Сибериум Глава 3

Плавленый сырок «Дружба», разделённый на четверых при помощи суровой столовой ложки Ильи, стал идеальной метафорой их собственных отношений: липкий, слегка помятый жизнью, с подозрительным сроком годности, но удивительно сближающий в условиях надвигающегося апокалипсиса.

Они даже не успели дожевать эту прелюдию к примирению. Поезд не просто затормозил — он словно со всего маху врезался в невидимую стену из густого киселя. Глеба по инерции бросило в объятия Зои, отчего та зазвенела цепочками как люстра в эпицентре землетрясения.

Двери вагона распахнулись. Из тамбура высунулась узловатая древесная рука проводника, ухватила за шиворот сначала Илью, и без лишних сантиментов вышвырнула в сырую темноту что само по себе нарушало все законы физики и грузоподъёмности, а затем легко и непринужденно - остальных.

Они кубарем покатились по насыпи из мокрого шлака, пахнущего креозотом и безнадёгой. Когда Глеб поднял голову, выплёвывая прелый берёзовый лист, поезда уже не было. Даже рельсы под шпалами таяли на глазах, уходя в землю, словно дождевые черви после дождя.

Над головами, раскачиваясь на одном ржавом болте, скрипела жестяная вывеска. Часть букв давно осыпалась, поэтому станция гордо именовалась «ОКТЯБРЬС…Я».
— Сервис на троечку, — прокряхтел Илья, поднимаясь и отряхивая колени.
— Зато с каким психотерапевтическим эффектом! — ядовито отозвалась Зоя, поправляя съехавший на ухо бархатный берет. Она смерила Глеба тяжёлым взглядом работника бюджетной сферы. — Ну что, Глебушка, как тебе пейзаж без диоптрий? Резкость не падает? Могу дать очки для чтения, у меня на плюс полтора, я в них квартальный отчёт свожу.
— Очень смешно, Зоя. Просто вершина остроумия мытищинского «Водоканала», — огрызнулся Глеб, но очки с носа всё-таки стащил и сунул в нагрудный карман, отчего его лицо действительно приобрело выражение глубоко озадаченного грызуна. — Лучше посмотрите, куда нас занесло. Кажется, у создателя этой игры была тяжёлая детская травма.

Посмотреть действительно было на что. Если бы Стивен Кинг неделю пил с председателем колхоза в глухой тайге, а потом они вместе спроектировали посёлок городского типа, получилось бы именно это.

Перед ними раскинулось поселение, где советский индустриальный ампир проиграл войну древнему болоту и сдался в плен на милость победителя. Пятиэтажные хрущёвки из серого, ноздреватого бетона стояли криво, уйдя в торфяную почву по самый второй этаж, словно гнилые зубы в воспалённой десне великана. Межпанельные швы поросли не мхом, а гигантскими бурыми грибами-трутовиками, которые мерно вздымались и опускались, будто дома тяжело, астматически дышали во сне.

Улицу освещали фонари, но при ближайшем рассмотрении бетонные столбы оказались исполинскими, в три человеческих обхвата, одеревеневшими стволами борщевика. В их сухих зонтиках под самым небом переливались тусклым синим светом сгустки болотного газа. А самое жуткое творилось в окнах. Там не горел свет и не было занавесок — квартиры за мутными стёклами были доверху заполнены тёмной, стоячей водой, как гигантские забытые аквариумы. И в этой зеленоватой толще, лениво отталкиваясь от советских стенок и холодильников «ЗИЛ», плавали бледные, длинноволосые силуэты. Иногда они прижимались сплюснутыми носами к стеклу и улыбались, провожая взглядами четверых путников.

— Офигеть реновация, — прошептала Тома, судорожно кутаясь в своё кислотно-розовое худи, которое в этих декорациях выглядело как спасательный жилет в Марианской впадине. — Ребят, я в такие дворы даже за посылкой с «Вайлдберриз» не пошла бы. Куда нам вообще идти? Где игровое поле?
— Поле — это мы, — мрачно констатировал Глеб, морщась. — Потрогайте карманы.

Тома сунула руку в карман и ойкнула. Костяной фонарик внутри вибрировал, как телефон на беззвучном режиме, и ощутимо нагревался, стоило ей повернуться лицом к единственной улице посёлка, уходящей вглубь кривых пятиэтажек.

— Нас ведут на поводке, как таксу на прогулку, — вздохнула Зоя, сжимая в кулаке тёплого костяного ворона. — Ладно, пошли. Только держитесь ближе к Илье. Если на нас выскочит местная фауна, скормим им его — он калорийный, мы успеем добежать до конца локации.
— Я те скормлю, — беззлобно пробурчал Илья, шагая вперёд по потрескавшемуся асфальту, из трещин которого то и дело высовывались бледные, похожие на пальцы корешки и пытались развязать ему шнурки. — Под ноги смотрите.

Они двинулись сквозь посёлок, стараясь держаться середины дороги. Тишина здесь была обманчивой и напоминала натянутую струну, по которой кто-то водил ржавым гвоздём. Во дворе между двух вросших в землю домов обнаружилась детская площадка. Чугунная карусель вращалась сама по себе, издавая протяжный, вынимающий душу вой. На её облупленных сиденьях на корточках сидели неясные, сотканные из мокрого тряпья фигуры в остроконечных капюшонах. Они синхронно поворачивали безликие головы вслед за героями и с оглушительным хрустом лузгали что-то мелкое, сплёвывая в грязь шелуху.

— Не смотрите им в глаза, — процедил Глеб, ускоряя шаг. — Во-первых, у них их нет, а во-вторых, сейчас они явно попросят телефон позвонить, с какими-нибудь необратимыми метафизическими последствиями.

Чуть дальше, из открытого люка теплотрассы, валил густой зелёный пар, пахнущий варёной капустой. Вокруг люка суетились странные создания: приземистые, покрытые рыбьей чешуёй и тиной, с одной огромной суставчатой ногой, на которой они ловко прыгали, и единственным мутным глазом посреди лба. Существа с матерным кваканьем пытались забить в трубу деревянный чопик с помощью каменного топора.

Зоя прижала руки к груди, забыв про свой недавний скепсис:
— Пресвятая инквизиция… Это же… это какие-то низшие демоны бездны! Илья, доставай ложку, сейчас будем отбиваться!
— Ой, да не кипишуй ты, Зойка, — неожиданно будничным тоном отмахнулась Тома, даже не сбавляя шага. — Подумаешь, обычные фоморы местную коммуналку чинят. Ты что, в нашем ЖЭКе сантехника Михалыча после аванса не видела? Там вообще хтонь дохристианская, особенно когда он с разводным ключом из подвала вылезает. И глаз у него к вечеру тоже один открывается. Идёмте дальше, им до нас дела нет, у них смена горит.

Глеб запнулся на ровном месте и уставился на Тому так, будто у неё прямо поверх рыжего пучка выросла вторая голова:
— Кто-кто чинит коммуналку?
— Фоморы, — Тома пожала плечами, доставая из кармана гигиеническую помаду. — Ну, эти, древние чудища хаоса из морских глубин и потусторонних болот, вечно кривые, косые, с одной ногой и скверным характером.

Она не успела договорить: из-за угла соседней панельки с диким дребезжанием вылетел ржавый мотоцикл «Урал» с коляской, запряжённый почему-то не двигателем, а парой тощих, облезлых волков с горящими углями в глазницах. За рулём сидел тип в засаленном ватнике совершенно без головы. Зато саму голову — синюшную, с вечно разинутым в немом крике ртом и светящимися, как дальний свет фар, глазами — всадник небрежно примотал к рулю, подсвечивая себе ухабистую дорогу. Поравнявшись с компанией, безголовый лихо крутанул руль, обдав Глеба фонтаном болотной жижи из-под колёс, и умчался в туман.

— А это что за всадник без головы из Сонной Лощины?! — взвизгнула Зоя, отпрыгивая за спину Ильи.
— Да не из Лощины, а чисто дуллахан на минималках, — фыркнула Тома, брезгливо отряхивая розовые кроссовки от грязи. — У нас в Бирюлёво такие дуллаханы на электровелосипедах каждую пятницу по тротуарам гоняют, доставляют пиццу.
Глеб остановился посреди улицы, совершенно наплевав на то, что из окна за ним с гастрономическим интересом наблюдает какая-то распухшая русалка в бигуди.

— Так, стоп, — сказал он голосом следователя на очной ставке. — Тамара. Ещё полчаса назад твой словарный запас ограничивался словами «кринж», «вайб» и «Провансаль». Откуда, чёрт возьми, такие познания в островной кельтской мифологии?!
— Ой, ну началось! — Тома закатила глаза так, что стразы на веках жалобно звякнули. — Если у человека нарощенные ресницы и он фоткается с кокосом в солярии, то он, по-вашему, и книжку открыть не может? Между прочим, до того как податься в успешный инфобизнес, я полтора года пахала копирайтером на бирже за три копейки! Писала SEO-статьи для оптового магазина эзотерических товаров в Люберцах. Знаете, как сложно продать населению осиновый кол, если не вставить в текст пару умных слов?!

— А на меня-то чего орёшь, я вообще молчал, — басовито заметил Илья, который в этот момент с чисто профессиональным интересом разглядывал кривой забор, сплетённый из человеческих рёбер и сетки-рабицы. — Сетка оцинкованная, хорошая. А вот столбы просели, пучение грунта пошло. Хозяева — руки из задницы. Илья шагнул было к забору, чтобы пошатать столб и убедиться в своей правоте.

— Илья, стой! Не трогай чужую оградку! — вдруг взвизгнула Тома и ухватила богатыря за рукав рубашки. Под забором в этот миг злобно зашипела трава, оказавшаяся клубком мелких гадюк. — Ты чего как маленький?! Не хватало ещё какой-нибудь местный гейс на себя повесить!
— Чего повесить? — не понял Илья, послушно убирая руку.
— Гейс! — с отчаянием просветителя в тёмном царстве пояснила Тома. — Древнее магическое табу, обет или запрет! Типа «не ешь мясо рыжей собаки», «не наступай на тень кривого забора» или «не смотри на тёщу после полуночи». Нарушишь — и всё, хана, карма в минус, сдохнешь в конце сюжета самым тупым способом! У меня вот на прошлой работе такой гейс от начальника висел: «не уходить домой, пока не сдашь десять текстов про кельтские руны». Я один раз нарушила, так меня лишили премии и прокляли на вечную жизнь с мамой и лишайным котом! Тут правила жёсткие, так что руки в брюки и идём строго по асфальту!

Зоя посмотрела на подругу с неподдельным, глубоким уважением:
— Тома… Да ты же у нас латентный друид. А прикидывалась ветошью с Патриков.
— В жизни надо уметь мимикрировать, котики, — гордо вздёрнула нос Тома, хотя её нижняя губа всё ещё мелко дрожала от окружающего великолепия. — Кстати, у меня в кармане фонарик так раскалился, что сейчас дырку прожжёт. Мы, кажется, пришли.

Улица закончилась, уперевшись в центральную площадь посёлка.
Здесь не было ни магазинов «Продукты», ни доски почёта. Посреди площади, окружённый кольцом из вкопанных в землю и раскрашенных белой извёсткой автомобильных покрышек, возвышался гигантский курган, поросший чёрным папоротником.

Прямо из макушки этого языческого могильника торчал бетонный фасад советского Дома Культуры с облупившимися колоннами.
Перед входом в ДК, на постаменте, стоял типовой гипсовый памятник вождю мирового пролетариата, указывающему рукой в светлое будущее. Вот только вместо кепки в зажатом кулаке у статуи был пучок сушёной полыни, а из лысой гипсовой головы росли ветвистые, вполне настоящие оленьи рога, увешанные ржавыми ключами, куриными лапками и номерами от гардероба.
Над массивными деревянными дверями Дома Культуры, обитыми почерневшей кожей, висел выцветший кумачовый транспарант. Буквы на нём шевелились, как гусеницы, складываясь в гостеприимную надпись:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПРАЗДНИЧНЫЙ КОНЦЕРТ! ЯВКА ВСЕХ ЖИВЫХ СТРОГО ОБЯЗАТЕЛЬНА!»

В ту же секунду у всех четверых в карманах синхронно щёлкнули костяные фигурки. Тяжёлые двери ДК медленно, с протяжным стоном старого дерева, приоткрылись на пару ладоней, и из щели на крыльцо выполз клубок тёплого пара, пахнущий жареным мясом, паркетной мастикой, осенним тленом и чем-то неуловимо опасным. Из глубины здания доносились звуки настраиваемого баяна и чей-то утробный, совсем не человеческий смех.

— Ну конечно, — с обречённым сарказмом протянул Глеб, доставая из кармана свои пустые очки и всё-таки водружая их на нос для солидности. — Сельский клуб. Квинтэссенция любого хоррора на постсоветском пространстве. Спорим на сто рублей, что следующий ход игры — это дискотека, где нас попытаются принести в жертву под песни группы «Комбинация»?
— Даже если под Аллегрову, я без боя не сдамся, — мрачно пообещала Зоя, закатывая кружевные рукава так, будто собиралась принимать инвентаризацию в аду. — Илья, как думаешь, у них там в буфете есть что-нибудь крепче чая с грешниками?

Илья молча перехватил столовую ложку поудобнее, и тяжело вздохнул:
— Ща зайдём — спросим. Только вперёд меня не лезьте. И к забору не прислоняйтесь, Тамара дело говорит — гейс нам этот ваш вообще ни к чему. Пошли, интеллигенция. Игра ждёт.