Сопоставление прозаизмов Варфоломеева с даосскими

Сопоставление прозаизмов Варфоломеева с даосскими изречениями построчно.

Экзистенциальная философия редко приходит в форме трактата — чаще она звучит как шёпот в одной фразе. Сборник «Созерцание выше знания» тульского автора Евгения Павловича Варфоломеева (род. 1937) — как раз такой случай: свыше семнадцати тысяч прозаизмов, лаконичных высказываний, совмещающих черты афоризма, пословицы, фразеологизма и философской миниатюры. Формулу жанра дал редактор издания П. И. Мельников (Давыдов): прозаизм соединяет «достоинства пословицы, поговорки, афоризма, крылатого выражения и эпического произведения малой формы». И в этой крошечной форме у Варфоломеева умещается целый экзистенциальный космос.
Созерцание выше знания
Само название книги — уже философская декларация. Варфоломеев проводит водораздел не между верой и наукой, а между двумя способами быть в истине: знанием как накоплением и созерцанием как присутствием. Знание описывает мир, созерцание — проживает его. Это прямая перекличка и с феноменологией (Гуссерль: «к самим вещам!»), и с даосской традицией, где подлинное постижение не сводится к словам: «Знающий не говорит, говорящий не знает».
Ключ к пониманию автор сам даёт в одном из прозаизмов: «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически». Это редкий случай, когда писатель сам называет свою оптику. Не эпически — значит, не как повествование о чужой судьбе; экзистенциально — значит, изнутри собственного существования; символически — значит, через образ, а не через понятие. По сути, Варфоломеев предлагает читать мир так, как читал его Хайдеггер: не как совокупность объектов, а как вопрос, заданный лично мне.
Экзистенциальные узлы прозаизмов
Бренность и самоценность. «Жизнь бренна — душа самоценна» — это весь экзистенциализм в четырёх словах. Телесное существование конечно и уязвимо (бытие-к-смерти по Хайдеггеру), но именно на этом фоне душа обретает свою несводимость ни к телу, ни к вещам. Бренность — не приговор, а условие самоценности: то, что исчезает, не может быть взаимозаменяемым.
Совесть как связь. «Совести вязь — обратная с Богом связь» — здесь внутренняя рифма («вязь — связь») работает как аргумент: созвучие слов доказывает родство явлений. Совесть у Варфоломеева — не моральный свод правил, а канал связи с Абсолютом, «зов», очень похожий на хайдеггеровский призыв совести, который возвращает человека из обезличенного «люди» к подлинному «я». К ней примыкает и другая формула: «Совесть является — злу сопротивляется».
Возврат к корню. «Настанет век — возвратится в беспредельное человек». Это почти дословный дао-сюжет: «Все вещи возникают и возвращаются к своему корню» (Дао дэ цзин, гл. 16). Смерть в таком прочтении — не стена, а обратный путь, «возвращение — движение Дао» (гл. 40). Существование получает архитектуру: не линию с обрывом, а круг с завершением.
Смирение как сила. «Смирения явление от зла искупление» и «Смирения рать привлекает благодать» звучат по-христиански, но логика глубоко даосская: «Мягкое одолевает твёрдое», вода, самая слабая вещь, точит камень. Смирение здесь — не слабость, а тактика невидимой силы. samlib.ru +1
Сопоставление прозаизмов с даосскими изречениями
Прозаизм Варфоломеева Даосское изречение Точка встречи и расхождения
«В молчании живи, в течении плыви» «Знающий не говорит, говорящий не знает» (Ддц, гл. 56); «Высшее добро подобно воде» (гл. 8) Совпадает почти целиком: молчание как форма знания, течение как форма жизни. Расхождение: у Варфоломеева за течением стоит Господь, у Лао-цзы — безымянное Дао
«Жизнь бренна — душа самоценна» «Кто умеет всю жизнь хранить единство, не разлучается с телом» (гл. 10); «Знающий жизнь долговечен» (гл. 33) Оба ставят душу/единство выше телесной суеты. Но даос ищет сохранение, Варфоломеев — самоценность души как духовной данности
«Настанет век — возвратится в беспредельное человек» «Все вещи возвращаются к своему корню» (гл. 16) Совпадает буквально по структуре: возврат как исход. У Лао-цзы корень — Дао, у Варфоломеева — беспредельное с божественным вектором
«Смирения явление от зла искупление» «Мягкое одолевает твёрдое» (гл. 36, 78) Совпадает: смирение как сила слабости. Расхождение: у Варфоломеева уязвимо богословское слово «искупление»
«Совершенны — незримы, для зла неуязвимы» «Тот, кто хорошо хранит Дао в себе, не может быть ранен» (гл. 50) Совпадает: незримость совершенства — аналог скрытого действия мудреца, «великая прямота похожа на кривизну» (гл. 45)
«Мнение — хаос от неустойчивого мировоззрения» «Прекрати учение — и не будет печалей» (гл. 20); «Мудрец управляет пустым сердцем» (гл. 3) Совпадает в недоверии к поверхностным суждениям. Даос решает это опустошением, Варфоломеев — устойчивостью мировоззрения
«Движение длинное — абсолютное, единое» «Дао — это вечно движущееся» (гл. 40: «Слабое — средство Дао») Совпадает: движение как путь абсолютного. У Лао-цзы движение Дао у-вэйно, не нажимает — Варфоломеев акцентирует длительность усилия
«Совести вязь — обратная с Богом связь» «Возвращение — движение Дао; слабость — применение Дао» (гл. 40) Оба видят в обратном движении истину: совесть возвращает человека к началу. Слово «Бог» заменяется на безымянное Дао
«Вечное имя дай! Открывается рай» «Имя, которое можно назвать, не является постоянным именем» (гл. 1) Самое острая пара: Варфоломеев просит имя как допуск в рай, Лао-цзы отказывает имени в вечности в принципе
«Общинный стог — выживания залог» «Малое государство с немногочисленным народом…» (гл. 80) Оба ставят малую общину выше империи. Даосская деревня живёт созерцанием, варфоломеевская — выживанием
Вывод: родство жанров
Странная на первый взгляд пара — тульский прозаизм и даосская чатра — на самом деле родственна по своей литературной природе. Оба жанра рассчитаны не на чтение, а на перечитывание: короткий текст, который при каждом обращении открывает новый слой смысла. Оба отказываются от системы доказательств в пользу ударной формулы. И оба держат одну и ту же оптику: сущее говорится не эпически, а экзистенциально и символически — изнутри человека и через образ.
Расхождение такое же принципиальное, как совпадение. Дао безымянно и никого не зовёт; Варфоломеевский мир пронизан именем Бога и ожиданием отклика. Даос растворяется в течении, Варфоломеев в течении обнаруживает совесть — то есть лицо. В этом смысле его прозаизмы — не пересказ Лао-цзы, а случай, когда русская религиозно-философская традиция сама, независимо, пришла к той же сжатой, ритмической, «несказанной» форме мудрости. Созерцание оказалось выше знания в обеих традициях — просто это оказалось две разные дороги к одной высоте.
 Столкновение «Вечного имени» Варфоломеева с безымянным Дао первой главы «Дао дэ цзина»