку.

Она с готовностью, будто только и ждала этого, вложила свою маленькую сухую ладошку в большие и сильные Петины ладони.

Хок подскочил к ним и вспорхнул на Петины плечи.

— Расскажи, — хрипло прокаркал ворон.

— Всё началось четыреста лет назад, когда мой отец и его сестра в изучении магии дошли до перемещения между мирами. Сначала Небытнанге скрывал от них переходы, и были только двери, открытые и закрытые на ключ. Открытые двери они проверили довольно быстро, хотя те и появлялись снова и снова. За этими дверями они ничего не увидели, там была лишь пустота. Тогда они стали искать ключи, подходящие для закрытых дверей, но ни один из ключей, ни старые, которые они собирали по всему острову, ни вылитые заново, не подходил к замкам.

Через несколько лет поисков моя тётя встретила первого и единственного на тот момент рьвиха и уговорами, лестью, подарками уговорила его дать ей первый попавшийся ему под руку ключ.

Когда тётя с моим отцом открыли этим ключом дверь, то они увидели обычную комнату, которых было в избытке в доме магии. Они зашли в неё и провели долгое время, разыскивая что-то необычное, но это была просто комната. Расстроенные, они хотели было прекратить поиски, но жажда знаний и приключений, которая жила в них, не отпустила их.

В один из вечеров моя тётя обнаружила в той комнате тайный ход, который находился на одной из полок книжного шкафа. Но пройти туда можно было, только изрядно уменьшив себя. Тогда они занялись изучением метаморфоза и, потратив несколько лет на это искусство, овладели им полностью и могли изменять свой рост, вес, свою внешность, в общем, всё, что им только пришло бы в голову.

Они проникли в тайный ход в книжном шкафу и, пройдя длинный тёмный коридор, вышли на другой стороне острова, там, где сейчас находится город, а тогда было просто ровное поле.

— Постой, — перебил Петя. — Значит, этот ход находился в том самом доме, в котором мы сейчас сидим?

— В нём, — кивнула Шира. — Только тогда он ещё не был таким, каким ты его видишь сейчас. Клён и Ива строили свою школу магии много лет, а дом всё рос и менялся вместе с ними. И однажды оказалось, что у него есть ещё одна сторона, о которой даже его хозяева прежде не подозревали.

— Ещё одна сторона? — переспросил Хок. — У любого приличного дома их как минимум четыре.

— Не такая сторона, Хок, — улыбнулась Шира. — Дом один, а существует сразу в двух местах. Здесь, в Новых Небах, он остался домом магии, школой и библиотекой. А там, где вырос город, люди со временем стали называть его ДВИЖем. Снаружи это совершенно одинаковые дома, но возможности у них разные.

— И можно перейти из одного в другой? — заинтересовался Петя.

— Можно. Только не следует путать этот переход с дорогой в другие миры. Пространственный коридор, который искали мой отец и тётя, сохранился здесь, в Новых Небах. А городской дом живёт своей жизнью, принимает жителей, помогает им устраиваться на острове. Он большой, красивый, необычный, но сам по себе никого в другой мир не отправит.

— Вот так домик, — восхищённо сказал Хок. — Интересно, а можно одновременно сидеть на двух стульях в разных его половинах?

— Попробуй, — предложила Шира. — Только сначала найди подходящие стулья.

Ворон задумался, а Шира продолжила:

— В доме магии через какое-то время появился коридор с дверьми, ведущими в неизвестном направлении. Но в этот раз двери открывались без ключей и выводили близнецов в разные дома в Старых Небах, Новых Небах, на пляж, в лес, на плато скалы, к роще и ещё много-много куда. Несколько лет близнецы потратили на то, чтобы обозначить все двери и записать, куда они ведут.

И вот тут бы им успокоиться и принять решение о том, что поиски завершены, но оба грезили другими мирами и даже втайне друг от друга продолжали искать ключи. Они тогда ещё не знали самого главного условия для перехода в другие миры, это узнали мы намного позже.

У них обоих уже были семьи, мне было тогда семь лет, Лилулали — пять, но мы всегда знали, что самые главные люди для близнецов — это они сами. Иногда мне казалось, что они и есть один человек. Папа начинал фразу, а тётя её заканчивала, они двигались синхронно, с одной скоростью, не теряя времени на лишние движения и слова, одинаково светло улыбались и громко хохотали. Да, они очень любили всех нас, но то, что связывало их, было невозможно назвать просто любовью, это было одно дыхание на двоих.

Поэтому, когда они стали искать ключи поодиночке, придумывая какие-то нелепые причины, чтобы убежать друг от друга, мы все очень заволновались. И, как оказалось, не зря.

Они нашли ключи в один день. Ива в очередной раз выпросила ключ у Брума, а Клён нашёл его во сне и каким-то образом умудрился вытащить в реальность.

И вот они в один и тот же момент бросаются к дверям дома магии в разных сторонах коридора, одновременно поворачивают ключи в замках, открывают двери и заглядывают в открывшиеся комнаты. В тот же момент их затягивает сквозняком внутрь, в пещере у моря сильным ветром из её мира выбрасывает Тцхакель, торнадо на горизонте прорывает слой реальности, и из своего мира в наш выплывают корабли с первыми в Небытнанге людьми. Двери захлопываются.

Шира потянулась к чашке, чтобы попить: от долгого рассказа у неё пересохло в горле.

— Но как вы всё это узнали? — спросил ошеломлённый Хок.

— Они всё записывали, каждый свой шаг, каждый эксперимент. Уже тогда у нас была величайшая школа магии, и мы могли если не всё, то очень многое. После мы расследовали происшествие: наши менталисты хватались за любую мысль в голове Благомиров, маги, подобные тебе, Петя, разговаривали с домом, лесом, морем, и так, по кусочку, мы сложили всю картину. Конечно, на это ушло много лет.

— Значит, Клён и Ива могли оказаться там, откуда появились корабли и Тцхакель? — спросил Петя.

— Мы так предполагаем. Возможно, отец попал в мир драконов, а тётя — в мир людей. Или наоборот. Мы даже не знаем наверняка, кто из них в каком мире оказался. Но то, что все эти события связаны, мы поняли довольно быстро. Две двери открылись одновременно, и словно кто-то распахнул окна в сильную бурю. Одних унесло, других принесло.

— И никто не смог открыть эти двери снова?

— Мы пытались. Много раз. Но повторить то, что произошло тогда, не удалось.

Шира помолчала, потом снова заговорила:

— Когда Клён и Ива пропали, Лилулали не захотела жить с отцом, и моя мама забрала её к нам. Мы обе как заведённые искали ниточки, ведущие к разгадке исчезновения наших родителей, и стали такими же неразлучными, как и они в своё время.

Мы прочли все их дневники, сложили все отчёты магов и облазили все закоулки в доме магии, обошли весь остров. Мы открывали всё новые и новые двери, и они вели нас в разные уголки острова, а потом уже и в дома обустроившихся на острове людей.

Тогда-то и начались первые наши разногласия: Лилулали очень нравились люди, а я не то чтобы я их не любила, просто не хотела, чтобы они о нас узнали.

— Почему? — спросил Петя.

— Потому что мы совсем не знали, чего от них ждать. Они были любопытны, деятельны, умели строить прекрасные вещи, но могли разрушить то, чего не понимали. А наша магия тогда ещё далеко не всегда была безопасной. Я считала, что сначала мы должны научиться пользоваться ею так, чтобы она никому не причиняла вреда, а уж потом знакомиться с соседями.

— А Лилулали?

— А Лилулали считала, что ждать совершенно незачем. Ей нравилось всё новое. Она могла целыми днями наблюдать за людьми, слушать их разговоры, помогать им, а потом возвращалась и рассказывала такие истории, что у нас волосы вставали дыбом. Иногда от ужаса, а иногда от смеха.

Шира невольно улыбнулась.

— Она всё чаще и чаще стала сбегать в город, пропадая в нём неделями и ни о чём не предупреждая меня и маму. Конечно, я тосковала по ней, и однажды, когда она снова собиралась улизнуть в город и уже стояла перед открытой дверью, я разбежалась и прыгнула в открытую дверь за ней.

Мы оказались в неизвестном месте: под ногами мы не видели земли, вокруг никаких домов или деревьев, только кромешная тьма окружала нас. Мы схватились за руки и сели на землю, обе ужасно испуганные.

Долго молчали, а потом Лилулали сказала:

«Шира, смотри туда».

И я, конечно, не увидела ни её, ни того, на что она показала, но стала вертеть головой и увидела, как далеко-далеко летит одна звезда, а потом ещё и ещё одна, и скоро вокруг нас, даже под нашими ногами, мы увидели тысячи тысяч летящих звёзд разного цвета.

Это было так красиво, что мы ничего не могли сказать, только вцепились друг в друга покрепче и любовались этим чудом.

Наконец сестра дёрнула меня за косу и прошептала:

«Бежим, я вижу дверь».

Мы поднялись, и Лилулали за руку вывела меня в наш коридор в доме магии.

«Что это было?» — спросила я.

«Другой мир», — буркнула сестра.

«Как давно ты ходишь по другим мирам?»

«Уже давно, — сказала Лилулали, потупив взгляд. — Я думала, что ты не можешь ходить между мирами, и не рассказывала тебе, чтобы не огорчать».

«Но почему мы с тобой раньше никогда не попадали в другой мир, а только ходили по острову?» — Я была расстроена и не понимала слишком многого.

«Просто потому, что я всегда точно называла место нашего выхода», — еле слышно прошептала Лилулали.

У меня не нашлось слов, чтобы сразу ей ответить, и я долго стояла, закрыв глаза и пытаясь найти оправдание для неё.

«То есть всё это время ты просто меня дурила? — закричала я, так и не совладав с обидой. — То есть мы давно могли отправиться на поиски наших родителей, а вместо этого ты водила меня кругами по острову, каждый сантиметр которого я знаю наизусть?»

Сестра вздохнула:

«Шира, мы не можем отправиться на поиски наших родителей, это бесполезно. Я обошла уже сотни миров и не нашла ни одной ниточки, ведущей к ним. Я думаю, наши родители смогут вернуться только одним путём: если те, кто пришёл в Небытнанге вместо них, а точнее из-за них, вернутся обратно».

«Но почему ты ничего не рассказала мне?» — заорала я, взбешённая.

«Потому что ты тогда бы решила, что все люди должны покинуть остров», — ещё тише прошептала сестра.

Я присела прямо на пол в коридоре, ноги меня не держали.

«Что ещё ты обо мне подумала, дорогая сестрёнка, вместо того чтобы честно спросить моего мнения? Да, наверное, я действительно могла бы допустить такую мысль, но мы могли бы всё обсудить, ведь я никогда ничего не делала без твоего участия, глупая ты дура».

Я заплакала, у меня не было сил бороться со слезами, мне было очень больно от того, что мой самый близкий человек, мой единственный друг, оказывается, совсем не считает меня таким же близким.

Лилулали стояла рядом, неловко вздыхая, она никогда не умела никого утешать или жалеть. Потом она присела рядом со мной, обняла меня и сказала:

«Мы обязательно что-то придумаем, Шира».

Шира замолчала.

Хок, который до этого старательно не вмешивался в рассказ, осторожно спрыгнул с Петиного плеча на стол.

— И что же вы придумали?

— Ничего, — ответила Шира. — Во всяком случае, тогда. Мы помирились, но прежними наши отношения уже не стали. Я не могла забыть, что Лилулали скрывала от меня свои путешествия, а она всё больше убеждалась, что я хочу отгородить наш народ от всего остального мира.

— Но ведь ты действительно хотела, — заметил Петя.

— Хотела, — спокойно согласилась Шира. — Только не от мира, а от опасностей, которые мы ещё не научились понимать. Я не запрещала никому знакомиться с людьми. Я просто считала, что нельзя бросаться навстречу всему неизвестному, даже не подумав, что может случиться.

— А Лилулали думала иначе?

— Совершенно иначе. Она говорила, что если всё время бояться неизвестного, то так никогда ничего и не узнаешь. И в этом она, конечно, была права. Только почему-то всякий раз забывала, что последствия её открытий могут достаться не ей одной.

— Знакомая история, — пробормотал Петя, вспомнив кое-кого из своих новых друзей.

Шира улыбнулась, но тут же посерьёзнела.

— Постепенно наши разногласия перестали быть только нашими. Одни Благомиры хотели жить ближе к людям, наблюдать за ними, открывать новые дороги и пользоваться магией так свободно, как только возможно. Другие любили наши леса, сады и горы, занимались природной магией и не видели никакой необходимости менять привычную жизнь.

Мы спорили всё чаще. Иногда из-за важных вещей, иногда из-за таких пустяков, что теперь даже смешно вспоминать. Лилулали возвращалась из города с очередной необыкновенной затеей, а я пыталась объяснить ей, почему сначала следует проверить, не превратится ли эта затея в необыкновенную неприятность.

Однажды она сказала, что собирается уйти в город насовсем.

«Я создам там собственное пространство, — сказала Лилулали. — Между стенами домов и реальностью. Люди даже не заметят, что мы живём рядом. А те, кто захочет, смогут пойти со мной».

«Ты хочешь разделить наш народ?» — спросила я.

«Нет, Шира, я хочу, чтобы каждый мог жить так, как ему нравится. Почему все обязательно должны хотеть одного и того же?»

«Потому что до сих пор мы были вместе».

«И что? Мы ведь не перестанем быть родственниками и друзьями, если станем жить в разных местах».

Я тогда не нашлась, что ей ответить. Наверное, потому, что сама уже давно думала о том, как устроить для наших природных магов спокойное и безопасное место, где никто не станет случайно выращивать гигантские деревья посреди чужой спальни или превращать дождь в разноцветный кипяток.

— Разноцветный кипяток? — переспросил Хок.

— Не спрашивай, — махнула рукой Шира. — Это была очень неприятная история. Особенно для одного несчастного огородника.

Хок благоразумно промолчал.

— На следующий день мы собрали весь наш народ. Пришли все, даже самые старые Благомиры, которые уже много лет никуда не выходили, потому что считали, что ничего интереснее собственного дома всё равно не увидят.

Лилулали рассказала о своём замысле. Я рассказала о своём. И мы предложили каждому выбрать, где он хочет жить.

— И что же? — спросил Петя.

— А что же, — вздохнула Шира. — Началось такое, что мы обе чуть не передумали.

Одни немедленно заявили, что отправятся с Лилулали, потому что давно мечтали посмотреть на город. Другие сказали, что ни за что не покинут Скользкую скалу. Третьи захотели сначала посмотреть оба места, а потом решить. Четвёртые объявили, что будут жить то там, то здесь, и вообще не понимают, из-за чего все так волнуются.

Потом начались споры. Кто-то не хотел расставаться с соседями, кто-то с любимым деревом, а одна пожилая волшебница категорически отказалась переезжать без своей огромной коллекции засушенных листьев. Коллекция занимала три комнаты, и её родственники пришли в такой ужас, что немедленно записались в Чаролесы, хотя до этого собирались в город.

Шира улыбнулась воспоминанию.

— Но постепенно всё устроилось. Никого не заставляли выбирать против воли. Те, кому были интересны люди и городская жизнь, отправились с Лилулали. Те, кто хотел остаться ближе к природе, выбрали меня.

Так наш древний народ разделился на два.

Лилулали создала в городе своё волшебное пространство между стенами домов и реальностью. Там появились комнаты, лестницы, переходы, целые улицы, которых люди никогда не видели. Её последователи сохранили имя Благомиров.

А мы остались на Скользкой скале. Вместе мы устроили здесь свой мир. Сады, библиотеки, удобные дома, тихие площади. Каждый занимался тем, что умел и любил, и постепенно мы научились пользоваться магией так, чтобы она приносила только пользу и никому не угрожала.

Поскольку большинство из нас были природными магами и наша жизнь оказалась тесно связана с лесами, цветами, птицами и всем, что растёт, летает, ползает и иногда кусается, мы стали называть себя Чаролесами.

— А почему вы выбрали правительницей именно тебя? — спросил Петя.

Шира пожала плечами.

— Наверное, потому, что я лучше других умела организовывать дела и не слишком любила сюрпризы. А ещё я знала, как защитить наше новое поселение. Мы все много работали, чтобы оно стало таким, каким вы его увидели. И теперь Чаролесы не хотят жить нигде больше.

— Понимаю, — кивнул Петя. — У вас действительно очень красиво.

— И спокойно, — добавила Шира. — Это для меня даже важнее красоты.

— А вы с Лилулали после этого совсем перестали общаться? — спросил Хок.

— Не сразу. Мы ведь были семьёй. Но чем дальше, тем труднее нам становилось понимать друг друга. Лилулали считала, что я слишком осторожна, а я видела, что она всё чаще принимает решения, не задумываясь об их последствиях. И всё-таки мы долго пытались сохранить то, что нас связывало.

— А остальные Благомиры? Они могут приходить сюда?

— Конечно, могут. Никто не отнимал у них такой возможности. Тали бывает здесь, Птилидиум приходил советоваться со мной. Но многие помнят, что наше разделение было далеко не таким мирным, как нам хотелось бы. Другие просто не испытывают желания сюда ходить, а некоторые опасаются рассердить Лилулали.

— И поэтому сюда так трудно попасть? — поинтересовался Петя.

— Поэтому я сделала всё, чтобы никто не оказался здесь случайно, — ответила Шира. — У моего народа есть право на покой. И я намерена это право защищать.

— Но мы ведь добрались, — заметил Хок.

— Добрались, — согласилась Шира. — И, признаться, я до сих пор удивляюсь, как вам это удалось.

— Очень просто, — важно заявил ворон. — Благодаря выдающемуся уму одного необыкновенно талантливого пернатого.

— А я-то думала, что вы помогали друг другу, — сказала Шира.

— Ну, разумеется, — великодушно согласился Хок. — Они мне тоже немного помогали.

Петя рассмеялся, а Шира посмотрела на него и вдруг сказала:

— Знаешь, Петя, я уже очень давно не думаю о поисках отца каждую минуту. У меня есть Чаролесы, есть дела, есть жизнь, которую мы построили вместе. Но это не значит, что я перестала ждать.

Она помолчала.

— И если когда-нибудь появится возможность вернуть Клёна и Иву, я обязательно попытаюсь ею воспользоваться. Только теперь я знаю, что нельзя ради одной надежды рисковать всем, что у нас есть.

— А Лилулали? — тихо спросил Петя.

— Лилулали, боюсь, до сих пор готова рискнуть чем угодно, — ответила Шира. — Хотя, может быть, я ошибаюсь. Мы слишком давно не разговаривали по-настоящему.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на Петра Тимофеевича и Хока.

— Я очень устала, утром у нас много дел, предлагаю сейчас разойтись и постараться немного отдохнуть, а после я расскажу вам продолжение истории.

Хок соскочил с плеча Петра Тимофеевича и бодро засеменил к выходу.

— Куда ты? — в один голос воскликнули Шира и Пётр Тимофеевич.

— О, мне нужно, я вспомнил, что у меня есть дела.

И он снова рванул к двери, как вдруг в коридоре послышался шум, цоканье по паркету, дверь распахнулась, и в комнату сначала вплыл переливающийся разными цветами пузырь, а за ним — подпрыгивающая на всех четырёх лапах Тцхакель.

Она подтолкнула пузырь поближе к Петру Тимофеевичу, потом широко открыла пасть, прихватила пузырь зубами, облизала его как леденец и запульнула в мужчину.

Пузырь стукнулся о его грудь, а потом исчез, будто впитавшись в Петра Тимофеевича.

Тот застыл ненадолго, а потом прикрыл глаза. В его голове пронёсся ветер, и он увидел стоящих на плато Отдохновения Герту Грогль и Лилулали, ещё совсем молодых.

Они обнимали друг друга, и Герта сказала:

— Я обещаю тебе, что мы обязательно их найдём.

— Но как? — всхлипнула Лилулали.

— Пока я не знаю, но так будет, — сказала Герта, подняла голову и посмотрела точно на Петра Тимофеевича, как будто он стоял рядом с ними на плато.

— Обещай мне, — прошептала Герта одними губами, и Петя ошарашенно кивнул.

Он открыл глаза, посмотрел на встревоженное лицо Ширы, на Хока, на Тцхакель, сидевшую у его ног с вытаращенными глазами и высунутым языком.

— Чей это был сон? — тихо спросила Шира.

Пётр Тимофеевич уже совсем без удивления понял, что волшебница в курсе способностей Тцхакель.

Он хотел было рассказать о том, что только что увидел, но почему-то передумал. Даже самому себе Петя не сумел бы объяснить, почему ему вдруг совершенно расхотелось говорить о Герте и Лилулали. Он взглянул на Ширу и сболтнул первое, что пришло в голову:

— Это был сон Паскаля, он очень скучает по бабушке.

Шира шмыгнула, быстро поднялась с кресла и ушла.