Фальшивый Рокфеллер

Глава 1. Мальчик из приюта

Онфлёр — Париж — Женева — Нью-Йорк, 1967–1991
Он не выбрал эту жизнь.
Она досталась ему, как достаётся плохая погода, как достаётся болезнь, — без спроса, без предупреждения, в тот самый миг, когда он появился на свет 16 июля 1967 года в маленьком нормандском городке Онфлёр, где пахло рыбой, солью и мокрым камнем.
Мать звали Анник Вилльер. Она была проституткой. Отца — Даньель Роканкур, маляр, который пил так, что руки у него дрожали, и потому дом, который он красил, был всегда неровен. Они жили в тесном передвижном доме, где между кроватями было не пройти, и в этом доме не было ни одной книги.
Через два года всё кончилось. Родители разошлись, и Анник отдала обоих детей — Кристофа и его младшую сестру — своим родителям. Деду с бабкой досталась двухкомнатная хижина в Онфлёре: без электричества, без воды. Свет — от керосиновой лампы. Вода — из колодца. А мать больше не вернулась. Ни разу.
Мальчик рос, как растёт трава в расщелине: цепко, без лишних вопросов, в поисках любой щели, где есть свет.
В десять лет его отдали в приют.
Это было в октябре 1976 года, когда бабушка с дедушкой совсем обессилели. Приют назывался Сен-Жермен-Виллидж. В тот день отец сам привёл его туда — пьяный, но трезвее, чем обычно.
«Помню, как папа привёл меня в этот приют — это был последний раз, когда я его видел. Помню, как плакал».
Больше он его не видел никогда. Вскоре после этого Даньель Роканкур замёрз насмерть на скамейке в парке. Просто сел отдохнуть и не проснулся — так, по крайней мере, рассказали мальчику.
Приют был серый, казённый, с длинными коридорами, где шаги звучат гулко, как в церкви. Кормили там сытно и скучно. Воспитатели были усталые и незлые. Ночами мальчик лежал и слушал, как за окном воет нормандский ветер, и думал о том, как хорошо было бы оказаться где-нибудь в другом месте. В любом другом.
Он попадался на вандализме. Его ловили на краже фруктов с чужих деревьев. И каждый раз, когда его ругали, когда на него кричали, когда грозили наказанием, происходило одно и то же, что потом повторялось всю его жизнь: он находил выход. Он умел забалтывать. Умел делать такое лицо, что сердце уставало злиться. Умел говорить так, что даже очевидная ложь звучала убедительно.
«Всякий раз, когда у него возникали проблемы, он находил выход из положения — умел забалтывать». — Патрик Хной
В двенадцать лет его усыновила семья военного. Приёмный отец был человеком прямой, как шомпол: он хотел дисциплины, порядка, подъёма по команде. Роканкур сбегал. Раз. Другой. Третий. Его возвращали. Он снова сбегал. И чем больше от него требовали, тем сильнее он хотел уйти — туда, где никто не будет говорить ему, как жить.
Как только ему исполнилось восемнадцать, он уехал в Париж.
________________________________________
Париж был огромен и равнодушен.
Он приехал туда без денег, без профессии и почти без надежды. Ютился где придётся. Ел, когда удавалось. И на третий или четвёртый день, стоя на каком-то бульваре в толпе хорошо одетых людей, Роканкур сделал открытие, которое определило всё, что было дальше.
Он понял: никому нет дела до того, кто ты на самом деле. Им важно только, кем ты себя назовёшь.
И он назвался.
В 1985 году в Париже появился молодой человек с гордой осанкой и безупречным выговором — князь де Голицын Христо, русский дворянин, потомок древнего рода, учившийся в ENA, элитном колледже для французской знати. У него были манеры, которых не было у сына маляра. У него был взгляд, которым он мог остановить официанта и заставить его принести лучшее вино. У него были документы, в которые верили.
Он разъезжал по стране под разными именами: Кристоф Де Лаурентис, Фабиан Ортуно. Он воровал. Он подделывал чеки. Он жил одним днём, как живут люди, у которых нет завтра.
С 1987 по 1991 год он пять раз попадал в тюрьму — коротко, по мелочи, как попадают под дождь. И каждый раз выходил и начинал снова. Потому что другого способа жить не знал. Потому что там, на воле, его никто не ждал, а здесь, в тюрьме, у него хотя бы была крыша.
А потом произошло то, что перевернуло всё.
Ему было двадцать три года. Он подделал документы о праве собственности на здание в центре Парижа — дом, который ему не принадлежал, в который он не вложил ни франка. И, выдавая себя за российского бизнесмена де Голицына, продал его настоящему французу за 1,4 миллиона долларов.
Сделка прошла гладко. Деньги легли на счёт. И в тот вечер, впервые в жизни, Роканкур понял, каково это — держать в руках столько денег. Он не кутил. Не тратил. Он сел на поезд и уехал в Швейцарию.
Потому что понимал: то, что он сделал, — не преступление мелкого воришки. То, что он сделал, — это искусство. И за такое искусство рано или поздно придут.
________________________________________
Швейцария не встретила его гостеприимно.
Он снял комнату, залёг, жил тихо. Но денег хватало ненадолго, а привычка жить на широкую ногу никуда не делась. И в 1991 году, в Женеве, он влип в новую историю — на этот раз по-настоящему серьёзную.
Он и двое сообщников ограбили ювелирный магазин. План был прост и ужасен: они похитили продавщицу прямо с улицы, привезли обратно в магазин и, угрожая, заставили открыть сейф. Из сейфа они вынесли ожерелья, часы, кольца — около четырёхсот тысяч долларов.
Женщину отпустили. Но её лицо, её страх, её глаза стояли перед Роканкуром ещё многие годы. Даже он, человек без морали, на всю жизнь запомнил эти несколько минут.
Роканкура объявили в розыск. Швейцарская полиция шла по следу. Один из сообщников попался, взял всю вину на себя и умер в тюрьме. Второго так и не нашли — по крайней мере, официально. Швейцарцам не хватило доказательств, чтобы предъявить Роканкуру обвинение.
Ему было двадцать четыре года. И он сделал единственное, что оставалось.
Он бежал.
________________________________________
Корабль шёл через Атлантику, и Роканкур стоял у поручня, глядя, как вода идёт далеко внизу, и думал о том, как он теперь будет жить в стране, где такие, как он, — просто «people».
Он ничего не знал об Америке. Не знал языка — точнее, знал несколько слов, которых ему хватало, чтобы спросить кофе. У него были деньги с прошлых афер, но их было мало. И у него была голова — а это, как он с юности понял, стоит больше, чем деньги.
В порту Нью-Йорка его никто не встречал. Он вышел на улицу, вдохнул воздух чужого города — горячий, бензиновый, пахнущий хот-догами и деньгами — и улыбнулся.
Здесь, как он слышал, каждый верит в успех.
Значит, здесь поверят и ему.
Он поправил воротник и пошёл вперёд, к первому из тысячи имён, которые ему ещё предстояло примерить.

Глава 2. Чемпион Европы по боксу

Лос-Анджелес, 1991–1995
Он приехал в город, где мечты продаются в розницу и оптом.
Лос-Анджелес встретил его солнцем, пальмами и полным равнодушием. Роканкур почти не говорил по-английски. Первое время он держался за французских эмигрантов — тех, кто помнил Париж, кто тосковал по родине и потому был рад любому соотечественнику. Так, во французском ресторане «Морис» в Западном Голливуде, он и познакомился с торговцем вином по имени Чарльз Гленн.
Гленн был человек компанейский, с широкой улыбкой и добрым сердцем — из тех, кто верит людям до тех пор, пока они не докажут обратное. Роканкур сел рядом, заказал вино, заговорил. А потом представился так, что у Гленна загорелись глаза.
— Я чемпион Европы по боксу, — сказал он. — Приехал в Лос-Анджелес на бой. Только вот беда — не помню, где он должен состояться. Подвезёте?
Гленн согласился. Он довёз «спортсмена» до центра города. Там «боксёр» вдруг растерялся: забыл адрес. Сделал несколько звонков — то да сё, — и наконец сокрушённо развёл руками.
— Соперник проиграл, — объявил он. — Бой отменили.
И, не моргнув глазом, отсчитал Гленну пятьсот долларов за хлопоты.
В ту же ночь в ресторане устроили праздник в честь «чемпиона», который нокаутировал противника в первом раунде. Вино лилось, тосты звучали, и Гленн, растроганный, предложил новому другу остаться у него. Несколько месяцев он водил Роканкура по голливудским ночным заведениям, представляя его местной элите. «Боксёр» держался уверенно, говорил мало — но так, что каждое слово весило.
Так человек без прошлого вошёл в чужой мир — через чужое гостеприимство.
________________________________________
Дальше — дом в Бел-Эйр.
У друга Гленна, Пьера Ланжа, были финансовые проблемы, и он хотел продать свой дом. Роканкур предложил купить его. Сказал, что из-за «некоторых сложностей» Ланжу нужно будет съездить в Женеву, а потом в Португалию, где он и получит деньги.
Билеты Роканкур оплатил сам — правда, как потом выяснилось, чужой кредиткой. Ланж уехал. А Роканкур поселился в его доме и несколько месяцев устраивал там вечеринки: шампанское, музыка, гости в бассейне, разговоры до рассвета.
Когда Ланж, так и не дождавшись денег, пригрозил вернуться и разорвать сделку, Роканкур тихо собрался и уехал. Как раз в тот момент банк забрал дом за долги.
Пьер вернулся к пустому дому и к чужой недоимке. А Роканкур уже был в другом месте, с другими людьми и под другим именем.
Один человек, знавший его в те годы близко, сказал о нём так:
«Он бы продал своих родителей, чтобы получить то, что он хотел. Всякий раз, когда рядом был фотограф, Кристофер разбрасывался деньгами. Но он не дал ни доллара, чтобы припарковать машину, когда возле неё никого не было. Он не был Робин Гудом. Он обманывал всех».
________________________________________
Он научился главному: роль подбирается под аудиторию.
Перед кинематографистами он был племянником продюсера Дино де Лаурентиса — человека, чьё имя в Голливуде открывало любые двери. Рассказывал, что спонсирует фильмы, что вот-вот запустится очередной проект, что деньги — не проблема, проблема — только во времени.
Перед миром моды он был племянником модельера Оскара де ла Ренты. Утончённый, с безупречным вкусом, с рассказами о Милане и Париже.
Где-то ещё — сыном Софи Лорен. Где-то — венчурным капиталистом. Где-то — экс-боксёром.
Он приходил в любимые места голливудских знаменитостей, заводил знакомства, щедро делился «инвестиционными планами» — так, что люди сами просили приумножить и их капиталы. Он не выпрашивал. Он делал одолжение. И деньги приносили ему сами.
Обещал солидную прибыль. Брал деньги. Исчезал.
________________________________________
А потом он встретил Грай Парк.
Она была юной девушкой из религиозной семьи, подрабатывала гардеробщицей. Он представился ей племянником самого Дино де Лаурентиса — человеком из другого мира, с другим блеском. Он умел быть обаятельным, когда хотел. А хотел он почти всегда.
Они поженились в Лас-Вегасе в октябре 1992 года — быстро, шумно, как в кино. Съехав из дома в Бел-Эйр, поселились в отеле Peninsula Beverly Hills. Обедали в ресторане «Тутто Бенне», принадлежавшем голливудскому ресторатору Сильвио де Мори.
Роканкур как-то предложил де Мори купить его ресторан за 3,75 миллиона. Ресторатору молодой француз нравился настолько, что он поверил ему и одолжил около пяти тысяч — в ожидании сделки. Роканкур обещал, что получит деньги в Милане, вернёт долг и купит «Тутто Бенне».
Денег он не получил. Долг не вернул. Ресторан не купил. Дружба кончилась.
А потом случилось то, чего он не мог предвидеть.
Однажды он сам, по собственной воле, признался жене в аферах. Может быть, устал. Может быть, захотел, чтобы хоть один человек в мире знал его настоящего. Может быть, просто играл — и не рассчитал.
Грай Парк сначала не поверила. Посмеялась. Сказала что-то вроде «ну конечно, ты всегда шутишь».
И тогда он достал пачку кредиток.
Ворованных.
Она замолчала. Посмотрела на карточки, на его лицо, на его руки — и в ту секунду, наверное, впервые увидела, кто сидит перед ней.
На следующий день она донесла в полицию.
________________________________________
Его задержали.
Сначала привезли в Швейцарию — попытаться подтвердить причастность к ограблению ювелирного магазина в Женеве в 1991 году. Но доказательств не хватило. Швейцарцы развели руками.
Тогда его доставили в Париж, где в 1994 году предъявили обвинение в мошенничестве с недвижимостью — тем самым зданием, которое он продал за 1,4 миллиона. Вот тут доказательства были крепкие.
Он сидел. Он ждал.
В середине 1995 года вышел на свободу.
К тому времени его отношения с Грай Парк закончились. Она забрала свою жизнь и ушла. А он вернулся в Лос-Анджелес — потому что город, где его уже знали, был всё равно лучше, чем город, где его не знали вовсе.
Впереди были новые имена. Новые роли.
И — Пия Рейс.
________________________________________
«Он не был Робин Гудом. Он обманывал всех». — Чарльз Гленн

Глава 3. Сын Софи Лорен

Лос-Анджелес, 1995–1998
Он вернулся в город, как возвращаются в казино после проигрыша, — с той же уверенностью, что в этот раз повезёт.
Впереди был новый брак. Пия Рейс, модель Playboy, — молодая, красивая, привыкшая к блеску. Он снял номер в отеле «Реджент Беверли Уилшир» и вскоре женился на ней. Она родила ему сына, и он назвал мальчика Зевсом. Сын Зевс, отец — Рокфеллер. Роканкур умел даже в имени сделать так, чтобы звучало мифически.
Он снова был на коне.
А потом в его жизни появился Мишель Польнарефф.
Французский певец, звезда, человек с деньгами и с одиночеством внутри. Они познакомились всё в том же ресторане «Морис» — месте, которое для Роканкура было чем-то вроде сцены. И подружились, когда мошенник предложил помочь Польнареффу получить разрешение на оружие.
Для Роканкура это была мелочь. Для певца — знак внимания от человека, который якобы всё может.
Потом пошли разговоры о фильме. Роканкур говорил, что снимет кино о Польнареффе. Говорил красиво, со знанием дела, с теми интонациями, которые так хорошо работают на людей творческих. Певец верил. Певец платил.
Полиция потом насчитает, что всего Польнарефф отдал ему около двухсот пятидесяти тысяч долларов — за помощь с разрешением и за фильм, который так и не был снят.
И вот что сам певец скажет о нём спустя годы:
«Мне нужен был друг, и он стал моим лучшим другом. В то время я был одинок и раздавлен. А у этого парня безумное обаяние, он неотразим, он художник своего дела. Роканкур утверждал, что снимет обо мне фильм. Как профессиональный мошенник, он знал, как выставить себя более важным, чем есть на самом деле».
«Художник своего дела». Вот что было страшнее всего. Люди знали, что он играет, — и всё равно шли за ним. Потому что играл он гениально.
________________________________________
Он осыпал деньгами всех, кто мог пригодиться.
Актер-статист Бадди Очоа дал ему пятнадцать тысяч для инвестиций в фондовый рынок. Роканкур пообещал увеличить вложения вчетверо за несколько недель. Не дождавшись прибыли, Очоа написал ему письмо — умоляющее, длинное, где просил вернуть хотя бы вложенное. Ответа не было.
«Если "Беверли Уилшир" предоставил ему целый этаж, он, должно быть, был очень важен. Этот парень был одет в Armani каждый день!» — Бадди Очоа
Он понимал главное: люди верят не словам, а антуражу.
Актриса Аманда Тейлор искала инвестора для покупки реквизиторской фирмы — нужно было четыре миллиона. Роканкур сказал, что готов вложить, но взамен хочет двадцать процентов фирмы и сто тысяч для «улаживания мелких формальностей при получении кредита». Аманда отдала деньги. Обещанных инвестиций не дождалась. Получив аванс, Роканкур исчез, на телефонные звонки не отвечал.
Аполлоны Голливуда выстраивались вокруг него. За столиками рядом — Микки Рурк, Жан-Клод Ван Дамм. Роканкур обещал Ван Дамму сорок миллионов на следующий фильм, обещал поддержать его спортивный клуб. Сам Ван Дамм потом утверждал, что вообще ничего о нём не помнит. Пожалуй, это была самая честная реакция из всех.
Но были и те, кого он не обманул.
Застройщик Брайан Адлер вёл с ним переговоры о покупке особняка в итальянском стиле за девять с половиной миллионов. За напитками в отеле Беверли-Хиллз Роканкур сказал, что он французский наследник. Девелопер, человек тёртый, распознал в нём самозванца — и сделка сорвалась.
«Откровенно говоря, с ним было почти невозможно поговорить, потому что у него был такой сильный акцент. Он едва мог говорить по-английски». — Брайан Адлер
Вот она, правда о великом аферисте: он едва говорил по-английски. Но обаяние не требует грамматики.
________________________________________
А потом произошло то, что всегда происходит с людьми, которые держат в руках чужие деньги, — он попался.
Телохранитель по имени Бенни Амгар жил в старой квартире Пии на Мэйпл-драйв. Роканкур разрешил ему там пожить, но предупредил: не трогай настенный обогреватель, он сломан.
Однажды ночью было так холодно, что Амгар не выдержал. Попытался починить обогреватель — и внутри нашёл бумажный пакет. В пакете — пистолет и ручные гранаты. Он обыскал квартиру и обнаружил ещё две винтовки с оптическими прицелами.
Телохранитель сбежал. И рассказал полиции всё, что знал. По его словам, Роканкур даже дал взятку в две тысячи долларов в паспортном столе, чтобы сделать американский паспорт.
Информация попала к следователю Джорджу Мюллеру. Тот проверил имя Роканкура в базах ФБР и Интерпола — и картина сложилась.
________________________________________
Роканкур каким-то образом узнал о расследовании.
«Он сказал: "Знаете, мои друзья из ЦРУ проводят проверку, приближается жара. Думаю, тут повсюду жучки". Он был так взволнован, ему просто нравилось то внимание, которое он получает, будучи преступником». — Лилиан Пиньо
Вот это — самое важное. Ему не было страшно. Ему нравилось.
В мае 1997 года Мюллер провёл обыск в апартаментах — в присутствии Пии. Нашли золотые часы Rolex, незарегистрированный пистолет 38-го калибра, фотографию Майкла Джексона с автографом, фиктивный договор аренды частного самолёта и американский паспорт на имя Роканкура — добытый взяткой.
Но самого Роканкура в номере не было. Он уже бежал.
________________________________________
Свита собралась быстро. Со старым другом Чарльзом Гленном — тот, кто когда-то подвёз «боксёра» до центра Лос-Анджелеса, всё ещё был рядом. Гонконг, Макао, Джакарта, Бангкок, потом Европа. В Риме к ним присоединились жена Пиа и Лилиан Пиньо — предпринимательница, вложившая около ста тысяч и не терявшая надежды их вернуть.
Был с ними и пожилой человек по имени Мигель де Сумма, которого Роканкур представлял как «советника своего отца».
Вскоре вся свита вернулась в Западный Голливуд и закружила по отелям, оставляя неоплаченные счета. Пиньо не теряла надежды и постоянно спрашивала о своих деньгах. Мигель признался, что боится мошенника, но согласился помочь ей.
Однажды ночью он позвонил ей. Показался испуганным. Сказал, что всё объяснит утром.
Утром его нашли мёртвым в гостиничной постели.
Полиция назвала причиной сердечный приступ. Тело кремировали.
Пиньо продолжала требовать деньги. И однажды Роканкур даже выписал ей чек на тридцать тысяч — но чек оказался поддельным. Свои средства предпринимательница так и не вернула.
К декабрю 1997 года прокуратура Лос-Анджелеса предъявила ему обвинение по паспортному делу. Его объявили в розыск.
Но он уже был в другом городе. С другим именем.
И с женой, которая пока ещё ничего не подозревала.
________________________________________
«Он был художник своего дела». — Мишель Польнарефф

Глава 4. Кристофер Рокфеллер

Лос-Анджелес — Нью-Йорк — Хэмптонс — Ванкувер, 1998–2002
Полиция считала, что он далеко.
Он был в двух шагах. В баре Barfly на бульваре Сансет, где пахло пивом, сигаретами и чужими надеждами, Роканкур познакомился с Микки Рурком.
Рурк был звездой с тяжёлым взглядом и добрым сердцем — из тех, кто открывает дверь своего дома незнакомцу, если незнакомец умеет слушать. А Роканкур умел. С декабря 1997 по февраль 1998 года он жил у Рурка. Пил с ним. Знакомился с его друзьями — среди них были Жан-Клод Ван Дамм и его жена Дарси Лапье. Говорил о кино, об инвестициях, о будущем. И всё это время крутил роман с моделью Рондлой Райделл.
«Я была с ним каждый день в течение шести месяцев; каждую секунду мы проводили вместе. Он был любовью всей моей жизни. Мы не могли отказать друг другу. Мы просто связались на очень глубоком, одухотворённом уровне. Мы могли общаться, не разговаривая». — Рондла Райделл
Она не знала, что его жена Пиа и сын Зевс живут в нескольких кварталах от дома Рурка. Не знала, что он в розыске. Не знала, что человек, с которым она «связана на одухотворённом уровне», — уже давно не человек, а набор ролей.
А потом грянул гром.
Утром 15 марта 1998 года Роканкур стал участником перестрелки. Накануне ночью он поссорился в клубе с группой мужчин. Утром они заметили его Hammer на улице и начали преследовать. Он сообщил полиции, что в него стреляли.
В машине действительно нашли огнестрельные пробоины. Но офицеры заметили другое: выстрелы были сделаны из салона. В местной больнице у одного из преследователей обнаружили лёгкое ранение руки.
В полиции выяснили, что его ещё и разыскивают за мошенничество с паспортами.
Через час после задержания его жена и любовница впервые встретились — в отделе полиции. Две женщины, одна ложь. Рондла Райделл вскоре с ним рассталась.
Он умолял о залоге всех, кого знал, включая Микки Рурка. В конце концов сто семьдесят пять тысяч за его освобождение отдала жена.
И он исчез из Лос-Анджелеса. Снова.
________________________________________
К концу 1999 года он объявился в Нью-Йорке. Вместе с Пией и Зевсом поселился в квартире-лофте за шесть с половиной тысяч в месяц на Уайт-Стрит в Нижнем Манхэттене.
За полгода, по оценке одного из следователей, от его действий пострадали несколько жителей города. Бизнесмен-эмигрант лишился примерно ста семидесяти пяти тысяч. Магазин в Верхнем Ист-Сайде отдал товаров на сорок тысяч и так и не дождался оплаты. Домовладелец потерял двадцать тысяч. Ещё две организации — по пятьдесят.
Ни один из пострадавших не обратился в полицию. Люди не любят признаваться, что их обманули. Особенно в Нью-Йорке, где каждый мнит себя знатоком людей.
А самой крупной стала афера с богатой женщиной. Она дала ему девяносто тысяч наличными. А из её дома пропали часы и украшения больше чем на двести пятьдесят тысяч. Её имя не раскрывают до сих пор — она предпочла остаться в тени.
________________________________________
В мае 2000 года он переехал в Хэмптонс — туда, где летом собираются богатые, скучающие и верящие в лучшее.
Агент по недвижимости, помогавший искать жильё, отдал ему сто восемь тысяч «на инвестирование в фондовый рынок». Больше риелтор этих денег не увидел.
И примерно с июля 2000 года Роканкур начал называть себя Кристофером Рокфеллером.
Он понял то, что не понимал раньше: легенда «племянника» — это полдела. Куда сильнее работает легенда «я и есть династия». Рокфеллер — это не имя, это пароль. Пароль, который открывает все двери.
Так он представился массажистке в тренажёрном зале в Ист-Хэмптоне — Корин Элтинк. Пообещал утроить её сбережения. Она дала ему четырнадцать тысяч долларов.
Корин познакомила «Рокфеллера» с друзьями. И вот тут случилось то, чего он не учёл.
У одного из её знакомых, Кевина МакКрари, возникли подозрения. Трезвые, насмешливые, чисто американские подозрения. Он не поверил. Не вложил ни цента. Он сообщил в полицию.
«Хотя компания сидела в VIP-секции и пила Dom P;rignon, француз не походил ни на одного Рокфеллера, которого я когда-либо встречал. Да, был один Кристофер Рокфеллер. Но было одно небольшое несоответствие — он умер в 1790 году». — Кевин МакКрари
________________________________________
Роканкура задержали.
Формальным поводом стал неоплаченный счёт на двадцать тысяч в гостинице. Он предъявил полиции паспорт на имя Фабьена Ортуны. На следующий день адвокат внёс залог в сорок пять тысяч — и француз снова скрылся.
С опозданием проверив отпечатки пальцев, полиция обнаружила, что задержанным был Кристофер Роканкур — мошенник с несколькими псевдонимами.
Делом заинтересовались многие американские СМИ. Но большинство предполагаемых жертв отказывались общаться с журналистами. Богатые не хотят, чтобы все знали, как их обвели вокруг пальца. Особенно когда обвели так талантливо.
Старый друг Чарльз Гленн открыл бизнес — по продаже в СМИ видео и фото с французом. Сам аферист стал использовать посредников для общения с медиа.
А сам он уже был в Канаде.
________________________________________
В Ванкувере Роканкур познакомился с бизнесменом Робертом Бэлдоком и его женой. И сказал им, что он пилот «Формулы-1», выступает под именем Михаэль ван Ховен и только что подписал контракт с командой Ferrari на двадцать восемь миллионов.
«Я ещё не могу угнаться за Шумахером, но он уже меня побаивается». — Кристофер Роканкур
«Гонщик» обещал вложить пять миллионов в компанию Бэлдока по производству медицинского диагностического оборудования. Переговоры шли на горнолыжном курорте Уистлер — за счёт Бэлдока. В Ванкувере тот оплачивал всё: аренду автомобиля, проживание в роскошном отеле. И подарил новому другу часы Rolex за двадцать шесть тысяч «в знак признательности».
Когда Бэлдок понял, что стал жертвой мошенника, он оценил ущерб в двести тысяч и обратился в полицию. Ему пришлось сократить штат фирмы, чтобы не обанкротиться.
Канадская полиция задержала Роканкура и его жену около отеля в Оук-Бэй — аристократическом пригороде Виктории, недалеко от Ванкувера.
После шести месяцев в канадской тюрьме, в марте 2002 года, его экстрадировали в США. Пиа заявила, что ничего не знала о махинациях мужа, и её отпустили.
«Иногда кажется, что я замужем за сотней разных мужчин. Я не могу назвать его преступником. Он просто новатор, творческий и изобретательный человек. В каждом бизнесе должен быть кто-то такой». — Пиа Рейс
Потом она разведётся с ним. Но эти слова останутся.
________________________________________
В США ему предъявили обвинения в воровстве, взятничестве, контрабанде, лжесвидетельстве, подделке документов, незаконном хранении оружия и ещё по нескольким пунктам. Официально жертвами махинаций признали девятнадцать человек.
Большинство пострадавших не захотели обращаться в суд. Предприниматели и голливудские звёзды не желали шумихи.
Чтобы избежать максимального наказания — двадцати лет тюрьмы, — Роканкур признал себя виновным по трём пунктам. Получил три года девять месяцев лишения свободы и штраф в один миллион двести тысяч долларов. Из штрафа он выплатил около пяти тысяч.
Единственное известное его имущество — несколько памятных вещей, найденных при обыске в 1997 году. В интервью корреспондент Dateline спросил, удалось ли ему сохранить немного денег.
— Нет, я не могу ответить на этот вопрос, — сказал он.
И улыбнулся.
________________________________________
«Я ещё не могу угнаться за Шумахером, но он уже меня побаивается». — Кристофер Роканкур

Глава 5. Предел и занавес

Тюрьма — Париж — «национальный герой» — долг на две тысячи лет, 2002–2022
В тюрьме он делал то, что умел лучше всего, — играл.
Теперь у него была новая сцена: камера, серые стены, решётка. И новая роль: писатель.
Он написал автобиографию — «Я, Кристофер Роканкур, сирота, плейбой и зэк». Книгу, в которой высмеивал своих жертв. Книгу, в которой утверждал, что заработал на аферах больше сорока миллионов долларов. Книгу, в которой не было ни капли раскаяния — только блеск, наглость и то самое обаяние, которое когда-то сбивало с ног голливудских звёзд.
Журналисты приходили к нему в тюрьму. Он давал интервью с удовольствием. Отказывался признавать себя мошенником.
«Я был великим актёром. Не думаю, что можно быть хорошим аферистом без уроков актёрского мастерства». — Кристофер Роканкур
Он говорил это так, будто ждал аплодисментов.
В 2006 году его освободили. И он сделал то, что сделал бы любой человек, у которого больше нет ни дома, ни денег, ни жены (Пиа к тому времени ушла), — вернулся на родину.
Во Франции его встретили как героя.
«Фактически, с Роканкуром обращаются как с национальным героем, одиноким французским негодяем, который победил больших плохих богатых американцев в их собственной жадной игре». — Dateline
Вот оно. Он обманывал французов, американцев, канадцев, итальянцев — всех, до кого дотягивался. Он оставил после себя разорённых людей, разбитые семьи, мёртвого старика в гостиничной постели. Но Франция увидела в нём не мошенника, а персонажа. Не преступника, а героя романа. Потому что он обманывал «этих богатых американцев» — и в этом, как в кривом зеркале, отразилась чужая зависть.
Через несколько дней после возвращения он подписал контракт на вторую книгу — «Моя жизнь». И продал права на линию одежды под брендом Rocancourt Jeans.
Он не вернул ни копейки долгов. Он начал новую жизнь — с чистого листа, с новыми ролями, с новыми знакомствами. Его отношения с Пией Рейс к тому времени закончились, и он начал встречаться с бывшей мисс Франция Соней Ролан. У них родилась дочь Тесс. Вскоре Ролан и Роканкур расстались.
А потом случилось то, что должно было случиться: он снова не удержался.
________________________________________
В 2007 году французский режиссёр Катрин Брейя, незадолго до этого перенёсшая инсульт, познакомилась с ним. Женщина, которая умела видеть людей насквозь, — и не увидела. Он предложил написать сценарий под названием «Любовная жизнь Кристофа Роканкура». Она дала ему двадцать пять тысяч евро.
Потом ещё. И ещё. В течение полутора лет она подписала чеки ещё на семьсот три тысячи.
Сценарий не был написан. Деньги не вернулись.
Брейя обратилась в полицию. Мошенника приговорили к семнадцати месяцам тюрьмы и выплате пятисот семидесяти восьми тысяч евро в качестве компенсации.
И вот здесь он произнёс фразу, которая, пожалуй, лучше всего описывает всю его жизнь:
Он объявил суду, что может позволить себе только €20 в месяц. Поэтому на выплату штрафа у него уйдёт больше двух тысяч лет.
Две тысячи лет.
Столько, сколько существуют религии. Столько, сколько стоит вечность.
А в 2015 году его имя всплыло в новом деле — об исчезновении пятидесяти двух килограммов кокаина из помещения судебной полиции Парижа. По версии следствия, во время заключения Роканкур сговорился с бывшим офицером по уголовным делам, обвиняемым в краже кокаина. Подельники арестантов на свободе помогли найти деньги от продажи кокаина на дне озера. Мошенник и бывший полицейский обвинения отрицали.
В марте 2017 года его приговорили к штрафу в пятнадцать тысяч евро за соучастие в сокрытии хищения имущества и отмывание средств от незаконного оборота наркотиков.
А последнее громкое дело — обвинение в коррупции вместе с основателем GIGN, антитеррористического подразделения Французской жандармерии, Кристианом Пруто, и бывшим госсекретарём Коффе Ямгнане. Роканкура обвинили в подкупе с целью получения документов для двух марокканских нелегалок. Из-за эпидемиологической обстановки заседание перенесли на 2022 год.
Он так и не научился жить иначе. И, кажется, не хотел.
________________________________________
Где-то в Париже, в тесной квартире, сидит человек, которому суд назначил платить по двадцать евро в месяц — за наглость, которой хватило бы на две тысячи лет. И он, наверное, снова что-то придумывает. Может быть, новую книгу. Может быть, новую роль. Может быть, нового Рокфеллера — или сына Софи Лорен, или племянника Де Лаурентиса, или чемпиона Европы по боксу.
Ведь он всю жизнь был великим актёром. И занавес для него так и не опустился.
________________________________________
Но вот что стоит помнить, закрывая эту книгу.
За каждой его «ролью» стоял живой человек. Пьер Ланж, вернувшийся к пустому дому и чужим долгам. Мигель де Сумма, умерший в гостиничной постели после ночного звонка. Лилиан Пиньо с поддельным чеком на тридцать тысяч. Катрин Брейя, отдавшая последние деньги режиссёра человеку, который не написал ни строчки. Роберт Бэлдок, сокративший штат своей фирмы, чтобы не обанкротиться.
Он не был Робин Гудом. Он не отбирал у богатых и не отдавал бедным. Он отбирал у всех — и не отдавал никому.
Он был художником своего дела. Но холстом были чужие жизни.
________________________________________
«Я был великим актёром. Не думаю, что можно быть хорошим аферистом без уроков актёрского мастерства». — Кристофер Роканкур