Сибериум Глава 5

Чёрные сосны вдруг закончились, словно кто-то сбрил лес гигантской тупой бритвой. Более того, последние деревья при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не соснами, а вкопанными в землю телеграфными столбами, густо облепленными сухой полынью и вороньими гнёздами.
Тропа упёрлась в проходную старого прядильного комбината, от которой влево и вправо уходила высокая бетонная стена, увенчанная колючкой, на которой как флаги развевались непарные носки.

Кирпичные корпуса индустриального гиганта цвета запекшейся печени сочились чёрной болотной смолой, а сквозь трещины в бетоне пробивались чудовищные заросли цветущего вереска и кривой рябины с ягодами размером с волчий глаз. Вместо заводских труб в низкие тучи упирались три гигантские башни, сплетённые из ржавой арматуры и ивовых прутьев в форме человеческих фигур. Из этих «плетёных людей» с тяжёлым, астматическим уханьем валил густой дым, пахнущий жжёной шерстью.

— Какая монументальная архитектура! — с лицом человека, которому зажали пальцы дверью и попросили улыбнуться на паспорт, воскликнул Глеб. Без очков он щурился, отчего его восторг выглядел особенно маниакально. — Какой смелый синтез советского конструктивизма и зодчества друидов!

— Друзья, — деревянным голосом институтки на исповеди произнесла Тома, судорожно сглатывая подступающие к горлу англицизмы, — вынуждена сообщить вам прискорбную весть. Моё сердце вещает, что внутри сего богоугодного заведения нас ожидают тяжкие телесные страдания. А ещё я на первом курсе украла у Зои диск группы «Руки Вверх!» и сказала, что его утащила цыганка. Прости меня, душа моя, бес попутал.

— Я так и знала, коза ты драная! — возмутилась Зоя, но тут же осеклась, поскольку из чрева комбината донёсся звук, похожий на рёв раненого бронтозавра, затянутого в шестерёнки. По коже пробежал мороз, колени предательски задрожали, и старший бухгалтер, зажмурившись, на выдохе выдала: — Угнала тебя, угнала!

— Так, хорош уже, — буркнул Илья, хмуро оглядывая монолитную стену, поросшую колючим тёрном, в ветвях которого белели чьи-то старые каски. — Обхода нет. Походу, нам только насквозь, через цеха. Держитесь кучно, техника безопасности тут, чую, ни к чёрту.
Они шагнули под своды проходной, минуя турникет из гладких берёзовых жердей. И в ту же секунду завод вздохнул.

Стены цеха содрогнулись от гулкого удара невидимого молота. Под куполом крыши, где в паутине из проводов висели связки сушёного зверобоя, вспыхнули тусклые зелёные прожекторы, разливая в воздухе густую, наэлектризованную магию Самайна. Пространство вокруг загудело, словно трансформаторная будка, — древние духи, обретшие плоть из бетона и пара, категорически не терпели на своей территории чужого железа.

Первым это понял Глеб. Металлическая собачка молнии на его куртке вдруг раскалилась добела и, издав злобный писк, попыталась впиться ему в кадык, точно мелкая железная пиранья. Одновременно в кармане брюк взбесилась связка квартирных ключей, начав неистово колотить Глеба по бедру с силой отбойного молотка.

— Ой, какая прелесть! — взвизгнул Глеб, танцуя чечётку и на ходу сдирая с себя шипящую, плюющуюся искрами куртку. — Как бодрит!
— Мои цацки! — заорала Зоя. Десятки её «серебряных» готических цепей и браслетов с черепами вдруг почернели, налились свинцовой тяжестью и принялись сжиматься на запястьях и шее, подобно стае дрессированных удавов.

— Скидывай, Зойка, это не серебро! — завопила Тома, сама в панике вытряхивая из кармана дымящийся смартфон, который тут же вплавился в бетонный пол. — Я же по мифологии помню: в часы дикой ворожбы любое железо сходит с ума и жрёт хозяина! А твои украшения, уж прости за прямоту, дешёвая китайская штамповка, я такие на оптовом рынке по сто рублей за ведро видела!

— Сама ты штамповка!.. Свадебные цветы-ы-ы! — взвыла Зоя, срывая с себя взбунтовавшуюся бижутерию, которая со звоном падала на пол и тут же сворачивалась в шипящие стальные клубки.
Но драматичнее всего разворачивалась трагедия Ильи. В его внутреннем кармане гудела, вырываясь на волю, верная столовая ложка из советской нержавейки. Она вела себя как бешеный крот: прогрызла подкладку рубашки, выскочила наружу и с жужжанием боевого шершня принялась гоняться за хозяином, норовя дать ему в лоб. А массивная пряжка ремня при этом раскалилась так, что от джинсов пошёл сизый дымок.

— Ах ты ж зараза! — рявкнул Илья, одним богатырским движением разрывая ремень и отшвыривая его в угол, куда с победным звоном тут же улетела и взбесившаяся ложка, намертво примагнитившись к железной балке. — Вытряхивайте всё! Мелочь, ключи, булавки! К станкам и перилам не прикасаться — убьёт нахрен!

Через полминуты все четверо стояли посреди заготовительного цеха в весьма живописном виде. Глеб обеими руками придерживал сползающие брюки, с которых пришлось с корнем выдрать металлическую пуговицу и молнию. Зоя без своих цепей визуально усохла вдвое и нервно напевала себе под нос про угонщицу. Тома лишилась смартфона и шнурков с железными наконечниками, а Илья скорбно смотрел в сторону погибшей ложки, как викинг на погребальный драккар боевого товарища.

И тут цех ожил окончательно.
Из клубов сиреневого пара вынырнули ряды гигантских ткацких станков, собранных из почерневшего морёного дуба и лосиных рогов. Вместо нитей челноки с бешеной скоростью переплетали полосы густого тумана, колючую проволоку и чьи-то обрывочные воспоминания, скатывая их в рулоны серого савана. А из-за станков, мерзко хихикая и шаркая подкованными камнем башмаками, повалила местная рабочая смена.

Навстречу двигались низкорослые, кряжистые существа с кожей из трухлявой коры и сырого торфа, длинными узловатыми руками до колен и выпученными жёлтыми глазищами. Они носили засаленные кожаные фартуки поверх рваных тельняшек, а макушку каждого венчала кривая сварочная маска из долблёной брюквы и вороньих перьев, густо перемазанная отработанным машинным маслом. В когтистых лапах заводские духи сжимали деревянные киянки, каменные разводные ключи и длинные костяные багры.

— Милостивые государи! — пискнула Тома, пятясь назад в хлюпающих кроссовках. — Перед нами типичные спригганы, сиречь зловредные кельтские духи курганов и руин, переведённые на сдельную оплату труда! И если мы сию же секунду не предадимся позорному бегству, они употребят наши кости на пуговицы для спецодежды! А ещё я вчера в общем туалете на даче мыло уронила в ведро и обратно на раковину положила!
— Я же им руки мыл!.. То есть — какое чудесное, душистое мыло, Тамара, спасибо за заботу! — на бегу выкрикнул Глеб, придерживая штаны. — И какие гостеприимные сотрудники! Вы только посмотрите на их мотивированные лица! Сразу видно — передовики производства!

— Бежим по резиновой ленте! — скомандовал Илья, хватая за шкирку Зою, которая при виде надвигающейся орды нечистых слесарей начала впадать в ступор. — На чугунные плиты не наступать, за железные поручни не хвататься!
Они рванули вперёд, запрыгнув на широкую, неподвижную пока ленту главного конвейера, змеящегося через весь цех прямиком в лабиринт переходов.

За спиной взвыла заводская сирена, больше похожая на крик банши с прищемлённым дверью хвостом. Конвейер под ногами дёрнулся и с грохотом поехал — разумеется, в обратную сторону, превратив побег в принудительное кардио на беговой дорожке. Сам комбинат включился в игру: с потолка на цепях начали опускаться раскалённые железные крючья, а стены принялись сходиться и расходиться, меняя геометрию проходов, словно в сумасшедшем калейдоскопе.

— Будуар императрицы! — на ультразвуке выводила Зоя, перепрыгивая через кучи сухого торфа и старых галош на ленте, пока за её бархатным подолом охотился особо прыткий спригган с костяным штангенциркулем. — Повидал немало на своём веку!
Её вокал обладал поистине разрушительной силой: ближайший монстр выронил инструмент, схватился лапами за лохматые уши и с визгом свалился с конвейера прямо в чан с кипящей сосновой живицей.

— Потрясающе! — задыхаясь, похвалил Глеб, чей галстук едва не намотало на вращающийся деревянный вал. — Какая интерактивная среда! Настоящее произведение инженерного искусства!
— Сворачивай в литейный, там проход шире! — проревел Илья.
Подхватив на бегу тяжёлый деревянный брус, валявшийся у края ленты, богатырь развернулся и одним широким махом, как городошник со стажем, смёл с конвейера трёх спригганов, заходивших с фланга. Существа с матерным верещанием разлетелись в стороны, сбивая гирлянды из сушёных мухоморов и вороньих перьев.

Друзья синхронно спрыгнули с ленты на деревянный настил и понеслись по узкому коридору между огромными печами. Из чугунных заслонок, пугающих даже на расстоянии метра из-за мощного излучения взбесившегося металла, вырывались языки изумрудного пламени. Жар стоял такой, что у Томы начали плавиться и осыпаться остатки стразов с век.

— Ох, тяжко мне, девицы-красавицы! — пыхтела она на бегу, заливаясь румянцем. — Икры сводит немилосердно! А ведь я вам говорила, что бегаю по утрам марафоны, но сие есть гнусная ложь: я только до булочной трусцой передвигаюсь, когда там слойки со скидкой после восьми вечера дают!
— Мы догадывались, Тома, по твоей грациозной одышке всё видно!.. Ой, то есть — ты в великолепной атлетической форме, просто богиня античного стадиона! — поправился Глеб, едва не прикусив язык от натуги, и рыбкой перемахнул через железную трубу, которая змеёй выгнулась из-под пола, пытаясь поставить им подножку.

Коридор резко оборвался, выплюнув компанию в огромный, величиной с футбольное поле, сборочный цех. И вот тут надежда на благополучный исход тихо заплакала и ушла топиться обратно в реку.

В ста метрах впереди светился долгожданный выход - ворота, за которыми виднелся спасительный ночной туман. Но путь к ним преграждала гигантская пропасть смотровой ямы, полная копошащихся стальных тросов и шестерёнок, а прямо над ней, на колоссальных балках под самым потолком, висела ржавая кран-балка, густо поросшая болотным мхом и чертополохом.
Сзади из всех щелей, лязгая каменными ключами и улюлюкая, высыпали десятки спригганов, отрезая путь к отступлению.
В этот момент дверца кабины крана под потолком со скрипом распахнулась.

Оттуда по пояс высунулась крановщица проклятого комбината. Она перевела взгляд на Илью, замершего посреди цеха как вкопанный, и по всему зданию, перекрывая вой сирен и грохот станков, прокатился громоподобный, пробирающий до печёнок голос:
— Илюшенька! Зятёк ненаглядный! А ну-ка поди сюда, очи твои бесстыжие!

У Ильи от ужаса вспотели даже брови. В кармане угрожающе раскалился медвежий череп, напоминая о гейсе паромщика.
— Это что за галлюцинация?! — прошептала Зоя, оставив мысли даже об Аллегровой, но тут же спохватилась, когда стальные тросы в яме хищно потянулись к её ногам: — Привет, Андре-е-ей! Ну обними меня скоре-е-ей!
— Это не Андрей, это Зинаида Павловна! — побелевшими губами прошептал Илья, пятясь от края ямы.
— Какая статная, представительная дама! — с нервным тиком выкрикнул Глеб, одной рукой удерживая штаны, а другой отбиваясь обломком доски от наседающего сприггана. — Какой у неё роскошный цветочный принт на халате! Илья, умоляю, пообщайся с родственницей, иначе эти очаровательные труженики тыла сейчас сделают из нас фарш!
— Я тебя спрашиваю, ирод ты бородатый! — взревела Крановщица, и от её голоса с потолка посыпалась штукатурка вперемешку с сухими лягушками. Огромный деревянный ковш на тросах опустился вниз, нависнув прямо над головами друзей в готовности размазать их по бетону. — Кто в мае месяце у теплицы шастал?! Куда делась моя рассада петуний, сорт «Ночное небо»?! Семёныч мне тут в слезах божился, что тяпку в руки не брал! Отвечай, не то сейчас в бетон закатаю до самой весны!

Спригганы сомкнули кольцо, хищно облизывая каменные молотки. Железные стены цеха начали с жутким скрежетом сдвигаться, словно пресс для металлолома. Времени на раздумья не осталось.
— Илья, голубчик, покайся! — взмолилась Тома, отпихивая ногой наглого коротышку. — Истина освободит нас! Хотя лично меня в данной ситуации выручит только гранатомёт, но врать не смею — стрелять я не умею совершенно!

Илья зажмурился. На его лице отразилась вся вековая скорбь русского мужика, загнанного в угол между потусторонней нечистью и тёщей. Нечисть явно проигрывала по очкам. Он набрал в могучую грудь побольше пропитанного гарью воздуха и заорал так, что заглушил даже припев про «Андрея»:
— Я скосил их! Прости душу мою грешную! Триммером! Под самый корешок! Выдумал я землероек! И Семёныч ни при делах, он в тот день вообще с радикулитом лежал!

В цеху повисла гробовая, звенящая тишина. Даже спригганы опустили каменные ключи и с каким-то суеверным ужасом посмотрели сначала на Илью, а потом наверх, на кабину крана.
— Та-а-ак я и знала, парази-и-ит! — взвизгнула сущность голосом тысячи обманутых дачниц и в слепой ярости со всей дури дёрнула рычаг управления на себя.

Сработала магия Самайна — металлический рычаг взбунтовался против самой хозяйки цеха. Из пульта управления ударил сноп зелёных искр, кран-балку заклинило, её повело в сторону, и гигантский пятитонный деревянный ковш со свистом сорвался с тросов.

Пролетев в полуметре от носа восхищённо улыбающегося Глеба, ковш с чудовищным грохотом врезался точно в край смотровой ямы, перекинувшись через неё идеальным штурмовым мостом. Ударная волна разметала спригганов, словно кегли в боулинге.
— Валим, пока она за тяпкой не слезла! — рявкнул Илья, чьё лицо после исповеди светилось каким-то просветлённым, почти святым облегчением.

Они не бежали — они летели по спинке рухнувшего ковша, точно ошпаренные коты по забору. Глеб не переставал сыпать комплиментами всем и вся, Зоя на последнем дыхании хрипела что-то про шальную императрицу, а Тома вслух каялась в том, как однажды подменила мамин крем от морщин на майонез.
С разбегу толкнув плечом тяжёлую створку ворот, Илья первым вывалился наружу, а следом за ним, кувыркаясь в холодную траву, высыпались остальные. В ту же секунду ворота за их спинами с оглушительным грохотом захлопнулись, отрезав и рёв бесноватой крановщицы, и скрежет взбесившегося железа.

Некоторое время все четверо просто лежали пластом на сырой земле, жадно хватая ртами ледяной ночной воздух, наконец-то чистый от запаха горелой шерсти и машинного масла.
— Господа, — прохрипела Тома, глядя в чёрное беззвёздное небо, — я официально заявляю, что мои физические и моральные ресурсы исчерпаны до самого донышка. Ох, как же я жажду сейчас употребить одно краткое, но ёмкое нецензурное слово, да проклятый обет вежливости не велит!
— Какая дивная пробежка! — простонал Глеб, лёжа лицом в кочке мха.

Зоя перевернулась на спину, потрогала непривычно голую шею без единой цепочки и сипло прошептала:
— Если мы выберемся отсюда живыми, клянусь, что выкину все диски Аллегровой. Илья… ты как?
Илья медленно сел, отряхнул бороду от заводской копоти и с тоской посмотрел на свои пустые руки.
— Ложку жалко, — глухо резюмировал он. — Хорошая ложка, добротная, с клеймом, мне её бабка на новоселье дарила.
В карманах у всех четверых тихо, почти устало щёлкнули костяные фигурки, указывая направление дальше, в сгущающуюся темноту Самайна. До рассвета было ещё очень далеко.