Миражи

      - Бывает, что окружающяя среда иногда пугает - когда кажется будто бы слишком холодно смыкает она свои ряды, кольцо её вдруг сжимается удушающей петлей вокруг лебединной шеи не то призрака, не то его тени, а может быть - почему бы и нет? - "марсианина" или ещё какого-нибудь тайного наблюдателя со стороны, с его вкрадчивой "любознательностью", сующей свой несоразмерно длинный нос в святая святых веры человека в свою исключительность. "Венец творения" непримиримо жесток к несанкционированному проникновению в "свои дела" - если не принимать всерьёз болтовню о навязываемой другим "толерантности". "Всякое действие вызывает противодействие". На всякое тело, пытающееся влезть со своим уставом в чужой "монастырь", действует выталкивающая сила превосходящая архимедовскую своим хитроумием и умением мастерски притворяться иным: более разумным, например. Или более культурным. Высокая культура так высока, что вершины её и не видно - как ни задирай свою глупую голову, с какой стороны не смотри - ни в окуляр телескопа, ни в оный же микроскопа ничего не видать, но ежели внять "съевшим собаку" в этом деле, то постепенно, усердно осваивая практику, вполне себе можно и разглядеть - то, чего ранее не было... видно. Вооружённый глаз видит зорче и замечает скрытое - беспощадно, безжалостно - хоть плачь!: или смейся...



       - Когда же очнёшься... - и видения сгинут прочь, - приходишь в себя, возвращаешься в родные пенаты нежнейшего самоубаюкивания, и бодрствуя, - спишь и спишь, только что не похрапываешь наяву, но внутренне, что греха таить?, - и похрапывашь и храпишь во всю мочь, - чтобы не слышать о чём говорят меж собой люди: друзья и друзья друзей... Не слышать - чтобы подслушивать! Не смотреть - дабы видеть. Не понимать - чтобы вникнуть.



        - В замочную скважину видится то, чего не увидишь в открытую дверь; смотря искоса, замечаешь и неприметное для прямого взгляда, всякие там "чудеса" - и чистые и нечистые. Научиться бы также и слушать сквозь стены! - И до обморочного состояния можно дойти, ежели постараться как надобно, "ради всего хорошого и против всего плохого". Тут, главное, не оборачиваться - потому как оборотней недолюбливают, их опасаются, на них фыркают и фукают, почём зря. На них даже показывают пальцем, которым крутят затем у виска. На них надевают смирительные рубашки лишь для того, чтобы они лежали по стойке смирно. - Или ходили по стойке смирно. Или бегали бы. Или прыгали бы. - И не только в высоту или длину, но и в стороны, и назад: прыг-скок!, прыг-скок! Будьте счастливы, скакуны поневоле, принимая свои прыжки и подскоки за осмысленный и свободный выбор: ведь вы родились для этого. Глядишь, и так, по пути мы и взрыхлим почву для будущего процветания и щедро удобрим её наскаку, мы, цветы жизни... и смерти.





                Всё когда-то заканчивается - скачи-не скачи, только начал - а уж фанфары гремят: " Уходи-и-и!, уходи-и-и!"

Мол, пора, милый друг, на покой. - Пора успокоиться - и перестать волноваться: шепчет сквозь сон разума, раскрывая свои объятия, Вечность...