Отблески рассечения

 Если бы только они могли видеть эти громоздкие массивные облака, насквозь пронизанные свпирепыми вспышками далеких молний, они бы тотчас бросились закрывать все окна и двери. Он будет первым, кто принесет им эту новость на своих хрупких бесцветных и всегда холодных ладонях. Мраморные ладони, говорили они, боясь коснуться и обжечься таким недетским и неласковым холодом. И словно охваченное мятежом, небо расслаивалось, ветвилось и пенилось.
Кто поверит ему, если он расскажет о безумных молниях цвета далеких пустынь, переспелых апельсинов и пестрых кружевных экзотических цветов? Это- цвет нежного и неукротимого пламени свечей, восходящего солнца и тропических рыб. Таких молний быть не должно. Это- бунт против самой природы.
Тадео не мог отвести взгляд своих сонных полузакрытых глаз от того действа, что творилось в небе. Проклятая кружевная занавеска то и дело застилала взор. Тихая душная ночь, воздух почти что застыл, листва на деревьях погрузилась в липкое марево удушливого затишья, и даже тени словно влажные пленки облепили старые облупленные стены и нагло ползли в самую душу, словно стаи доисторических давно вымерших насекомых. Часы исступленно тикали, просачиваясь под кожу и ускоряя сердечный ритм. Все вокруг говорили только о дожде, но несмотря на густые покрывала облаков цвета расплавленного свинца, дождь не спешил обрушиваться на изнывающих от зноя жителей. Все говорили о страшных грозах и диких буйных ветрах, но воздух все также был удушливо неподвижен как жидкое масло.
Сам Тадео видел грозы не раз и даже в свое время сделал несколько неумелых кривых зарисовок. Должно быть, сейчас уже было за полночь. Двери в комнату были заманчиво приоткрыты, оттуда доносилось мерное сопение, и посему все спящие казались предельно уязвимыми. Очередная вспышка осветила комнату нездоровым цветом молодого огня, если это случится еще раз- то начнется пожар. Нужно непременно всех разбудить, поднять тревогу. Они даже и представить не могут, что облачные острова огненных молний на полной скорости мчатся им навстречу.
Что это за чувство, что тонкими длинными нитеподобными лапами окутывает сердце, пронзает его насквозь? Что это за неведомый паразит, вздумавший жить в симбиозе с его молодым несформированным телом? Он порывисто отодвинул занавески и распахнул окна. Оконные рамы издали жалобный писк, словно раненые бродячие псы. Великолепное полотно, изысканный музейный экспонат, сошедшее с холста великолепие во всей своей свирепости и непостижимости. Разъяренные огненные молнии, охватившие многослойные пышные небесные дворцы. Это ли надвигающийся суд над всем человечеством или же только над кем-то избранным, изгнанным? Сойдут ли молнии в землю и отчего они окрасились пламенем?

Теплая рука легла на его плечо. Отчего не спишь? Он вздрогнул. Как можно спать, когда в небе- такое? Все это- пустяки. Гроза находится во многих километрах от нас, поэтому кажется оранжевой как переспелый апельсин. Снисходительная улыбка, насмешка над бурной детской фантазией, милой трусостью и невинным незнанием. Это такая мелочь, ложись спать, уже поздно. Но как можно уснуть? Неужели они не видят? Не понимают всей восхительной трагической сложности происходящего? Грандиозного и прекрасного ужаса, что назревает в недостижимых высотах?
Это гроза до нас не дойдет. Тогда что же это? Всего лишь отражение чужой грозы, мираж? Все это на самом деле происходит не здесь и не сейчас. Рука на его плече накалилась, он нетерпеливо ее скинул, как назойливое насекомое. Ну раз это происходит не здесь и не сейчас и не с нами, тогда- где-то еще и с кем-то другим?
Он увидел яркие вспышки над головой, гнущиеся к земле травы, низверженный лес. Сквозь стены дождя кто-то прорывался к своему спасению.
Две одинокие души в маленьких тщедушных телах шли сквозь хлесткие ливни, и над их головами громыхало наэлектризированное небо. Потерялись ли они, сбежали или же были кем-то намеренно брошены и оставлены посреди диких зарослей? Кто мог покинуть их посреди бескрайнего сурового леса, когда разверзлись небеса и раскололись огненные тучи? Их слезы смешались с небесными слезами, а крики были беспрекословно заглушены свирепой стихией.
Они совсем одни, мы должны им помочь!
Губы Тадео шевелились в исступленном шепоте. Как передать словами, насколько ничтожными они были на фоне безумия и буйства?
Но большие теплые руки не позволили его телу протестовать в конвульсивных изгибах и изломленностях, не позволили ему волноваться и тем более- горевать. Эта гроза- очень далеко. Она до нас не дойдет, уверенно повторил сильный бархатный голос.
Но как можно не понимать, что волнуется Тадео не за себя, а за тех, кто сейчас продирается сквозь стену дождя в свирепых всполохах.
Мы должны им помочь, сделать хоть что-нибудь. Может, неистовый жар сошел с этих тяжелых грозных туч и влился в него самого, и образовалось слияние, и он не только ощутил огненную ярость небес в себе, но еще смог увидеть тот агонизирующий край, что оказался под гнетом стихии. Они долго бежали в изнеможении, продираясь сквозь стену дождя и мокрые хлесткие ветви, пока не укрылись под раскидистой высокой старой сосной. На какое-то время им показалось, что это и есть укрытие, спасение, но мгновение- и небо раскололось напополам, и мощный разряд сотряс землю до основания, искры разлетелись во все стороны, и ствол некогда могучего дерева пошел глубокими трещинами и был вмиг охвачен жадными языками пламени. Многовековое дерево вспыхнуло как спичка, и даже водопады небесных слез не смогли погасить его.
Тадео закричал, срывая горло, этот жар охватил и его, он горел вместе с теми двумя брошенными и потерявшимися душами, он в агонии закрывал лицо, и черный дым опалял его легкие. Треск горящего дерева почти что оглушал, и крики становились все менее исступленными. Скоро все превратится в угли и пепел. Никто их не найдет и не придет на помощь.
Мы не смогли их спасти, шептал Тадео. Сильные руки обхватили его и перенесли в какое-то теплое уютное место. Прохладные капли воды коснулись его раскаленного лба и тотчас испарились.
Дерево ломается, обугливается и догорает. В этой битве огня и пламени рождается пепелище.
Мы в безопасности, гроза до нас не дойдет, продолжал уверять голос.
Мы в безопасности, а они?