Е. П. Варфоломеев на кафедре лингвистике Тульского

Е. П. Варфоломеев на  кафедре  лингвистике  Тульского   пкедагогического  университета.
Слово как порог: экзистенциальное измерение в лингвофилософии Е. П. Варфоломеева
Введение: философ, который сжал мысль до точки
Есть мыслители, которые пишут томами, и есть те, кто сжимает мировоззрение до искры.
Евгений Павлович Варфоломеев — тульский писатель, поэт и самобытный философ (род. 1937 в Борисоглебске, с 1990-х живущий и работающий в Туле) — принадлежит ко вторым.
Его главный труд «Созерцание выше знания» — это сборник из примерно семнадцати тысяч «прозаизмов»: лаконичных прозаических миниатюр, в которых афористическая плотность соединяется с народной ритмикой. «Совести вязь — обратная с Богом связь», «Настанет век — возвратится в беспредельное человек». Каждая такая строка — не украшение речи, а смысловой узел, в котором спрессованы философский тезис и способ его проживания. proza.ru +1
Парадокс в том, что Варфоломеев не получил формального философского образования — по исходной профессии он инженер, преподаватель кафедры боевых машин. Но, возможно, именно поэтому его мысль свободна от академических протоколов и ближе к русской традиции философии как образа жизни — к тому, что экзистенциальная мысль всегда ценила выше системы: прямое высказывание о бытии изнутри бытия.
«Созерцание выше знания»: гнозис против информации
Заглавная идея книги — превосходство созерцания над знанием — звучит сегодня, в эпоху информационного изобилия, почти провокационно. Варфоломеев утверждает: рациональное познание подчиняется духовному созерцанию, интеллект — интуиции, очищенной от страстей. «Религиозная интуиция является, когда сердце от грехов и страстей очищается» — здесь он прямо опирается на святоотеческую традицию, на учение об очищении сердца как условии боговидения.
Если перевести это на язык экзистенциальной философии, получится полемика с Сартром и Хайдеггером в известном смысле наоборот. Хайдеггер искал истину как «открытость» сущего (aletheia) — не накопление сведений, а распахивание горизонта, в котором вещь впервые становится видимой. Варфоломеевская формула — во многом об этом же: знание оперирует готовыми формами, созерцание позволяет бытию явиться самому. Но у тульского мыслителя этот акт имеет этическое измерение, которого нет у Хайдеггера: созерцать может только очищенное сердце. Истина — не когнитивная, а аскетическая категория. В этом он ближе к исихазму и к русской религиозной философии — Бердяеву, Франку, — для которых свобода и духовный опыт первичнее гносеологии.
Слово как экзистенциальный поступок
Классический экзистенциализм исходит из того, что человек не имеет заранее заданной сущности: он есть лишь настолько, насколько себя осуществляет. Смысл — не трофей, а усилие; не добыча, а процесс. Варфоломеев делает с этой традицией нечто неожиданное: он переносит экзистенциальный вопрос из онтологии в язык. Каждое слово — выбор и ответственность, момент, когда человек решает, как назвать мир и тем самым — как в нём быть.
Когда я произношу слово «дождь», в нём может отозваться и метеорология, и тоска, и воспоминание о детстве, и надежда. Значение не фиксировано — оно событие. В этом Варфоломеев созвучен Хайдеггеровскому «язык — дом бытия», но с важным сдвигом: для него слово не просто место, где бытия «слышно», а порог, на котором человек сталкивается с реальностью и одновременно с самим собой. Назвать — значит уже поступить. Отсюда его формула: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически». Эпос — рассказ о прошлом, взгляд со стороны; экзистенциальное слово — присутствие.
Здесь же коренится его концепция энергетики слова, восходящая к традиции имяславия: имя — не условный знак, а энергия, через которую открывается реальность. Сознательно посланная мысль достигает адресата и несёт ему добро или зло в зависимости от вложенного содержания. Скептик назовёт это метафорой; но метафора тут не слабость, а метод: Варфоломеев делает саму форму высказывания доказательством мысли — краткая, ритмически заряженная формула буквально осуществляет то, о чём говорит. stihi.ru +1
Периодическая таблица смыслов: бытие как поле возможностей
Вторая опора его системы — «Периодическая система значений слогокорней и корнесловов». По аналогии с таблицей Менделеева Варфоломеев раскладывает язык на минимальные смысловые «кванты» — слогокорни («вод», «зем», «свет»), которые, соединяясь, рождают новые смысловые пласты. И как таблица Менделеева предсказала ещё не открытые элементы, его система, по мысли автора, способна предсказывать ещё не произнесённые смысловые комбинации.
С точки зрения строгой лингвистики это гипотеза, а не теория — сам Варфоломеев честно оставляет её в статусе «лаборатории смыслотворчества». Но философский жест глубже формулы: он утверждает, что мир устроен не как склад готовых форм, а как динамическая система элементов, рождающих целостность через взаимодействие. Периодичность — на всех уровнях бытия: в языке, звуке, цвете, темпераменте. Это возврат к пифагорейской интуиции: число (структура) — субстрат мира.
И вот здесь экзистенциальное измерение проявляется неожиданно. Введённая Варфоломеевым категория плотности смыслового материала гласит: слово ценно не частотой употребления, а ёмкостью — тем, сколько смыслов в нём умещается, сколько жизней оно прожило до нас и сколько ещё проживёт. Против чего направлена эта идея? Против обезличивания речи в цифровую эпоху — против языка, сведённого к коду и сигналу. Экзистенциализм всегда был протестом против усреднённости, против das Man — «люди вообще», которые говорят, не думая, и существуют, не живя. Плотное слово — слово, прожитое, — и есть экзистенциальное слово в противовес конвенциональному.
Совесть как связь, тревога как портал
Из прозаизмов Варфоломеева можно собрать целую экзистенциальную антологию. «Совести вязь — обратная с Богом связь» — совесть здесь не психический механизм и не социальный регулятор, а канал связи, то есть само состояние открытости человека бытию. Это близко к Хайдеггеру, у которого совесть — звонок подлинности, зов Dasein к самому себе. «Где внимание — там результат и понимание» — концентрация сознания как активная энергия постижения; в экзистенциальной оптике это готовность к присутствию, против рассеянности, в которой современный человек чаще всего пребывает. «Умный, друзья, хочет изменить мир, а мудрый меняет себя» — хрестоматийная формула перехода от онтологической претензии к экзистенциальной работе. vk.ru +1
Даже его проект «Мир как единое плановое государство» — глобальный политический конструкт — читается не как утопия уравнительного типа, а как попытка распространить найденную в языке структурную закономерность на человеческое сообщество: если бытие иерархически структурировано, то и человечество должно найти своё соответствие структуре. Спорно, утопично — но экзистенциально важно само направление: человек не растворяется в мире, а ищет соразмерность с ним.
Заключение: язык как способ быть
Что делает Варфоломеева значимым для экзистенциальной мысли? Не система — система у него именно авторская, не признанная академией. Значима сама установка: язык — не нейтральный инструмент коммуникации, а поле, где совершается бытие человека. Через осознанную работу со словом человек учится быть подлинным, брать ответственность за то, как он называет мир, и тем самым — за то, каким этот мир становится.
В этом смысле «Созерцание выше знания» — не сборник афоризмов, а «самоучитель жизни», как его определяет сам автор: семнадцать тысяч попыток сказать о бытии так, чтобы сказанное можно было прожить. Экзистенциальная философия спрашивала: как существовать без заранее данной сущности? Тульский ответ таков: — говорить. Говорить плотно, ответственно, созерцательно. Не объяснять мир, а в нём существовать.
________________________________________