О ворах в законе в Волгограде

Из интервью…

Я сижу напротив Виктора Лукина. Старший оперуполномоченный по особо важным делам Шестого отдела УВД Волгоградской области. На столе — чашка остывшего кофе, пачка «Беломора», фотография мужчины с холодными глазами. Лукин крутит в пальцах зажигалку — старый жест, привычка тех лет, когда каждая встреча могла стать последней. Он смотрит куда-то сквозь меня, будто видит не комнату, а лестничную клетку на Грушевской, где всё началось.

— Если слышишь звук выстрела, значит, эта пуля не твоя, — говорит он, не глядя на меня. И усмехается. Так усмехаются люди, которые привыкли к тому, что пуля может быть и твоей. В его голосе — не бравада, а усталость человека, который слишком много раз проверял, заряжен ли табельный.

1988 год. В центральном аппарате МВД СССР создаётся Шестое управление — по борьбе с организованной преступностью. В МВД-УВД на местах появляются шестые отделы. В Волгограде Шестой отдел состоял из шести человек. Шесть оперов против целого мира, который уже не играл по старым правилам.

Они начали с малого: собирали данные, составляли схемы, рисовали на досках стрелки, соединяющие имена. Лидеры группировок, их приближённые, боевики, «решалы» — всё складывалось в паутину, которая опутывала город. Лукин сам чертил эти стрелки, сам подписывал карточки, сам ночами сидел над фотороботами и думал: «Мы не успеваем. Они растут быстрее, чем мы успеваем писать протоколы».

— До нас этим вообще никто не занимался, — вспоминает Лукин. — В законе не было такого понятия — «организованная преступность». Слово «рэкет» звучало дико, почти фантастически. Милиция смотрела на происходящее со стороны: «А что мы можем? Инструкций нет». Единственные, кто хоть как-то держал руку на пульсе, — люди из КГБ. Они собирали досье на новых «хозяев» города. А после путча 91-го года многие папки исчезли. Словно кто-то стёр память о тех, кого следовало помнить. Лукин до сих пор злится, когда об этом говорит — сжимает кулак так, будто снова держит ту папку, которую ему так и не дали дочитать.

До 1985 года в СССР официально не признавали существование организованной преступности. Потом подполковник милиции Александр Гуров и журналист Юрий Щекочихин написали статью «Лев прыгнул» — первую попытку назвать вещи своими именами. Гуров выделял три признака мафии: чёткая структура — главарь, казна, связные, боевики; систематический преступный бизнес; коррупция — связь с теми, кто должен был её остановить. «Наша мафия не похожа на западную, — говорил Гуров. — У них — транснациональные связи, у нас — закрытые границы. У них — легальные миллионеры, у нас — те, кто правит из тени». Лукин тогда вырезал эту статью и носил в кармане, как будто это была инструкция, которой не хватало.

С 1991 по 1998 год из МВД ушли полтора миллиона человек. Кто-то устал. Кто-то понял: правила изменились. Кто-то ушёл в другой лагерь, где платили лучше. А Шестой отдел остался. Шесть человек. Против всех.

— Мы не знали, с чего начать, — говорит Лукин. — Город уже был поделён. Центральный — за Казаком. Спартановка — за Захаровым. Ворошиловский — за Головатовым. Чеченцы держали рынки. И у каждого — свои люди, свои стволы, свои деньги. Мы начали с базы данных. Фотографии, адреса, связи, привычки. Кто любит выпить, кто держит нож под сиденьем, кто первым нажмёт на курок. Лукин помнит, как сам ходил по дворам, записывал номера машин, запоминал, кто с кем здоровается у ларька. «Это не романтика, — усмехается он. — Это рутина, которая спасает жизни».

Он замолкает, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то, чего не передать словами. Память о тех, кто не вернулся. О Сологубе, Кусмарцеве, Патефоне — имена, которые он произносит шёпотом, будто боится спугнуть тишину.

— А потом убили Казака. И всё полетело к чертям.

«Ванька-Каин: отец всех схем»

Прежде чем рассказывать о том, как Лукин и его ребята из Шестого отдела ловили подольских в Волгограде, нужно вернуться на триста лет назад. Потому что система, с которой они боролись, была придумана не в девяностых. Она была придумана в восемнадцатом веке. Ванькой-Каином.

Иван Осипов, он же Ванька-Каин, родился в 1718 году в Ярославской губернии. Мальчишкой попал в Москву, в прислуги к купцу Филатьеву. Сбёг, ограбив дом хозяина, и на воротах мелом написал: «Пей воду, как гусь, ешь хлеб, как свинья, а работай чёрт, а не я». Уже тогда он был не просто вором — он был художником. Первым русским криминальным брендом.

Ванька примкнул к шайке отставного матроса Камчатки. Грабил, воровал, разбойничал. А потом, в декабре 1741 года, после амнистии императрицы Елизаветы Петровны, пришёл в Сыскной приказ и заявил: я вор, но знаю других воров и готов их выдать. Ему поверили. И Ванька-Каин стал одновременно сыщиком и мошенником — двойным агентом, который, по некоторым данным, помог отправить на каторгу от 69 до 500 преступников, параллельно вымогая деньги у тех, кто мог заплатить за свободу.

Каин закупил чиновников Сыскного приказа, как товар на рынке. Создал коррупционную сеть, которая прикрывала его собственные преступления. Он ввёл систему «прейскуранта»: пойманный вор мог откупиться за мзду. А тех, кто не мог, — отправлял на каторгу. За семь лет службы он передал властям сотни людей, включая своего бывшего друга Камчатку, который когда-то помог ему бежать от помещика.

Ваньку прижили в 1749 году. Он украл пятнадцатилетнюю девушку, и её отец, отставной солдат, дошёл до генерал-полицмейстера Татищева. Сыскной приказ расформировали. Каина судили — били кнутом, вырвали ноздри, заклеймили «В.О.Р.» и отправили на каторгу, сначала в Рогервик, потом в Сибирь.

Триста лет прошло. А модель та же: вор становится «решалой», «решала» коррумпирует власть, власть прикрывает вора. Ванька-Каин был первым, кто понял, что в России контроль над криминальным миром и контроль над правоохранительной системой — это одно и то же. Волгоград девяностых просто повторил его схему. Только вместо Сыскного приказа были УВД и ФСБ, вместо кнута — пистолет ТТ, вместо Сибири — «Сосновый бор».

И именно против этой системы — системы Ваньки-Каина, только в новом исполнении — и встали шестеро оперов Шестого отдела. Виктор был одним из них. Когда Лукин впервые прочитал про Каина в старом архиве, он долго сидел над пожелтевшей страницей и думал: «Ничего не меняется. Только фамилии и калибр».

Публикация 37. «Лучок: мясник, который не любил, когда вспоминали про лук»

Сергей Лалакин по кличке Лучок родился в 1956 году. ПТУ, армия, дембель. Потом — напёрстки, валюта, рэкет. Кличку «Лучок» он получил, потому что, по одной из версий, работал на овощной базе и торговал луком. Сам Лалакин это упоминание переживал больше всего. Оперативники, которые вели на него разработки, знали об этом и иногда использовали — чтобы задеть, чтобы вывести из равновесия, чтобы человек совершил ошибку.

К началу 90-х подольская ОПГ контролировала весь Подольск, Чеховский и Серпуховский районы. В сферу их интересов попали банки, нефтяные компании, продюсерские фирмы. По оперативным данным, подольские имели связи даже с таиландскими наркокартелями, а их киллеры выезжали для выполнения заказов в США — такса десять тысяч долларов.

Лучок строил империю не так, как другие. Там, где другие группировки резали и стреляли, подольские договаривались. Но когда договариваться не получалось — приезжали «специалисты». И тогда разговоры заканчивались.

Лалакин был нового типа: не «пехотинец», а «организатор». Он не ходил с пистолетом, не стоял на точках. Он сидел в кабинетах, подписывал бумаги, встречался с нужными людьми. К концу 90-х он стал почётным гражданином Подольска. Его фирма «Союзконтракт» контролировала крупные торговые сети. Один из людей его группировки, Борис Иванюженков (Ротан), в 1999 году стал министром спорта России.

Но была у Лучка и другая сторона. Оперативное дело № 18780/92, носившее кодовое название «Налим», содержало информацию о рэкете, разбоях, заказных убийствах. По данным РУОП, под знамёнами Лучка собиралось около трёх тысяч бойцов. И часть этих бойцов отправилась в Волгоград.

— Лалакин не приезжал в Волгоград сам, — говорит Лукин. — Ему это было не нужно. У него были люди. Никишин — один из них. Культин — другой. Они делали грязную работу, а Лучок сидел в Подольске и считал деньги. Классическая схема: голова в одном городе, руки — в другом. Лукин щёлкает зажигалкой, будто хочет поджечь эту схему, чтобы увидеть, как она горит.

10 октября 1995 года Лалакина всё-таки задержали. Бойцы ОМОН окружили его особняк, арестовали «Лучка», его телохранителя и шофёра. Ему предъявили обвинение по статье «Мошенничество». Но через двадцать дней отпустили под подписку о невыезде, а через месяц закрыли дело за недостатком доказательств.

— Так работала система, — вздыхает Лукин. — Одного человека можно арестовать. Но если за ним стоят три тысячи бойцов, связи в Госдуме и министерствах, фальшивые удостоверения и настоящие миллионы — одного человека мало. Нужно ломать систему. А система — это не Лучок. Это всё, что его держит.

Публикация 38. «Два выстрела в подъезде: как убили Казака»

27 апреля 1993 года, 8:30 утра. Туман ещё цеплялся за фасады домов на улице Грушевской. Воздух был пропитан запахом сырости и выхлопных газов. На седьмом этаже дома № 27 волгоградский тренер по греко-римской борьбе Виталий Стариков, в криминальных кругах известный как Казак, привычно посадил супругу в лифт. Она улыбнулась ему на прощание — он махнул рукой и двинулся вниз, лёгкой спортивной походкой преодолевая лестничные пролёты.

Он не знал, что на площадке между шестым и седьмым этажами его уже ждёт фигура в чёрном. Человек с пистолетом в руке не произнёс ни слова. Только два глухих выстрела разорвали утреннюю тишину. Казак упал, не успев даже понять, что произошло.

Виталий Стариков родился 6 апреля 1947 года. Мастер спорта СССР по классической борьбе, заслуженный тренер, основатель спортклуба «Юность». С одной стороны — спортсмен, педагог. С другой — один из влиятельных криминальных авторитетов города. Вместе с некоторыми из учеников ещё с конца 80-х он стал формировать группировку, которая постепенно взяла под контроль коммерческие структуры Центрального района Волгограда. Его компания HELP развернула бурную деятельность: начав с торговых ларьков и палаток, вскоре открыла десятки филиалов во многих российских городах, а штаб-квартиру перенесла в Москву.

19 января 1994 года, меньше чем через год после гибели Казака, у входа в его спортклуб «Юность» были расстреляны ещё двое — авторитетный спортсмен Сергей Зюзин и его телохранитель, чемпион Европы по боксу Роман Субботин. Месть была системной. Клуб Казака стал местом смерти.

В последний путь Казака провожали несколько сотен человек. Многие волгоградцы мало знали о его преступной деятельности. В городе он был известен как тренер и бизнесмен. А на старом Ворошиловском кладбище ему достался участок, напротив которого позже похоронят Виталия Нестерова — главаря банды, в которой в советское время состоял Толя Шкаф Никишин, человек, заказавший Казака. Два врага. Две могилы. Напротив друг друга.

Лукин вспоминает:
— Когда Казака убили, мы ещё только-только начали работать. Базы данных были куцые. Свидетели молчали. Все боялись. И правильно боялись: через два месяца убили Сологуба. Потом — Кусмарцева. Потом — Патефона. Цепная реакция. А мы стояли посреди этого пожара с шестью табельными и блокнотами. Он смотрит на свой блокнот, лежащий на столе, будто надеется найти там ответ, который ускользал все эти годы.

Публикация 39. «Культин: десантник, который „никогда не был в Волгограде“»

Станислав Культин родился в 1970 году в Подольске. После десятилетки поступил в Военно-инженерный институт в Ленинграде, но учиться не стал — окончил ПТУ по специальности «автослесарь». Попал по призыву в десантники, оказался вместе с десантно-штурмовой бригадой в Нагорном Карабахе, был контужен. Демобилизовавшись, некоторое время проработал таксистом, потом охранником в московской фирме «Проматех», следящей за порядком в универмаге «Северянин». А потом — не оставляя официального места работы — подался на более высокие заработки.

По данным РУОП, Культин сколотил бригаду киллеров из демобилизованных спецназовцев и омоновцев и начал отрабатывать заказы «авторитетов». На след Культина сотрудники Генпрокуратуры вышли в процессе расследования тринадцати убийств в Подольском районе, Москве, Красноярске и Волгограде. Сначала по фактам убийств было возбуждено десять уголовных дел, а затем Генпрокуратура объединила их в одно производство и создала следственную группу из 22 человек.

И вот тут в историю входит Виктор Лукин.
— Мы получили оперативные данные, — рассказывает Лукин. — Данные о том, что убийство Казака заказал Анатолий Никишин, Толя Шкаф. Чемпион СССР по дзюдо, ставленник Лучка. А исполнителем мог быть Культин. Подольский, десантник, контуженый, бригадир киллеров. В голосе Лукина — не гордость, а тяжесть. Он помнит каждую строчку того донесения, каждую запятую.

В начале декабря 1993 года Лукин в составе оперативной группы выехал в Москву. При посредничестве столичных правоохранителей Культин был установлен и задержан.

— Мы взяли его под Самарой, — говорит Лукин, и в его голосе звучит что-то, похожее на усталую гордость. — Он думал, что всё продумал. А мы просто ждали. Всегда кто-то ждёт.

Культина доставили в Волгоград. Ему предъявили подозрение в убийстве Казака и Сологуба. Свидетели опознали его. Но официальные показания давать отказались — боялись. Сам Культин заявил: в Волгограде никогда не был. Его, наверное, перепутали с неким подольчанином Андреем — телохранителем Лучка, с которым у Культина внешнее сходство. На свадьбе этого Андрея в ноябре 1993 года было потрачено двадцать-тридцать тысяч долларов — суммы, которые в те годы говорили сами за себя.

Девять дней в волгоградском ИВС. И вдруг — признание. Только не в убийстве Казака. Культин заявил, что в марте 1993 года убил Александра Волкова, бригадира подольских рэкетиров, работавших в Москве. Дело возобновили, Культина перевезли в Москву. И тут же — отказ от показаний.

По одной версии, Культин хотел вырваться из волгоградского ИВС, где местные бандиты грозили ему расправой за гибель Казака. По другой — оперативники прокрутили ему аудиоплёнку, из которой следовало, что подольские авторитеты сами планируют его ликвидировать. Культин не поверил, но на всякий случай решил перестраховаться: дал показания, чтобы перевестись в московский СИЗО.

А там — договорился с подольскими. И вышел.

Итог: в гараже отца Культина и в автомобиле приятеля нашли два пистолета ТТ с патронами. Экспертиза подтвердила: оба принадлежали Культину. Подольский городской суд приговорил его к трём годам за незаконное хранение оружия. Кассационная инстанция смягчила до двух лет. 7 декабря 1995 года Культин вышел на свободу.

Тринадцать убийств. Два пистолета. Два года. Так работало правосудие в середине девяностых.

По некоторым данным, Культин позже погиб в колонии при невыясненных обстоятельствах. По другим — жив. Как и многое в этой истории, правда утонула в бумагах, которые никто уже не будет читать.

Лукин закуривает «Беломор» и смотрит в окно.
— Мы привезли его. Мы сделали всё, что могли. А дальше — суд, прокуратура, адвокаты, давление. Подольская администрация тоже проявила заинтересованность, — он криво усмехается. — Тринадцать убийств. Два года за пистолет. Вот тебе и правосудие.

Публикация 40. «Толя Шкаф: чемпион, который стал орудием»

Анатолий Никишин по кличкам «Шкаф» и «Мясо» был бывшим чемпионом СССР по дзюдо в тяжёлом весе. В начале 80;х он и четырнадцать его подельников предстали перед судом по 77;й статье — бандитизм. Это была редкость для того времени. Банда Виталия Нестерова, в которую входил Никишин, наводила ужас на Волгоградскую область: десятки грабежей, разбой, убийство. Нестеров получил «вышку», заменённую на пятнадцать лет. Никишин — тоже отсидел.

Вернувшись в начале 90;х, Никишин нашёл новый мир. Мир, где его навыки — сила, связи, жестокость — снова были нужны. Он жил в Москве, поддерживал тесные контакты с подольским лидером Сергеем Лалакиным. По данным РУБОП, именно Никишин заказал Культину убийство Казака. Культину приписывалась должность «бригадира» у Никишина.

— Никишин был не просто исполнитель, — говорит Лукин.