Такие разные Машенька и Антоша

          Хочется рассказать о своих малышах. Мне 27 лет, и у меня двое детей: четырёхлетний сын Антон и дочка Машенька двух с половиной лет.
          Казалось бы, дети живут в одной семье и разница в возрасте небольшая – год и семь месяцев, а растут они разными. Дочка покладистая и послушная девочка, а сын… Совсем не сразу он сделает то, о чем его попросишь. Что бы он не увидел у другого ребёнка на улице или в садике – красивую игрушечную машинку, новый велосипед, нарядную книжку, все ему надо, все он просит. И не просто просит, а ноет, «канючит», как мы говорим в семье.
          Ему ничего не стоит всю дорогу от детского сада до дома (две трамвайные остановки) повторять без конца одну и ту же фразу, например:
- Мама, купи мне такую же красную машинку, как у мальчика.
          Никакие уговоры не помогают.
          Именно то, что сын и дочка растут такими разными, заставило меня задуматься – не было ли ошибок в воспитании сына? Не мы ли сами виноваты в том, что он так себя ведёт.
          Его появления ждали с нетерпением. Назвали первенца именем, придуманным задолго до его рождения. Я читала всю литературу о воспитании, какую только могла достать, начиная с трудов Макаренко и Сухомлинского и кончая популярными статьями в журнале «Здоровье». Муж улыбался, глядя на меня, но в воспитание крошечного сына не вмешивался. Считал, что Антоша ещё очень мал.
          Ухаживать за сыном мне помогала мне моя старенькая бабушка, которая на своём семидесятилетнем веку вынянчила двух дочерей и четырёх внучек. И тем не менее первый бой за правильное воспитание вести мне пришлось именно с моей любимой и многоопытной бабушкой.
          Я хотела приучить сына к режиму, старалась кормить и укладывать спать строго по часам. Бабушка не хотела «мучить ребёнка». Целый месяц мне пришлось выслушивать упрёки в том, что я жестокая мать. До тех пор, пока сын не стал спокойным и просыпался с точностью до нескольких минут, лишь тогда, когда ему было положено есть.
          После этого моя бабушка, так рьяно боровшаяся против соблюдения режима, стала с восторгом рассказывать всем знакомым, какой у неё умный и спокойный правнук. Как хорошо и удобно, если ребёнок приучен к режиму.
          Антоша хорошо развивался. В два месяца уже держал головку. В три – переворачивался. В четыре месяца – почти умел сидеть. В общем, сын был нормальным «атомным» ребёнком, как говорила моя бабушка. Она утверждала, что в её время «дети были не такими», они гораздо позже начинали улыбаться, гулить и смотреть осмысленным взглядом.
          Я вышла на работу, когда сыну было пять месяцев. В восемь месяцев его пришлось устроить в ясли, так как моя старенькая бабушка тяжело заболела. До рождения дочки Машеньки она не дожила.
          До года всё было вполне благополучно. Но вот появились первые капризы. Сейчас с высоты четырёхлетнего опыта материнства, я хорошо понимаю какой бы метод воспитания не применялся в семье против капризов, самое главное, чтобы все взрослые вели себя одинаково. Чтобы никогда не уступали капризу. Никогда не меняли своих требований. При этом требования взрослых должны быть разумными и обязательно справедливыми.
          Теперь такое единогласие, наконец, достигнуты в нашей семье. Но это успело сказаться благотворно лишь на дочке. Сына приходится уже перевоспитывать.
          После рождения сына жили мы вчетвером: моя мама, муж, я и Антоша. Трое любящих взрослых человека на одного маленького. То, что сын уже – человек, а не забава и не игрушка, понимала тогда, пожалуй, лишь одна я.
          Мама моя без конца твердила, что её любимец Атося ещё слишком мал, чтобы ему что-либо запрещать. Муж считал, что лучшее лекарство от капризов – ремень, и что он займётся воспитанием сына, когда тот слегка подрастёт.
          Но хуже всего было то, что неправильно вела себя я. У меня сложилось ложное мнение, что ребенку нельзя запрещать, его надо отвлекать. Поэтому, когда Антоша капризничал, я старалась изо всех сил отвлечь его.
          У моей мамы, бабушки малыша, был другой метод. Стоило внуку зареветь, она тут же «по щучьему велению» находила конфетку, вафлю – что-нибудь вкусное, - и «затыкала ему рот». Наш Антоша не знал слова «нельзя». И когда это слово, наконец, появилось с рождением сестрёнки, то протест был очень громким. Ему, царившему в доме, трудно было понять, что маленькая живая кукла тоже имеет право на его маму, что в полтора года надо ходить в ясли самому ногой, так как в его коляске едет сестрёнка. Ему запрещено сестричку трогать. Нельзя тыкать ей в глазки карандашами. Нельзя прыгать и кричать, когда Маша спит…
          В первое время, устав от дополнительных домашних забот, появившихся с рождением второго ребёнка, я добивалась лишь одного, чтобы сын не разбудил сестричку, не стукнул, не пролил бутылочку со смесью, не разбил её игрушку или чашку с водой…Но постепенно я стала понимать, что необходимо воспитать в сыне любовь к сестрёнке. И я начала потихоньку приучать сына к Машеньке. Раскутав девочку, я показывала ему, какая я маленькая и беззащитная. Какие у неё маленькие ручки и ножки. Давала ему тихонько погладить по розовой мягонькой щёчке. Когда мы с дочкой шли с дочкой за Антошей в ясли, я старалась положить заранее в коляску какую-нибудь новую игрушку, а потом говорила сыну, что это – ему подарочек от его сестрички Машеньки.
          Дома просила сына принести мне сухую пелёнку или отнести в ванную комнату мокрую. Поднять игрушку, которую уронила сестра. Поддержать бутылочку с молочком или соком, когда Машенька пьёт. Сын помогал охотно и постепенно привык к сестрёнке и полюбил её.
          В шесть месяцев мы с Антошей повели Машеньку в грудничковую группу яслей, в ту самую, куда полтора года назад ходил сын.
          Маше уделялось значительно меньше внимания, чем досталось сыну в таком же возрасте, - хотя бы потому, что теперь внимание делилось на двоих.
Если раньше у сына что-то не получалось, и он начинал плакать, я внушала ему, что надо попросить:
- Мама, помоги.
          Тогда мне это казалось очень педагогичным, а теперь я с сожалением вспоминаю об этой ошибке. Ведь даже теперь мой четырёхлетний сын может заявить:
- Покормите мне, пожалуйста, или
- Разденьте меня, я устал…или
- Сделай сама, у меня не получается.
          Переубедить сына в том, что он справиться сам, было очень трудно. С дочкой я с самого начала поступала по-иному: всегда поощряла её самостоятельность. Если видела, что у неё что-то не получается, не спешила сделать за неё сама. Наоборот, всегда успокаивала её словами:
- Ничего, доченька, не торопись. Сейчас получится. Попробуй ещё раз. Ну, вот видишь, получилось.
          Благодаря этому в год и три месяца дочь уже вполне привычно ела самостоятельно кашу; в полтора года – аккуратно съедала сама весь обед; в два с половиной года самостоятельно одевалась и раздевалась; умела застёгивать и расстёгивать пуговицы; обуваться… Правда, завязывать шапочку и шнурки она пока ещё не научилась.
          Сравнивая своих детей, я вижу просчёты в воспитании сына и стараюсь всё исправить. Но, честное слово, исправлять очень трудно.
          Правда, теперь у меня у появился сильный союзники – дружба Маши и Антоши, их постоянное общение; взаимное влияние друг на друга; любовь к друг другу. Их постоянные «мы», «нам», «давай пожалею», «давай помогу» - меня радуют бесконечно.
          В заключение хочу рассказать ещё об одном неприятном случае, который я расценила как ЧП. Антоша уже в то время уже ходил в детский сад. Его иногда водила и забирала из детского сада бабушка, моя мама. У сына появилась привычка носить в садик игрушки и книжки. Сначала я не придавала этой привычке значения, пока я не поняла, что он носит эти игрушки в детский сад, чтобы похвалиться перед другими ребятами.
          Эта привычка привела к тому, что теперь каждый день я слышала от сына, когда забирала его из детского сада:
- Мама, а ты купишь мне такую же саблю, как у Серёжи?
- Мама, я хочу такую же лодку, как у Игоря!
          Я стала внушать сыну, что завидовать нехорошо, что у них с Машей тоже очень много отличных игрушек, но всё же однажды мой сын украл игрушку, которая ему очень понравилась.
          Это произошло в один из тех дней, когда внука забирала из садика бабушка. Войдя в квартиру, сын потребовал у моей матери, чтобы она отдала ему маленькую машинку. Та, достала маленькую красную машинку, которую я не видела в игрушках сына.
          Естественно, я спросила у сына, откуда взялась у него эта машинка. Сын ответил, что он взял машинку, которую принес сегодня в детский сад Миша и забыл её в группе.
- Зачем ты взял чужую игрушку, - спросила я сурово сына.
- Это – воровство! Как случилось, что Миша забыл свою машинку?
          С ужасом услышала, что сын спрятал машинку в своём ящике в гардеробной, чтобы Миша, её «забыл».
- А как вы вынесли чужую машинку из детсада, и воспитательница не заметила, - спросила я у своей матери.
          Та опустила глаза и объяснила мне:
- Машинка маленькая и я положила её в свою сумку.
- Ты помогла Антоше украсть игрушку! – возмутилась я.
          Я заставила бабушку с Антоном вернуться в детский сад и отнести чужую вещь в группу. Обещала, что на первый раз я прощу сына. Пригрозила, что в следующий раз, если такое повторится, то я выгоню сына из дома. Бабушка спорить не стала. Смущенно отвела внука обратно в детский сад. Благо он находился совсем рядом, через дорогу от дома, в котором они в то время жили.
          Не знаю, что они сказали воспитательнице, но на следующий день сын отчитался, что Миша был очень рад, что «нашлась» его игрушка.
          Кто-то, быть может, скажет, что поступок сына – мелочь, ерунда. Но мне кажется, что именно с таких мелочей начинаются серьёзные проступки. Я испугалась, как бы для моего сына его «хочу» не стало самым главным критерием поступков.   
          Вечером при Антоше я рассказала обо всём мужу, и он тоже очень серьезно отнёсся к этому случаю. За ужином сын вдруг очень серьёзно спросил отца:
- Папа, а я теперь очень плохой, да?
          Муж ответил, что пока сын ещё не очень плохой, но если он станет брать чужое, тогда он обязательно станет очень плохим. В ответ мы с облегчением услышали от сына:
- Я больше никогда не буду брать чужое.
          И действительно, с тех пор, даже показывая мне камешек или стёклышко, найденные на улице, сын всегда пояснял:
- Они, мама, ничьи!