16. Миллениум

Миллениум

     Пожалуй главным событием длинного летнего отпуска девяносто девятого года стала моя поездка в город Медногорск, Оренбургской области, откуда были родом мои родители, и там же жили большинство моих родственников по линии матери, многие из которых работали врачами в местной больнице и поликлинике. Мне кстати тоже, в свое время, мать предлагала идти учиться в медучилище, а потом в мединститут, расписывая всякие перспективы ожидающие меня на этом поприще, да и фамилия моя тогда бы полностью соответствовала бы врачебной деятельности! Но все сложилось совершенно иначе…

     Начитавшись великое множество романтических и приключенческих книг, многие из которых так или иначе связаны с морем, я страстно желал стать моряком, хотя весьма смутно тогда представлял что это за работа, и чем мне придется заниматься, находясь в плавании на борту морского судна… Как впоследствии оказалось, профессия моториста и матроса очень многогранна и разнообразна, и помимо чисто флотских направлений деятельности, таких как швартовки, управление судном, вахты в машине и на палубе, работа с якорями, и прочие судовые дела, мне пришлось научиться работать с цементным раствором, заниматься сваркой, шить всевозможные чехлы и флаги, освоить плотницкое и сантехническое ремесло, и это далеко неполный список дел, что довелось мне исполнять! И вот, работая со швартовыми, которые мы с друзьями притащили на борт в итальянском порту Чивитавеккья по осени девяносто седьмого года, и которые были очень большого диаметра и довольно тяжелые, особенно в мокром виде когда их вытягиваешь руками на палубу бака из воды, я, в прямом смысле, надорвался, и теперь меня ожидала госпитальная койка…

     В Медногорске я лег на несколько дней в стационар, и мой дядька, заведующий одним из больничных отделений, сам меня прооперировал, так что через пару недель я уже вернулся домой, и к исходу августа почти полностью восстановившись, был готов опять идти в свое очередное плавание. А пока, в ожидании парохода, я привычно занимался частным извозом, чтобы по мере сил хоть как-то поддерживать на плаву наш скудный, семейный бюджет…

     Мои друзья выполнили поставленные перед собой задачи и наконец-то устроились работать на судах, принадлежащих крупным иностранным судоходным компаниям, и теперь покоряли моря и океаны на чисто морских пароходах. Женя работал вторым штурманом на небольшом немецком контейнеровозе, и развозил грузовые контейнера по портам Северного и Балтийского морей. А Джон уехал работать на довольно приличных размеров греческое судно-химовоз, которое бродило по всему миру, перевозя различные наливные грузы, от пальмового масла и парафина, до солярки и бараньего жира. Я был рад за своих друзей, и решил в этом рейсе непременно начать изучать английский язык, чтобы тоже попробовать уйти работать на судно под иностранным флагом, заработать денег, ну и посмотреть весь свет, а не только Европу и прилегающие к Средиземному морю страны Африки и Азии.

     Тем временем наступила осень, и в течение первой половины сентября Россию потрясла серия терактов, когда в столице и двух провинциальных городах были взорваны жилые дома и погибли сотни мирных жителей, включая большое количество детей. Это все было связано с незатухающим кровавым конфликтом на Кавказе, который всё никак не мог быть завершен нашим стареющим и деградирующим президентом, над которым уже откровенно потешались по всему миру! Страна устала от того что происходило в ней и имело новое название «беспредел», от бесконечного расслоения на бедных и богатых, от последствий грабительской приватизации, и от падения уровня жизни и обнищания населения… Россия, ограбленная и униженная, теряющая престиж на мировой арене, смертельно уставшая от бесчеловечных реформ, проводимых жестоким руководством страны по заокеанским наставлениям, просто безостановочно сползала в какую-то бездонную и темную пропасть…

     В начале октября мой загруженный зерном «Сормовский», отработав после визита на Каспий несколько месяцев на «югах», как мы называли бассейн Черного и Средиземного морей, наконец прибыл в Тольятти, и встал на кратковременную профилактику двигателей у причала судоремонтного завода. Теплым погожим утром я приехал на машине из дома в Шлюзовой, припарковался у двухэтажного белого здания заводоуправления, и получив в отделе кадров направление на пароход, не мешкая, сразу туда и направился. Наш «Португал», как обычно, стоял кормой к пирсу, и длинная алюминиевая сходня через снятую секцию кормовых рейлингов, вела с бетона причальной стенки прямо на палубу юта, на которой было довольно оживленно. Поднявшись на борт, я сразу встретил третьего механика Андрея, с которым мы познакомились здесь же, десять лет назад, отработали пару лет вместе и очень хорошо сдружились.
   - Здорово! - обрадовался Андрей, сжимая меня в своих стальных объятиях
   - Привет! Наверное недавно на пароходе? - спросил я друга, оглядев его чистую робу.
   - Да, сегодня первый день! А ты когда на работу?
   - Да вот, только направление получил, тоже сегодня начинаю!
   - О, класс! Опять вместе!- обрадовался Андрей.
   - Ну да! , - согласился я, - Ладно, пойду начальство найду, да документы отдам. Увидимся.
   - Да, давай! - ответил мой старый друг.

     Внутри жилой надстройки царила небольшая суматоха, как обычно присущая смене экипажа, и в течение следующего часа я многократно здоровался, жал руки, обнимался и беседовал с друзьями и товарищами, которых давно не видел и знакомился с новыми членами экипажа. Димка, он же «Старый охотник Хэнк» и второй штурман Андрей, капитан Алексеич, дед Васильич и повар Ольга тоже были уже на борту, и это конечно очень было здорово - работать с хорошо знакомыми тебе людьми!

     После обеда на борт поднялся Сергей, по прозвищу Сыр, и я очень обрадовался, увидев его:
   - Серый, здорово! Какими судьбами?
   - Здорово! Да вот, хотел обратно к вам, на «пятьдесят первый», да Галина отказывает, говорит, что мест нет… - развел руками Серега.
   - Погоди, вроде же еще один матрос меняться должен? - озадачился я.
   - Ну да! Но она говорит, что кто-то сюда уже запланирован….
   - Слушай, вроде Комаров сейчас на борту. Пойду с ним переговорю, и попрошу за тебя, может что-то и получится… - сказал я другу и пошел искать Мастера.

     Обоих капитанов я нашел на мостике, и коротко переговорив с ними, объяснил ситуацию про Сергея, которого как оказалось они оба помнили, и знали только с самой хорошей стороны.
   - Слушай, Олег, я сейчас уже скоро домой собираюсь. Пусть Сергей идет со мной, зайдем по пути в кадры и все уладим! - сказал мне Геннадий Михайлович.
   - Спасибо Вам! Скажу ему, чтобы Вас на корме дожидался. - поблагодарил я капитана, и пошел вниз, на палубу юта, чтобы обрадовать Сергея.

     Вопрос с моим другом в кадрах решился самым положительным образом, и уже к концу рабочего дня Серега, радостный и довольный, вернулся с вещами на борт судна и разместился в одной из кают по левому борту, по соседству со мной. Третьим членом нашей маленькой боцманской команды был матрос Валера, мой ровесник, спокойный и рассудительный житель северного Архангельска, который совсем недавно прибыл на пароход, и всем вместе нам теперь предстояло трудиться в ближайшие полгода до самой весны. Я для этого зимнего плавания выбрал себе «собачью» вахту, которая за счет четырех ночных часов оплачивалась несколько выше двух других вахт, и теперь должен был работать в одно время вместе со своим другом, вторым штурманом Андреем. 

      Отстояв пару недель в заводе, и закончив плановый ремонт двигателей, наш «Португал» был готов к тяжелой работе на зимней Балтике, и в середине октября настала пора мне очередной раз прощаться с семьей и снова уходить в плавание. К этому привыкнуть невозможно, и расставание с родными является, пожалуй одним из самых неприятных и тяжелых моментов в профессии моряка. Но уезжая из дома на долгие месяцы, ты всегда знаешь, что «за расставанием будет встреча», и эти строки из замечательных стихов прочитанных в фильме про новогоднюю иронию судьбы, придают силы моряку, покидающему свой родной дом, потому что первый шаг за порог своего семейного очага всегда является и первым шагом к возвращению обратно! И в глубине души, порой даже не замечая и не осознавая этого, моряк готовится к возвращению домой с того самого момента, как этот дом он покинул…

     Тихим, погожим октябрьским вечером, когда уставшее за день Солнце закатилось за линию горизонта, и ушло до утра на покой, а самые первые и любопытные звезды только проклюнулись на быстро темнеющем небосводе, наш пароход снялся со швартовых и якоря, и пройдя через верхние шлюза за номером двадцать два, миновал акваторию речного порта и выбрался на водную гладь широкого и полноводного Жигулевского моря. Примерно через час, когда судно резво бежало вдоль жилых кварталов Нового города, я поднялся на мостик, и в бинокль отчетливо разглядел наш девятиэтажный дом на улице Юбилейной, в то время он еще не был закрыт от вида с Волги другими, более новыми зданиями. Конечно окна своей квартиры, расположенной на первом этаже, из-за деревьев на набережной я не мог увидеть, но тем не менее отчетливо себе представил, что и жена и сын уже укладываются спать, а может уже и спят, и у кого то из них в ногах лежит наш белый кот, и поет-мурлычет свою бесконечную, кошачью колыбельную песню… Вздохнув, я бросил последний взгляд на ярко освещенные окна в жилых домах восьмого квартала, и пожелав «спокойной вахты» третьему штурману, отправился отдыхать в свою каюту. Мое очередное плавание началось….

      Через неделю пути, пройдя по Волге-Матушке, степенно несущей свои воды через территории Самарской и Ульяновской областей, по просторам республик Татарии, Чувашии и Марий-Эл, потом по Нижегородской, Ивановской, Костромской, Ярославской областям, и по Волго-Балту, лежащему в Вологодской и Ленинградской областях, мы наконец-то прибыли на рейд реки Славянка в Петербурге. Отстояв там на якоре целый день, и приняв после полуночи лоцмана, мы прошли в ночную разводку под мостами, и ошвартовались на Набережной Лейтенанта Шмидта. Проснувшись пораньше, я позавтракал и отправился в город, чтобы по совету третьего механика Андрея, посетить центральный книжный магазин Петербурга и все таки купить учебник английского языка, и начать в этом зимнем рейсе его изучение.

     Сойдя с парохода, я дошел до угла ближайшей линии (улицы) Васильевского острова, сел там на троллейбус и через десяток минут, перебравшись на противоположную сторону Невы, вышел на одной из остановок и оказался на широком и прямом как стрела, Невском проспекте. Немного прогулявшись вдоль центральной улицы Северной Столицы, я оказался напротив Казанского собора, возле удивительно красивого, высокого здания, с превосходными фигурами Валькирий-Воительниц на фронтоне и с надписью «Компания Зингер» над центральным входом. Высокая стеклянная башенка, и расположенный на ней глобус, изумительно смотрелись на фоне бледно-серого октябрьского неба, словно приглашая войти внутрь и спрятаться от прохладной и неуютной Питерской погоды в знаменитом «Доме Книги». 
      Внутри магазин просто поразил меня своим и размерами и красотой старинных залов, изрядно наполненными посетителями, снующими между бесчисленных стеллажей с самой разнообразной печатной продукцией, и я, не теряя времени, с головой окунулся в это книжное изобилие. Как оказалось, в этом старинном здании целых три этажа было выделено под торговые залы, разделенные по тематике произведений и их авторам, и здесь наверняка можно было  пробыть целый день, бродя по этому великолепному Книжному Храму!

      Пораженный до глубины души таким обилием книг, я, проведя достаточно много времени в магазине, наконец нашел секцию относящуюся к иностранным языкам, и углубился в стеллажи с продукцией, предназначенной для изучения языка Джека Лондона и Конан Дойля. Дело осложнялось тем что подобной литературы было очень много, и в дебрях всяких обучающих пособий легко было заблудиться, тем более что я практически не знал английского языка и не имел понятия, какой учебный материал будет доступен мне для усвоения. В итоге просмотрев с десяток обучающих изданий, я выбрал курс по изучению языка, состоящий из учебного пособия и пары кассет с озвученными текстами и упражнениями для воспроизведения на магнитофоне. На одном из соседних стеллажей я нашел синего цвета учебник «Английский для моряков», состоящий из нескольких сотен страниц, содержащих очень нужную и полезную информацию, и тоже прихватил его с собой. Перед тем как идти на кассу и рассчитаться за покупки, я еще заглянул в секцию приключенческой литературы и выбрал один из романов Сергея Алексеева, который в последние годы стал для меня любимым писателем.

     Расплатившись за выбранные книги, я вышел на улицу, под хмурое Питерское небо, и, повернув направо, отправился пешком по Невскому проспекту в сторону Дворцового моста, но через несколько минут остановился около бледно-желтого здания со знакомой с детских лет, часто мелькающей на киноэкранах, надписью на стене. Белые буквы на синем фоне гласили: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». Этот текст на фасаде многоэтажного старинного здания сохранился со времен блокады Ленинграда, как напоминание всем кто проходит по улице, о бессмертном  подвиге жителей и защитников города во время Великой Отечественной войны. Тогда, осенью сорок первого года, город-колыбель трех революций, зажатый в плотное кольцо блокады, оставшийся практически без продовольствия, ежедневно обстреливаемый из артиллерии максимально возможного крупного калибра и подвергающийся бомбовым ударам с воздуха, продолжал сражаться с врагом, работать на заводах, да и просто существовать… Сотни тысяч ленинградцев, жителей города и бойцов Красной Армии и Флота, не смогли пережить первую блокадную, ставшую для них последней, суровую и холодную зиму, и упокоились на городской окраине неподалёку от деревни Пискарёвка… Но непокоренный город-герой выстоял, и в итоге победил! С той, блокадной поры у ленинградцев выработалось свое, особое отношение к хлебу, и магазины где он продается они по-прежнему называют добрым словом, булочная…

     Постояв недолго около надписи на стене, я двинулся дальше, и, дойдя до остановки общественного транспорта, сел там на автобус, и вскоре доехал до нужной мне линии на Васильевском острове рядом с набережной Лейтенанта Шмидта, и прибыл обратно на пароход. Через пару часов мы перешвартовались к одному из вспомогательных причалов в морском порту, и закрыв там границу, поздним октябрьским вечером вышли в рейс, и уже глубоко за полночь, миновав Кронштадт, выбрались в неприветливую, холодную Балтику и растворились в ночи на её величавых, суровых просторах…

      Этой зимой нашему пароходу выпало работать на линии по перевозке пиломатериалов из Прибалтики в Английские порты, и чаще всего мы приходили за грузом в Ригу, в которой практически каждый причал, не только в порту, но и в судоремонтом заводе и вдоль реки Даугава, был приспособлен для погрузки продукции деревообработки. Во всех таких местах, где только могло отшвартоваться судно, стояли простые привычные всем подъемные краны, как на стройплощадках по всему бывшему Советскому Союзу, и грузили всевозможные доски и брусья, скорее всего напиленные или в России или из русского леса, и все это вывозили пароходами на запад! Сибирская тайга шла под нож, а российский бизнес на этом богател и процветал…. Ну наверное, в те годы (как впрочем, и сейчас) мало кто из бизнесменов думал о чем-то еще, кроме свой прибыли, да и будущее своей страны вряд ли кого-то из них серьезно волновало…

      Стоянки в Прибалтике получались обычно порядка двух-трех дней, из которых последние сутки перед отходом наша маленькая палубная команда была до предела занята креплением палубного груза, так называемого «каравана», состоящего из упаковок досок, погруженных на крышки люкового закрытия трюмов. Работа эта была довольно тяжелая, особенно если на палубе стояли короткие пакеты пиломатериалов, например бывали доски длинной всего в один метр, и расставленные от борта до борта в несколько шаров(ярусов), и соответственно на них каждый метр заводилась и набивалась одна линия стального троса для крепежа. Подобная работа очень изматывала, особенно если её выполнять в условиях капризной Балтийской погоды, когда из низких серых облаков внезапно может пойти дождь или снег, или одновременно все вместе! Крепление груза, как правило не входит в прямые обязанности экипажа, и такая работа считается дополнительной, и разумеется должна отдельно оплачиваться, но тарифы на соответствующую оплату в Пароходстве были настолько смешными, что вспоминать о них можно только совсем уж непечатными словами… Сутки крепежных работ под снегом и дождем оплачивали так, что на эти заработанные деньги можно было купить в Прибалтике одну-две банки растворимого кофе «Nescaf;», и конечно такая оценка нашего труда вызывала у нас только самые негативные эмоции…

      В ноябре, в первом же английском порту, а ходили мы из Риги чаще всего в Халл и Гримсби, я выбрался в город, нашел на одной из центральных улиц магазин-склад «Argos» и, купив там себе кассетный плеер «Panasonic», наконец-то приступил к освоению английского языка. Но откровенно говоря, процесс моего обучения вроде бы потихоньку и продвигался, а прогресса в понимании языка было совсем мало, хотя я и слушал тексты, и что-то писал в тетрадке, и старался выполнять какие-то упражнения из учебного пособия, но результат практически отсутствовал…

      После окончания школы и изучения французского языка прошло больше пятнадцати лет, и хотя я уже порядком подзабыл все чему меня там научили, английский давался мне с большим трудом, и мне явно не хватало самых простых базовых знаний, которые в свое время можно было бы получить за школьной партой. Но в свое время, в конце семидесятых годов, после четвертого класса, когда мы, будучи школьниками, выбирали иностранный язык для изучения, я разумеется выбрал английский, но из-за того что моя фамилия с списке учеников нашего класса находилась в конце алфавита, мне просто не хватило нужного учебника, которые распределили именно исходя из списка учащихся в школьном журнале. И в итоге, мне пришлось учить французский язык, что вообщем-то тоже было неплохо, но эти два языка кардинально отличаются, и полученные в школе знания теперь, в конце девяностых, мне никак не могли помочь в самостоятельном освоении английского языка. Но я не сдавался, и упрямо слушая кассеты и листая учебники, пытался вникнуть в суть малопонятного мне языка, и в какой-то момент, у меня в голове настолько все перемешалось, что я почти не продвинулся в изучении английского и начал окончательно забывать французский. Мне всегда казалось, что я довольно легкообучаемый человек, но здесь моих способностей пока явно не хватало, и конечно в первую очередь, из-за отсутствия элементарных школьных познаний. Я например, со своим укоренившимся во мне французским, ну никак не мог толком правильно прочитать слова типа «language» или «enough»! Объективно говоря, я был в самом начале длительного пути по освоению английского, так как задача по его изучению, что я перед собой поставил, оказалась весьма сложной… Забегая вперед, можно сказать, что лишь через несколько лет я найду очень хороший учебник, замечательного автора Александра Драгункина, который для меня окажется настоящим открытием, и позволит мне совсем иначе взглянуть на английский язык! Но это будет уже в моей другой, следующей морской жизни.

      Кстати говоря, пока я отдыхал в отпуске, летний экипаж на какие-то дополнительные судовые деньги (которые иногда появляются на борту) приобрел и установил комплект спутникового телевидения, и теперь в кают-компании мы с интересом смотрели выпуски новостей, спортивные трансляции, всякие телепередачи и всё, чем телевидение конца девяностых годов могло порадовать своих зрителей. Был один неприятный момент, и заключался он в том, что тарелка для приема телевизионного сигнала, расположенная на спардеке (то есть на самой верхней палубе) не имела механизма управления, и каждый раз после смены курса судна, кому-то приходилось подниматься наверх и вручную поворачивать антенну на нужный угол, чтобы поймать сигнал со спутника. А иногда пароход поворачивал довольно часто, телевизор переставал показывать и соответственно без конца кто-то бегал на крышу мостика, прихватив с собой портативную радиостанцию, и по подсказке из салона корректировал тарелку антенны пока картинка на телеэкране не становилась снова четкой. Ну зато в время стоянок в иностранных портах, когда пароход неподвижен, мы без помех всегда могли смотреть российские телевизионные каналы, и это был очень хорошим дополнением к быту в нашей замкнутой и оторванной от земли, судовой жизни.

      Недели летели одна за одной, наш «Португал», курсировал между Латвией и берегами Туманного Альбиона, причем обычно мы выходили из Балтики и возвращались обратно, используя пролив Зунд, где периодически становились на якорь для бункеровки топливом. Обычно такие стоянки на рейде Копенгагена продолжались не менее 10-12 часов, и мы использовали это время чтобы порыбачить. Как оказалось, на якорной стоянке поблизости от столицы Дании хорошо клюет и ловится рыба, и иногда мы за время приема солярки из судна-бункеровщика в наши топливные танки успевали наловить пару вёдер плоской, блестящей как тусклое серебро, камбалы, которая была очень вкусной в жареном виде…

      Во второй половине ноября, на исходе хмурого и неуютного дня, мы, в очередной раз приняв на борт в порту Риги полный груз пиломатериалов, закрепили палубный караван, и выбрались в холодную и суровую Балтику. Но едва мы вышли из Рижского залива и легли курсом на запад, как капризная балтийская погода начала портиться. Атмосферное давление неуклонно падало, стрелка барометра уже длительное время медленно и верно ползла вниз, что наверняка предвещало очень сильный ветер, который с каждым часом крепчал, яростно задувая с северных румбов. Одновременно температура воздуха быстро начала снижаться до минусовых значений, и вместе с усилением шторма наш пароход, осыпаемый густым спреем балтийской воды, начал интенсивно покрываться льдом. Обледенение судна является очень опасным явлением, особенно с грузом леса и караваном на палубе, когда значения остойчивости и так не слишком высоки, и образование льда и соответственно увеличение надводной массы корпуса, может привести к весьма неприятным последствиям, вплоть до самых фатальных. Наш капитан Алексеич, оценив все риски, связанные с такими непростыми погодными условиями, принял верное решение и направил пароход к ближайшему острову Готланд, чтобы там спрятаться в одной из его бухт и переждать шторм. К утру мы добрались до темных берегов неприветливого шведского острова, за которыми и ветер и волна были значительно тише, чем в открытом море, и мы с матросами пошли на бак чтобы приготовить якоря к отдаче.

     Как это обычно бывает во время обледенения, почти вся главная грузовая палуба была изрядно покрыта льдом, и передвигаться по ней можно было лишь с большой осторожностью, иногда хватаясь руками за фальшборт или комингс трюма, чтобы не поскользнуться и не упасть. Все что находилось на палубе бака тоже порядочно обледенело, покрыв рейлинги, мачту с вантами, брашпиль, вьюжки со швартовыми, и всё прочее коркой плотного льда и сосульками, сверкающими в лучах подсматривающего на нами сквозь низкие облака, Солнца. Хотя, надо заметить, что обледенели мы не так сильно, как это случалось в предыдущие годы на нашем «Португале», и мы с Сергеем и Валерой относительно недолго поработали, отбивая ото льда брашпиль, и приводя его в рабочее состояние. Потом я сообщил якорную лебедку со звездочкой якорь-цепи, и дернув якорь кверху, раскрошил лёд полностью заморозивший и запечатавший якорный клюз на всю его длину в пару метров, и освободил его. Наконец, по команде с мостика я отдал якорь, и вытравив якорь-цепь на нужное количество смычек, туго затянул ленточный стопор на брашпиле. Судно медленно двигаясь назад, развернулось на ветер, до предела вытянув якорь-цепь, после чего цепь плавно ослабела, давая понять что пароход больше не имеет движения назад, и что якорь держит хорошо. Плавно покачиваясь на короткой зыби, найдя себе убежище от суровой Балтийской непогоды,  пароход затих, словно уставший путник, который в конце долгого пути скинул с плеч тяжелую ношу и, глубоко выдохнув, опустился на скамейку и вытянул во всю длину свои натруженные ноги…

      Отстояв пару дней на якоре около острова Готланд и дождавшись хорошего прогноза погоды, мы продолжили рейс и через трое суток, оставив по корме датские проливы Зунд, Каттегат и Скагеррак, выбрались в Северное море, где было уже значительно теплее чем в Балтике. К этому времени от ледяного покрова, который несколько дней назад образовался у нас палубном и грузе и на всем пароходе, уже не осталось и следа, и наш «Сормовский» влекомый табуном в тысячу триста лошадиных сил, плавно переваливаясь с борта на борт на длинной зыби, резво побежал на юго-запад, к берегам Туманного Альбиона.

      Через пару дней, незадолго до моей ночной вахты, мы подошли к устью Хамбера на восточном побережье Англии и, приняв там лоцмана, углубились в эту широкую и полноводную реку, степенно несущую свои грязно-бурые воды в Северное море, под тусклым светом молодой Луны и редких звезд, взирающих на Великобританию промеж высоких облаков. На подходе к порту меня где-то на открытой палубе продуло, я сильно простудился, и вот теперь, стоя ходовую вахту на темном мостике и управляя пароходом, я чувствовал что заболел довольно основательно! Меня изрядно знобило, как будто бы внутри меня находился огромный кусок льда, и в то же время я, пытаясь растопить этот лёд, испытывал сильный жар! Мне стоило больших трудов и концентрации, стоя на руле, не пропустить команды английского лоцмана, и не ошибиться выполняя их. Наконец, мы подошли к нужному нам причалу, и я, отстояв пару часов на рулевой вахте, сходил на швартовку на бак, и только в третьем часу ночи уставший и уже плохо соображающий, вернулся в каюту и, усевшись на диван, засунул себе подмышку ртутный термометр. Через несколько минут я вытащил наружу градусник, и под лампой дневного света с большим изумлением разобрал, что блестящий ртутный столбик вытянулся до значения 40,1 градуса! Недолго думая, я взял пачку «ацетилсалициловой кислоты», и заглотил сразу пять больших, круглых таблеток белого цвета! Запив аспирин бокалом воды, я оделся потеплее и прямо в спортивном костюме забрался с головой под одеяло на кровать. Постепенно мелкий озноб, колотивший меня, пропал, и медленно согревшись, в скором времени я провалился в тяжелый сон! Через пару-тройку часов я проснулся, насквозь мокрый от пота, но уже в гораздо лучшем состоянии, снял с себя все что на мне было надето, и переодевшись в сухое белье, снова лег спать…. Проснулся я по будильнику, около одиннадцати, уставший и обессиленный, но в нормальном самочувствии, термометр показал что температура моего тела составляет всего 36 градусов, и никаких признаков от того жара и лихорадки, что терзали меня буквально несколько часов назад, не осталось. Не знаю, что за хворь со мной приключилось, но ударная доза в пять таблеток аспирина за одну ночь поставила меня на ноги!

      На второй день стоянки в Халле, пока не слишком приветливые английские докеры дергали из наших трюмов пакеты с досками, мастер Алексеич через агента заказал такси для поездки в город, ну и мы со втором штурманом Андреем тоже попросились взять нас с собой, так как все равно в машине были свободные места. Автомобиль с эмблемой компании такси-перевозчика прибыл к трапу точно в назначенное время, и нам только осталось занять места в салоне великолепного «Мерседеса», но дальше начались сложности! Водитель, чистокровный англичанин, (в те времена еще не было засилья арабского населения в Англии, как и во всей Европе), никак не мог понять куда же мы хотим поехать! Алексеич, который блестяще знал язык Шекспира, несколько раз повторил таксисту, что нам нужно попасть в куда-то в район центра города, но тот упрямо не мог понять что мы от него хотим! Мой друг Андрей тоже попытался вступить в диалог с водителем, но и эта попытка осталась безуспешной! Было впечатление, что капитан и второй разговаривают с каким-то представителем далекой, внеземной цивилизации, настолько велико было непонимание собеседниками друг друга! Наконец, чуть ли не на пальцах втолковали таксисту что нам просто нужен центр города, и только после этого мы отправились в путь. Я сидел на заднем сидении автомобиля, и думал о том, что уж если наш Мастер, отлично владеющий английским, который окончил школу с уклоном на иностранный язык и потом еще учил его в институте, кое-как втолковал жителю Туманного Альбиона о том, куда мы хотим добраться, то вероятно, мои шансы самостоятельно изучить английский язык стремятся к нулю…

      Через десяток минут мы, оказавшись на одной из центральных улиц, попросили шофера остановить такси, и покинули уютный салон «Мерседеса», чтобы пройтись по магазинам. Договорившись встретиться примерно на этом же месте через два часа что ехать обратно на пароход, мы расстались с капитаном и пошли с Андреем по своим делам, и в частности, я выбрался в город, имея вполне определенную цель по покупке домой обеденного сервиза. В последнее время, в связи с тем что судно стояло на одной линии и каждые пару-тройку недель заходила в какой-то из Английских портов, наши моряки освоили покупки в магазинах-складах с названием «Argos», благо что такие торговые точки были там по всей стране. Имеющиеся в наличии товары были занесены в объемный и тяжелый каталог, который можно было свободно забрать из магазина на пароход и спокойно, никуда не торопясь, изучить широчайший ассортимент, от ювелирных изделий до бытовой техники и электроники, и выбрать все что нужно. Оставалось лишь выйти в город в любом из английских портов, найти магазин с заветной вывеской «Argos», заполнить в торговом зале карточку, указав каталожный номер нужного товара, сдать карточку и оплатить покупку на кассе, немного посидеть на специальных местах для посетителей, и дождаться года принесут товар со склада. Система продаж по каталогу было отлажена и работала как часы, и при этом не нужно было говорить ни слова, что было особенно ценным для таких как я покупателей, не знающих английского языка.

      Походив немного по улочкам чопорного английского городка, мы с другом нашли нужный нам магазин, в торговом зале которого было практически пусто, и взяв из огромной стопки по каталогу, углубились в их изучение. По-быстрому пролистав несколько десятков страниц, я нашел раздел с посудой, оценив ассортимент, выбрал сервиз, состоящий из множества тарелок и бокалов, с веселым рисунком в виде крупных цветных клеток, заполнил карточку с номером по каталогу, и расплатился на кассе. Через пару минут продавец вытащил мне со склада довольно увесистую коробку, размером чуть меньше тех, в которых умещаются по пятьдесят блоков сигарет, с упакованным в нее сервизом, и теперь мне предстояло еще довезти все это до дома, в целости и сохранности.

     Пока Андрей оформлял свои покупки, я просто листал каталог, рассматривая не так давно появившиеся в массовой продаже сотовые телефоны, и заметил, что в магазин пришел и наш капитан, тоже собиравшийся что-то себе прикупить. И в самом деле, Алексеич взял один из каталогов, и принялся изучать его содержимое, пока не выбрал то, что хотел приобрести, и получив желаемый товар, вызвал машину такси прямо к магазину «Аргос», так что мне не пришлось тащить далеко коробку с сервизом. С таксистом, прибывшим довольно скоро, проблем не возникло никаких, и они с нашим Мастером задушевно беседовали по дороге в порт на самые разные темы, но сколько я ни прислушивался к их диалогу, к своему сожалению, почти ничего так и не смог понять… Если быть объективным, то на тот момент, мои познания в английском языке все еще находились в самом примитивном и зачаточном состоянии…

      Вообще, разговоров на тему работы на судах зарубежных компаний, и соответственно знания разговорного английского языка, нашими моряками велось достаточное количество, и главным аргументом и стимулом для всех нас являлись конечно деньги, и желание зарабатывать гораздо больше за такую же работу, что мы выполняли здесь, на наших «Сормовских»! Кто-то, в том числе и я, хотел ко всему прочему еще и пересечь хотя бы Атлантику, и посмотреть страны на другом берегу этого огромного океана… Но все же высокая зарплата на «подфлажных» судах являлась приоритетом, и была своего рода путеводной звездой, манящей своим ярким светом, в сторону которой стремились многие Российские моряки…

      Как-то в начале декабря, пароход следовал в Северном море, старательно выгребая против встречной волны и зыби, направляясь за очередной партией груза пиломатериалов в Прибалтику, и мы своей маленькой боцманской командой работали в помещении шкиперской кладовой на баке. Снаружи, на открытой палубе, периодически густо орошаемой холодным спреем от ударяющей в левую скулу парохода и разлетающейся на миллионы брызг волны, было сыро и неуютно, и Сергей лишь приоткрыл ведущую в помещение дверь, чтобы выкурить сигарету.
   - Ну что? Как успехи с английским? - спросил у меня мой друг, глубоко затянувшись сизым дымом.
   - Да, никак, Серега! - ответил я, - Ни хера дело не движется!
   - А что так?
   - Да, все в голове перемешалось! Английский, французский, пока понимаю очень мало…- сокрушенно молвил я.
   - И у меня ничего толком не получается! - вступил в наш разговор матрос Валера, также штудирующий свой учебник.
   - Даааа, - протянул Серега, - Бросайте вы на хер это дело! Мне кажется, что ничего у вас не выйдет.
   - Почему это? - спросил Валерка.
   - Да потому что, самостоятельно выучить английский наверное нереально!
   - Ну, Серег, хотя бы освоить хоть до какого-то минимального уровня, наверное все таки возможно! - возразил я.
   - Не знаю… - ответил Сергей, - Для меня точно нереально! Да я и не горю желанием уйти работать «под флаг»!
   - Ну а где еще работать? - задал резонный вопрос Валера,- Здесь не платят ни хера!
   - Ну, может где-нибудь на берегу, заняться каким-то своим делом.- предположил Сыр.
   - Ну, каким делом? Купи-продай? Не знаю, мне кажется для этого тоже надо иметь какие-то коммерческие способности….- выразил я своем мнение.
   - Я вот например, хочу попробовать в отпуске, изготовлять окна или двери. - поделился с нами Сергей,- Думаю купить в Англии хорошие инструменты, и попытаюсь дома чем-то таким заняться.
   - Не знаю, Серега. - ответил я другу,- Мне кажется что на берегу уже полно таких плотников-столяров, изготовляющих двери! Ну конечно, попытаться можно…
   - Ну, у нас Ленинск - городок маленький, может что и выйдет.- предположил Сергей.
   - Ну, дай то Бог….- согласился я, - А мы будем продолжать грызть гранит английской науки. Если долго мучиться, то что-нибудь получится!
   - Да, - согласился со мной Валерка, - Только уж больно он твердый, этот гранит….
   - Ну да, еще какой…- вздохнув, согласился я.

      Надо сказать, что мы с Валерой уже договорились, что в начале отпуска сразу поедем в Петербург, чтобы пройти тестирование и подать свои документы в компании, нанимающие моряков на иностранный флот, и потому сейчас в море пытались хоть как-то освоить английский язык…

      А Сергей в ближайший наш заход в Англию съездил в «Аргос» и всё таки купил себе целый набор электрических инструментов, в составе портативной циркулярной пилы, лобзика, рубанка и фрезера, и осваивая их, начал с нашей помощью изготовлять для судовых нужд всевозможные скамейки, столы и табуретки. Инструменты были просто замечательными, работать ими было одно удовольствие, и я,как боцман, пару раз подходил к капитану Комарову (который в очередной раз сменил Алексеича) с просьбой купить на пароход хотя бы циркулярную пилу или рубанок, но все время получал твердый отказ, да еще и с комментариями:
   - Олег, слушать даже не хочу, и ничего я покупать вам не буду! Вы себе все пальцы, этим рубанком порубите, на хер!
   - Геннадий Михайлович,- пытался возражать я Мастеру, - да все хорошо будет! Мы аккуратно инструментами работаем!
   - Нет, Олег! И даже не проси! Всё! - был непреклонен в этом вопросе капитан.
 
      И вот буквально через день-два после очередного такого разговора, мы с Серегой работали в мастерской, находящейся внутри помещения на баке, и мой друг строгал электрорубанком широкую и толстую березовую доску, которая была нами предназначена для очередной скамейки. Судно, пережидая мощный шторм стояло на якоре у мыса Скаген, рабочий день близился к концу, настроение у нас было отличное, и я слушая как протяжно гудит рубанок, снимая слой древесины, скрученный в бледно-бежевую стружку, с улыбкой на лице вспомнил комедию про Шурика и его напарника Федю, и подобно прорабу на стройке громким голосом возвестил:
   - В то время, как наши космические корабли, бороздят просторы Вселенной…!!!
     Серега, со смехом, нажав кнопку на рукоятке, отключил питание на рубанок и подал мне его со славами:
   - Хорош звиздеть! Давай строгай!

    И я ничего умнее не придумал, как протянуть руку и взять рубанок, на котором все еще по инерции очень быстро вращался его рабочий нож, снизу, получив сильнейший удар лезвием ножа по безымянному пальцу правой руки! Из под рубанка мгновенно брызнула моя кровь, и я взвыл от дикой боли, напугав Серегу, который не сразу понял что произошло! Когда болевой шок немного прошел, первые мои слова были такими:
   - Серый, …ядь! Если что, то я порезался отверткой, или простым ножом! Чем угодно, но только, не рубанком, сука!!!
   - Да, да, хорошо!- побледнев, согласился мой друг. - Как же так получилось, я же выключил рубанок?
   - Да что тут особенного? - зажимая палец, и стараясь не смотреть на красную кровь, бегущую на зелёную палубу, - Лезвие то, наверное, по инерции еще вращалось…
   - …ядь! Точно! Извини пожалуйста!
   - Да ладно, Серега! Главное чтобы Мастер не узнал, что это я порезался именно рубанком! Он же мне вчера говорил, что мы себе все пальцы порубим! - объяснил я другу.
   - Да никому я не скажу, не волнуйся! Побегу в каюту, за бинтом.- сказал Сыр, и убежал с бака в сторону надстройки.

      Я нашел в мастерской кусок чистой ветоши, и плотно обмотав основательно развороченную подушечку безымянного пальца, попытался остановить кровотечение, стараясь не смотреть на кровь, и не обращать внимания на ноющую боль. Через несколько минут вернулся Сергей с бинтом и йодом, аккуратно обработал антисептиком мне рану и наложил тугую повязку на палец, хорошо стянув его белоснежной медицинской тканью. Немного повозившись, мы убрали все следы этого инцидента, протерев рубанок, верстак и палубу от кровавых пятен, и по окончании рабочего дня вернулись в жилую надстройку. Скорее всего, никто не узнал о том, что я, по неосторожности, фактически пытался рукой остановить вращающийся нож электрического рубанка, но все равно, в покупке плотницких инструментов мне было отказано, а на пальце навсегда остался небольшой шрам, как бы в назидание о том, что с плотницкими инструментами нужно обращаться с большой осторожностью!

      За круговертью одних и тех же рейсов, как-то совсем незаметно подошел к концу последний год, последнего века второго тысячелетия, и миллениум - новогодний рубеж пришелся на переход по слегка зыбящей Балтике от пролива Зунд до Риги. Весь день тридцать первого декабря, как это обычно бывает, пролетел в хлопотах и подготовке к встрече Нового года, все мы наводили чистоту и порядок на пароходе, украшали кают-компанию, помогали повару на камбузе, и все время были чем-то заняты до самого вечера. Потом мы с Сергеем, Димкой и Андреем сумели пробиться на часок в баню, и, с удовольствием напарившись в сауне, выполнили главный предновогодний обычай, который с легкой руки создателей фильма «Ирония судьбы» стал любимой традицией для многих жителей нашей страны. В двенадцатом часу ночи все члены экипажа, нарядно одетые и благоухающие одеколоном, за исключение несущих ходовую вахту моряков, собрались в салоне, чтобы за праздничным столом проводить уходящий двадцатый век, и встретить грядущее новое тысячелетие.

      В кают-компании было весело и непринужденно, и под развлекательную телепередачу на одном из центральных каналов мы угощались замечательными блюдами, что приготовила для нас наш повар Ольга, и ждали новогоднее поздравление от президента нашей страны. И вот наконец, правитель России начал свое обращение к народу с телеэкрана… В салоне воцарилась полная тишина, все мы внимательно слушали, как тот человек, что пришел к власти в результате интриг, и на волне народной эйфории от окончания эпохи коммунистической партии, сейчас объявил о своей отставке, и просил прощения у всего Российского народа! Услышанное поразило многих нас до глубины души, но тем не менее, мы вовремя открыли шампанское, наполнили бокалы игристым вином и под бой кремлевских курантов подняли тост за Новый, двухтысячный год!

      От прощальной речи уходящего на покой президента мое настроение несколько улучшилось, потому что уже давно было ясно что этот руководитель страны со своими обязанностями не справляется, и завел Россию в какой-то беспросветный тупик! И теперь, с его уходом и передачей власти молодому и энергичному приемнику, у меня, да наверное как и подавляющего большинства жителей нашей огромной страны, появилась надежда на перемены к лучшему, и хотелось верить то, что страна наконец-то оправится после десятка лет дикого капитализма, и связанных с ним бед и несчастий, что свались на плечи всего нашего народа…

      Через пару-тройку часов, от всей души угостившись за праздничным столом, я вышел за компанию с Сергеем на кормовую палубу юта, подышать свежим воздухом. Пароход, незаметно для всех нас совершив переход через миллениум, оказался в третьем тысячелетии, и плавно переваливаясь на короткой балтийской зыби, резво бежал сквозь звездную ночь в сторону далекой Прибалтики. На корме было довольно прохладно, и через несколько минут мы с другом вернулись обратно в салон, в числе прочих моряков помогли убрать использованную посуду на камбуз, и наконец оставив самых стойких своих товарищей смотреть «Голубой огонек», я пошел отдыхать к себе в каюту. Новый, двухтысячный год начался…

      Работать на одной линии, посещая одни и те же порты, было вообщем-то неплохо, так как морякам можно было планировать какие-то свои покупки на берегу, и даже частичные смены экипажа с нашими рейсами на Прибалтику стали вполне предсказуемыми. Если погода была хорошей, то один круг с пиломатериалами из Риги до Англии и обратно занимал чуть больше двух недель, ну а в случае штормов, можно было и задержаться на несколько дней, а то и на неделю. Да и за этими челночными рейсами время летело довольно быстро, как впрочем и вообще сама работа на флоте, которая словно болотная трясина в кинофильмах, мертвой хваткой обволакивала моряка и втягивала в себя месяцы и годы его жизни как-то буднично и незаметно…

      Как-то в начале февраля, в очередной раз приняв полный груз пиломатериалов в столице Латвии, пароход лежа курсом на юго-запад, направлялся по прилично штормящей Балтике в сторону Датских проливов. Погода была типичной для Балтийской зимы, и довольно свежий северный ветер, погоняя по какому-то бесцветному небу низкие, бледно-серого цвета облака, развел короткую, крутую волну, которая раз за разом разбивалась о черный борт нашего «Португала», осыпая караван палубного груза густым спреем холодных брызг. В такую погоду ни о какой работе на открытой палубе можно было даже и не думать, и с самого утра мы с матросами, пройдя быстрым шагом до бака, спустились по трапу в сухой трюм, и занялись там наведением порядка. Разбирая завалы всякого нужного и ненужного добра на стеллажах, мы разговорились на тему службы в армии, и Серега, недавно справивший свой день рождения, молвил:
   - А я вообще автомат очень мало в руках держал!- и затянувшись сигаретой, продолжил: - Но служил 3 года на тральщике, в Балтийске и в Сирии, да и все-таки флот-это не пехота!
   - Ну, мы на стрельбище ходили пару раз,- поддержал разговор Валерка, - Ну так-то в автобате этим особо и не занимались.
   - Зато я настрелялся от всей души! - продолжил  я армейскую тему, - И из автомата, и двух видов пулемета! Вот жалко, из АГС не получилось! Протащил станок от него зимой, несколько километров на горбу, а он на огневом рубеже заклинил, сука….
   - А что такое АГС?- спросил Серега.
   - Автоматический гранатомет станковый. Гранатами очередями стреляет, в коробке 29 выстрелов вроде. - пояснил я.
   - А я кстати, слышал историю, как наши моряки отняли автомат у пограничника где-то в Европе! - заметил Валерка.
   - Валер, да я знаю эту историю от первого лица! Вот прям от того, кто сам в ней участвовал! - ответил я.- Короче, дело было так…

     Случились эти события в Румынском порту Галац, который как впрочем и прилегающий к нему город, ничего такого особенного или примечательного из себя не представлял, и являлся большим портом около большого населенного пункта в стране, где относительно недавно произошла смена государственного строя, со всеми вытекающими из этого не самыми приятными последствиями! Пожалуй одним из самых известных упоминаний Галаца являются строки в знаменитом романе Брэма Стокера о том, что именно сюда прибыло судно «Царица Екатерина», имеющее среди прочего груза на борту ящик, внутри которого находился граф Влад Дракула, без всякого комфорта ехавший к себе на Родину. После выгрузки в порту, спящего в деревянном гробу-ящике, самого знаменитого румына, и по совместительству главного вордулака всех времен и народов, везли в его мрачный замок цыгане, которых на территории Румынии во все времена было достаточное количество для того, чтобы считать их, наряду с молдованами, практически коренным населением. Ну и разумеется, каждый заход в какой-либо из румыно-цыганских портов, где местные жители способны на самые разные каверзы, нужно быть готовым к любым неожиданным событиям, которые могут произойти в этой своеобразной и колоритной стране…

      Несколько лет назад, солнечным осенним днем, один из Португальских «Сормовских» нашего Пароходства, пройдя полдня вверх по течению широкого и полноводного Дуная, ошвартовался у причала в порту Галаца, на котором уже томились в ожидании представители портовых и государственных властей. Не успел боцман с матросами установить сходню  и привязать на нее специальную сетку, как на борт поднялся агент, сопровождаемый карантинными врачами, таможней, пограничниками, и прочими людьми с эполетами на плечах, желающими проинспектировать прибывший Российский пароход, и получить за свой нелегкий труд какое-нибудь приличное вознаграждение. Пока облеченные властью люди с каменными и важными лицами изучали судовые документы и декларации, ходили по кладовым, жилым и служебным помещениям парохода, на причале около трапа появилась привезенная погрузчиком обшарпанная деревянная будка, покрашенная краской защитного цвета, и двое солдат-караульных, с цыганскими обвислыми усами на медных, закопченных лицах. Пожалуй толком никто и не скажет, для чего в Румынии выставляется стража у трапа иностранного парохода стоящего в порту, то ли для защиты местного населения от злобных иноземных моряков, то ли для охраны экипажа от живущих в горах Трансильвании потомков графа Дракулы, ну или просто чтобы хоть чем-то озадачить личный состав своих вооруженных сил… Как бы то ни было, бравые румынский воины, вооруженные автоматами Калашникова, шаркая сапогами, бродили по причалу неподалеку от своей будки, рассматривая черный борт «Сормовского» и переговариваясь между собой громкими отрывистыми фразами. Наконец, счастливые и довольные представители властей, отработав около часа на борту судна и выпросив какие-то презенты от капитана, потянулись на выход и цепочкой спустились по трапу на бетон причальной стенки. Офицер-пограничник с самым серьезным видом отдал распоряжения двум солдатикам, которые выпучив свои черные цыганские глаза, стояли по стойке «смирно», и выслушав короткую речь своего прямого и непосредственного начальника, подтвердили понимание приказа. После этого командир пограничников уселся в стоявший неподалеку микроавтобус, который сразу отъехал от борта нашего парохода и скрылся за углом ближайшего склада, оставив двух румыно-молдавано-цыганских воинов рядом с их облезлой будкой.

      На самом деле, главной задачей румынских караульных было отмечать у себя в специальном журнале моряков, кто выходит на берег, и потом возвращается обратно на пароход, чтобы не приведи Господь, кто-то не остался в их солнечной стране на постоянное место жительства. Работа эта была далеко не самой сложной, но зато придавала румынским бойцам значимости в их собственных глазах, и так же чувство власти и какого-то превосходства над членами экипажа, обязанными подавать документы на проверку и показывать содержимое своих сумок и пакетов до и после выхода в город. Несколько раз в сутки важные и напыщенные хранители покоя на берегах Дуная сменяли друг друга, неизменной оставалась лишь замызганная деревянная будка, да еще черные, вислые усы на медных лицах каждого из сидящих в ней военнослужащих…

      На следующий день начались вялотекущие грузовые операции, и пока ленивые румынские докеры неторопливо выгружали пароход, наши моряки сходили в город и прикупили там все, что им было нужно, и среди прочего, приобрели пару бутылок вкусных напитков местного разлива, чтобы скоротать длинный осенний вечер. Пройти незаметно мимо сторожевого поста у трапа ведущего на пароход было никак невозможно, тем более что сходя на берег, моряки отмечались в журнале у пограничников, а потому на обратном пути бдительные цыганские воины остановили наших ребят для проверки. Сверив паспорта и сделав отметки в своем журнале, румыны велели показать содержимое рюкзака одного из матросов, и обнаружив в нем спиртные напитки, решили их конфисковать и резко оживились.
   - Цуйка! Алкогол! - воскликнул один из воинов света, вислые усы которого от от предвкушения добычи, вытянулись и приняли горизонтальное положение, параллельно линии земной поверхности.
   - Но посибле!!! Форбиден! - запричитал второй вояка, потянувшись за бутылкой, и намереваясь вытащить её из рюкзака.
   - Иди ты на хер! Это мое! - по-простому ответил русский матрос наглому румынскому пограничнику, и с быстротой молнии застегнул молнию на рюкзаке!
   - Стоп!!! Но алкогол!!! - заголосил первый румын, вылупив свои черные, как маслины глаза, вцепившись мертвой хваткой в рюкзак.
   - Руки убери!!! - не сдавался наш моряк, прижимая к себе, дорогие сердцу покупки.

     Словесная перепалка накалилась до предела, и вскоре на шум доносящийся с причала собралась часть экипажа, и старпом, как спокойный и рассудительный человек, попытался втолковать вооруженным охранникам, что они не правы. Но румынские пограничники, очень похожие на своих коллег, орущих «Бранзулетка!» в финале великолепной кинокомедии «Золотой теленок», ничего не хотели слушать, и как заклинание повторяли слова «Цуйка! Алкогол!». Кое-как Чиф, с горем пополам, втолковал румынам, что никаких правил мы не нарушаем, что покупка алкоголя на берегу не запрещена, и мы спокойно можем принести то что купили в городе к себе на пароход, и наконец недовольные сторожа все таки пропустили наших моряков на трап и те, не мешкая, сразу скрылись в надстройке. Огорченные до глубины души тем, что добыча, которая была уже практически в руках, все же ускользнула, румынские вооруженные цыгане еще долго возмущались и что-то выговаривали вахтенному матросу громкими, гортанными голосами, и раздраженно курили дрянные дешевые сигареты…

     Уставшее Солнце, ударно отработав не небосводе полный рабочий день, уже постепенно собиралось на покой, когда на главную палубу вышел боцман, чтобы покурить на свежем воздухе. Затянувшись, Дракон спросил у вахтенного:
   - А что эти, лупоглазые, возмущаются?
   - Да они хотели забрать бутылку у одного из наших, но Чиф отговорил их! - пояснил стоящий у трапа матрос, - Вот они и недовольны!
   - Понятно! Ну сейчас я их успокою.- ответил Босс, и направился к румыно-цыганским пограничникам, которые примолкли при виде статной, внушающей уважение, фигуры боцмана.

     Дракон (или Босс, как частенько называют боцмана на флоте), отработавший в море уже много лет, был отчасти полиглотом, и кроме своего любимого английского, немного разговаривал на других европейских языках. С наступлением вечера и окончанием рабочего дня Босс для поднятия настроения позволил себе употребить рюмочку того самого напитка, на который покушались цыганские бойцы, поэтому находился в хорошем расположении духа, ну и решил загладить инцидент, произошедший с его матросами. Спустившись по трапу на причал, он подошел к  румынам и поздоровался с ними на итальянском языке:
   - Бон джорно!
   - Бона сейра ! - ответил один из пограничников, и расплылся в широкой улыбке.
   -  Рагацци, пикколо дринк? - спросил боцман и подкрепил свой вопрос жестом, не вызывающим сомнений в том, что он приглашает немного выпить.
   - O, thank you!- ответил второй воин, блеснув знанием английского.
    
      На радостях медные физиономии обоих пограничников заблестели как истинное самоварное золото, и буквально через пару минут гости уже сидели в уютной боцманской каюте, в компании с матросом, шикарным усам которого мог позавидовать сам товарищ Буденный! Автоматы свои, за ненадобностью в данный момент, бойцы поставили на палубу прикладами вниз, и прислонили к рундуку около входа в каюту, чтобы они никому не мешали, и уселись на длинный и мягкий диван, обтянутый кожей «молодого дермантина». На небольшом аккуратном столике, как главное украшение вечера, торжественно стояла едва начатая бутылка крепкого напитка под названием «Цуйка», пара синих жестяных банок пепси-колы, и какая-то немудреная закуска. Не мешкая, боцман разлил по четырем пузатым рюмкам румынский самогон, который производят из плодов сливовых деревьев, и произнёс самый простой и лаконичный тост:
   - For sunny Romania!
   - For Romania! - согласились румынские цыгане, и с аппетитом выпив сливовую водку, закусили сыром и одобрительно загалдели.
   - О, хорошо пошла! - окая, как все уроженцы города Горького, молвил наш усатый матрос.
   - Самогонка! Но пьется хорошо! - согласился Дракон, занюхав а потом закусив кусочком сыра «Гауда».
      Судя по всему, румынские воители еще до визита в боцманскую каюту уже были слегка навеселе, а потому достаточно быстро разговорились, но в основном на своем языке, так как языковой барьер между представителями разных стран и народов пока еще не был преодолен.
   - Давай еще по одной! - предложил Буденный.
   - Давай! Чего ждать-то. - согласился Босс, и наполнив рюмки, громко провозгласил: - За Россию!
   - Руссия! - ответили румыны, и проглотив «цуйку», смачно и одобрительно зацокали языками, подъедая остатки сыра, одиноко лежащие на блюдце.
   - Слушай, Босс, что-то у нас закуски маловато! -заметил матрос.
   - Ну да, - согласился боцман, - сейчас еще по одной бахнем, и пойдём на камбуз, поищем что-нибудь.

      Покурив и выпив еще по одной, наши моряки, оставив своих гостей в каюте, ненадолго отлучились, чтобы принести чего-нибудь съестного и продолжить посиделки, тем более что вечер еще только начинался…

      Минут через пять боцман, с тарелкой наполненной свежей нарезкой, вернулся к себе в каюту, и застал своих румынских гостей за каким-то непонятным и суетливым занятием, что вроде как один из румын пытался что-то спрятать в кармане своей штанов. Дракон поставил блюдо с закуской на стол, посмотрел внимательно на отводящих свои взгляды пограничников, и пробормотал:
   - Что-то вы тут, суки, притихли…
      И тут Босс внезапно вспомнил, что в выдвижном ящике стола у него лежат деньги, по тем временам довольно приличная сумма, восемьдесят американских долларов, на которые в середине девяностых годов можно было без проблем прожить обычной Российской семьей целый месяц. Терзаемый смутными сомнениями, боцман заглянул в ящик стола… Денег не было!! Румыны сидели на диване с самыми невинными лицами….
   - Так, суки цыганские, стоять! - загремел металлом голос Дракона,- А ну все всё из карманов на стол!!!
 
      Один из румынских бойцов вскочил на ноги и попытался кинуться на боцмана, но получив хлесткий удар по своей самоварной физиономии, коротко охнул, рухнул на диван и на какое-то время полностью затих! Не долго думая, Босс, два года честно отслуживший в Советской Армии, и умеющий хорошо обращаться с оружием, схватил один из автоматов АК-47, снял его с предохранителя и, передернув затвор, дослал патрон в патронник!
   - Ну, тридварасы! Молитесь, суки!!! - заревел Драконовский голос!

     Тут в каюту залетел матрос-Буденный, и при виде боцмана с автоматом в руках, и пограничников, одного лежащего на диване а второго, сидящего рядом с первым, с трясущимися губами на бледном лице, ничего другого не мог вымолвить кроме как:
   - Етит её мать!!!
   - Они, суки, деньги у меня из стола стебанули! - возмущался боцман, - Гомосеки цыганские, …ядь!!!
   - Сейчас обыщем их, …ядей, на хер! - уверенно заявил Горьковчанин-Нижегородец, и взяв в руки второй автомат, подошел к бледному воину и скомандовал, как в фильмах про войну: - Хальт! Хенде Хох, суки!

      Напуганный до глубины души румын сделал движение в сторону, намереваясь выскочить из каюты, но Буденный не долго думая, нанес ему удар прикладом по затылку, отчего цыганский боец рухнул как подкошенный на палубу рядом с диваном, жалуясь и причитая на своем языке!
   - Ну ни хера, ты даешь!- только и сказал удивленный боцман.
   - …ядь, само как-то получилось! - ответил усатый Нижегородец,- надеюсь, что оба живы, суки….
   - Да ничего с ними не случилось, вон они глазами своими хлопают, …ядь! - констатировал факт Босс, и скомандовал. - Стенд Ап! Подъем, на хер!

      Румыны моментально поняли команду, произнесенную на двух языках, и запричитав что-то по-своему, начали шевелиться и вскоре поднялись на ноги. Горьковчанин велел им поднять руки, и без всяких церемоний обыскал обоих солдат, забравшись руками в каждый из карманов на их форменной одежде. Денег у них не оказалось….
   - Босс, у них ни хера нет! - озадаченно молвил Буденный.
   - Вот суки! - ответил боцман, - Куда-то спрятали наверное!
      И тут матрос заметил, что на палубе под столом валяются какие-то бледно-зеленые бумажки, и наклонившись, поднял три сильно помятые купюры, достоинством в пятьдесят, двадцать и десять долларов каждая!
   - Смотри, Босс, вот твои деньги! Они наверное скинули, суки!- высказал свое мнение Семен Михайлович.
   - Ну да! Я обнаружил пропажу, вот они и выкинули их под стол, пидоры цыганские!- ответил Дракон.

      Пограничники стояли, опустив головы, и о чем-то вполголоса переговаривались между собой, вероятно обсуждая возможные последствия от такого визита на русский пароход.
   - Значит так, - заключил боцман, обращаясь к румынам, на великом и могучем русском языке.- Валите на хер из моей каюты, в свою собачью будку, суки!

      Один из воинов начал что-то лепетать на смеси итальянского и английского языков, показывая пальцами на автомат руках Дракона, очевидно обращаясь с просьбой вернуть им оружие, но был послан нашим матросом в увлекательное и романтическое путешествие, куда испокон веков чаще всего посылают на Руси.
   - Автоматы потом отдадим вам! - сказал Буденный, выталкивая гостей в коридор, и провожая их до самого трапа, ведущего на причал. - Всё, идите на хер!

      Пограничники, спустившись на причал, скрылись в своей будке, а Семен Михайлович вернулся в каюту к боцману, где они сразу налили и выпили по очередной рюмке.
   - Да, Босс! Я еще за дверью был, когда услышал звук щелчка автоматного затвора!- закусывая, сказал усатый Нижегородец.- Со времён службы не слышал таких звуков!
   - Да, как-то все машинально получилось! Даже не понял как! - ответил Дракон, закуривая сигарету.
   - Да уж! - согласился матрос, - Ну давай хоть разберем-соберем автомат, что ли? Вспомним молодость!
   - Давай! Тряхнем стариной! - согласился боцман.

      Он отстегнул магазин от того автомата, которым угрожал цыганам, передернул затвор и поднял выпавший на ковролин каютной палубы патрон, потом для верности еще раз отвёл затворную раму до упора назад, и отпустив её, нажал на спусковой крючок, спустив курок с боевого взвода. Положив оружие на палубу, Дракон привычными движениями, отточенными на уроках НВП в школе и двумя годами службы в армии, довольно быстро разработал и собрал автомат, и улыбаясь молвил:
   - А руки то, всё помнят!
   - Да! Талант не пропьешь! - согласился Буденный.- Давай теперь я попробую!

      Взяв в руки второй автомат, Нижегородец очень ловко отстегнул магазин, и сноровисто проделал все необходимые движения для неполной разборки и сборки автомата Калашникова, показав что тоже ничего не забыл после увольнения из рядов вооруженных сил Советской Армии. Друзья посидели еще немного, обсуждая последние события, но тут к ним в каюту зашел третий механик, и увидав два автомата, выслушал короткий рассказ о том что тут приключилось и попросил разрешения взять один из стволов, чтобы прогуляться с ним по пароходу. Боцман дал ему один из автоматов, предварительно отсоединив магазин с патронами, и механик, представив себя защитником Родины, повесил автомат на плечо, и удалился в коридор. В скором времени многие из экипаже уже были в курсе того, что произошло в каюте у Дракона, и когда туда вернулся третий механик, друзья взяли оба автомата и вышли на главную палубу к трапу. Боцман прикурил сигарету, и окликнул сидящих в будке пограничников:
   - Эй вы, черти молдованские! Алеё!!
   
     Черти выглянули из своего обшарпанного деревянного убежища, и один из них заголосил:
   - Mister, give me machine gun, please!
   - Fuck off! - невозмутимо ответил Босс, но тем не менее, отсоединил магазины от обоих автоматов и отдал оружие пограничникам.
   - O, mister! Grazio! - залепетали благодарные румыны.
   - Give me the cartridge. - запричитал тот, кому досталось прикладом по голове, умоляя вернуть им магазины с патронами.
   - Хер вам по всей морде! Потом отдадим! - ответил Нижегородец.
   - Да, пусть немного понервничают! - согласился Босс,- Пойдем ко мне, еще немного посидим.

      Через полчаса, когда уже совсем стемнело, боцман с матросом опять вышли покурить к трапу, но перед тем как отдать боеприпасы цыганским воинам, товарищ Буденный заранее вытащил патрон из одного магазина, и сунул его к себе в карман. Воители стояли на причале около своей будки, покуривая дешевые вонючие сигареты, и едва увидев Дракона, опять взмолились:
   - Mister, give me cartridge, please!
   - Да, нате-заберите, суки! - ответил Нижегородец, протягивая пограничникам два увесистых коричневых предмета.
     Те с облегчением и радостью схватили вожделенные автоматные обоймы, и один из бойцов, осмотрев внимательно магазин и не обнаружив в индикационный отверстии патрона, опять запричитал:
   - Mister, give me cartush!
   - Ждите, сволочи! - ответил Босс, выбрасывая окурок за борт, не обращая на просьбу отдать патрон ни малейшего внимания.

     И только в один из следующих перекуров, наслушавшись причитаний и сжалившись над воинами пограничной стражи Румынии, стоящим на боевом посту около трапа русского парохода, матрос-уроженец города Горького вернул им недостающий до полного боекомплекта патрон. Хочется верить что цыганские солдаты надолго запомнили то, что с ними приключилось на борту одного из судов под флагом России, и поумерили свои жадность и пронырливость! Боцмана же, после этого случая, знакомые и друзья-товарищи иногда в шутку стали называть «Товарищ Сухов, который один целого взвода стоит»…

   - Да, я потом работал на этом пароходе,- сказал Серега.- И тоже слышал эту историю во всех подробностях.
   - Я пока еще не был в тех цыганских краях, но судя по рассказам, клоака там знатная! - ответил я.
   - Да уж,- высказал свое мнение Валерка, - Лучше на Балтике работать!
   - Однозначно! - согласился я со своим товарищем, - Хотя конечно погода лучше на югах, да и гораздо теплее там, но мне как-то привычнее работать здесь.
   - Да, Балтика-есть Балтика! - поддержал нас Серега, и начал травить очередную из своих бесконечных баек, которые он насобирал еще со времен службы на Краснознаменном Балтийском Военно-Морском Флоте…

     Между тем, я не прекращал попытки хоть как-то немного освоить английский, и вечерами листал учебники, выполнял текстовые упражнения, и слушал кассеты с записями диалогов на языке жителей Туманного Альбиона, но объективно говоря, прогресс в моем обучении был совсем небольшим. Но все же я не терял надежды на какой-то приемлемый результат в освоении языка, и был настроен на то, чтобы в ближайшем отпуске поехать в Питер (этакую Мекку для тех русских моряков, кто стремился на иноземный флот) и пытаться устроиться на новую и интересную работу на судне под иностранным флагом. Механик Андрей сам мне предложил во время визита в Петербург не шарахаться по гостиницам в поиске свободных мест, а остановиться на ночлег у его мамы, которая сейчас проживала одна в двухкомнатной квартире, и без проблем могла меня приютить. Я был очень благодарен своему старому другу за такое предложение, и теперь уже был практически готов к поездке в северную столицу.

      Но кроме подачи рабочих документов и прохождения тестирования по английскому в организациях по найму моряков, так называемых «крюинговых компаниях», еще одним из условий для получения работы было наличие телефона, и вот с этим пока у меня тоже были большие проблемы. Хотя я и стоял вторым по счету в очереди на получение городского телефонного номера в нашем многоквартирном доме, получить такой номер и обзавестись долгожданным домашним телефоном шансов у меня практически не было, и оставалась единственная надежда на сотовую связь. В конце девяностых и начале нулевых годов эти системы коммуникации вовсю развивались в России, и уже давно предлагали свои услуги связи, которые были достаточно дорогими, но тем не менее все же вполне доступными. Получалось, что для меня никакой другой альтернативы, чтобы быть в контакте с крюингвыми агентствами, не было, и потому я твердо решил купить себе мобильный телефон в этом плавании. По вечерам я иногда листал каталог из английского магазина, в котором были представлены с десяток-другой моделей аппаратов самых разных брендов, и прикидывал какой из них станет первым в моей жизни телефоном.

      В последних числах февраля мы в очередной раз зашли в  неуютный порт Халл на выгрузку досок, привезённых из Риги, и я, выйдя в город, добрался до любимого нашими моряками магазина «Аргос» и наконец-то осуществил свою мечту! Мой выбор пал на дивного, темно-голубого насыщенного цвета телефон марки «Motorola», с кнопочками, которые подсвечивались если их нажимать, короткой антенной и дисплеем, на котором много чего, кроме набираемых цифр, было написано. В соседнем магазине впридачу к своему телефону, я прикупил еще кожаный чехол, чтобы оберегать кнопочки и экранчик дисплея от царапин, и вернулся на пароход. В нашем экипаже я был первым, кто обзавелся сотовым телефоном, хотя често говоря, весьма смутно представлял как им пользоваться, но надеялся что в отпуске менеджеры компании сотовой связи меня этому научат. 

     Событие этого дня, конечно, для меня было довольно важным, и не успел я вернуться со своей покупкой из города, как мои друзья-товарищи начали намекать на то, что такую покупку неплохо было бы «обмыть»! Ну и в самом деле, так как время уже было вечернее, и кроме вахтенных все отдыхали, наверное можно было действительно немного посидеть и обмыть купленное мною чудо техники. А потому я, прихватив бутылку напитка «Absolut» и тарелку с немудреной закуской, пришел в большую каюту деда Геннадьевича, с которым  мы были в хороших приятельских отношениях, и пригласил несколько наших товарищей на небольшие посиделки. Как только все расселись за стол, я налил каждому по рюмке, положил на стол небесно-голубой телефон в чёрном чехле, капнул на его защитный пластик капельку водки, и предложил короткий тост:
   - Ну, за «Моторолу»!
    Все поддержали, выпили, и телефон пошел по рукам…
   - Олег, ты теперь у нас «новый русский боцман»! Первым в экипаже купил мобильный телефон. - сказал Дед.
   - Да классный телефон! - молвил Димка, повертев в руках мое новое приобретение и передавая его Андрею, - Вот только если его повесить на ремень, и вдруг кто-то позвонит, придётся вынимать его из чехла, чтобы ответить!
   - Да, конечно это неудобство. - согласился я.- Каждый раз вытаскивать его из чехла или выдергивать из ремня… Ну что, еще по одной?

      Выпили по второй, поболтали немного, и тут Чиф, осматривающий мой мобильник, обнаружил что клипса на телефонном чехле, куда продевается ремень, оказывается отгибается и под действием пружины возвращается обратно, и получалось что телефон можно было просто цеплять прямо за пояс на штанах! И это открытие изрядно всех нас обрадовало и послужило поводом налить еще по одной! Конечно, хотелось бы испытать «Моторолу» в действии, но вставленная в него карточка с местным номером для меня была бесполезной. Да и сам телефон оказался предназначенным для работы только с SIM-картой английского оператора связи «One-to-one», и чтобы использовать его в России, нужно было разблокировать телефон в каком-то сервисе. Впрочем, знающие люди говорили, что для наших русских умельцев это вообще не является проблемой, и такая работа вполне выполнима, особенно в Москве или Питере. В любом случае, теперь я имел средство связи, необходимое для того чтобы устроиться на другую работу, и смотрел в будущее уже с гораздо большим оптимизмом.

      Буквально через пару дней после покупки телефона, в первых числах марта, во время просмотра новостей на первом канале российского телевидения, из главного репортажа выпуска мы узнали о том, что на рубеже «зима-весна» в одном из ущелий в горах Кавказа произошла жестокая, кровавая схватка. Десантники 6 роты гвардейского Парашютно-Десантного полка не дрогнули, не отступили и приняли смертельный бой с вооруженными до зубов боевиками-террористами, многократно превосходящими их численностью. По итогам сражения на горных склонах Кавказского ущелья, шестая рота почти всем своим личным составом шагнула в вечность, заняв где-то в голубой, небесной бесконечности свое место в строю павших за нашу Родину её защитников… Ушедшая на небо, и в бессмертие, десантная рота оставила на земле всего шестерых своих выживших бойцов, как участников и свидетелей этого беспримерного по героизму подвига русских воинов! Все подступы к высоте 776, которую обороняли наши гвардейцы-десантники были завалены сотнями трупов поверженных врагов, которые нашли там свою погибель. Выпуск новостей произвел на меня настолько сильное впечатление, что я полночи не мог заснуть, и ворочаясь на кровати, думал о том жестоком бое в горах далекого, мудрого и седого Кавказа… Я вспоминал свою службу в армии, воинскую часть на окраине маленького посёлка, расположенного посреди бескрайней дальневосточной тайги, армейских друзей и товарищей, вместе с которыми гордо носил на своих плечах голубые погоны с золотыми эмблемами Воздушно-Десантных Войск! Бывших десантников не бывает, сколько бы лет им ни было, все они в душе по-прежнему молоды и принадлежат единому десантному братству! И пожалуй, каждый из служивших в Войсках Дяди Васи испытал скорбные эмоции, когда узнал что рота бойцов в голубых тельняшках не сошла с неба на землю, а наоборот, вознеслась в небесную синеву и осталась там навечно… покойтесь с миром, небесная гвардия…

    Между тем как-то буднично и незаметно окончилась календарная зима, а вслед за ней подошел к концу и первый весенний месяц. Наша голубая планета, перемещаясь с огромной скоростью в черной глубине космоса по орбите вокруг звезды по имени Солнце, постепенно приближалась всё ближе к светилу, подставляя свое Северное полушарие под яркие солнечные лучи, всё сильнее разогревающие верхнюю часть окружающей Землю атмосферы. Дни становились все длиннее, и весна уже полностью вступила в свои законные права, начав долгий процесс по смене времен года с зимы на лето. Природа в Прибалтике постепенно просыпалась от долгой зимней спячки, извлекая из черной, разогретой мартовским Солнцем почвы первую траву, радующую взгляд своим веселым, ярко-зелёным цветом. На восточном же берегу Англии, куда мы ходили все наши последние рейсы и везли нескончаемый поток древесины, было гораздо теплее, и кустарники на улицах английских городов, и по берегам рек, уже покрылись нарядной зеленой листвой. Шторма на Балтике и Северном море стали беспокоить нас несколько чаще, но словно выбившись из сил за последние месяцы, и чувствуя неизбежное приближение лета, потеряли свои зимнюю жестокость и ярость.

      В марте в очередной раз сменилась часть нашего экипажа, Серега уехал домой к себе в Ленинск, и увез с собой коробку набитую плотницким инструментом, и в том числе, мой любимый электрорубанок, остроту лезвия которого несколько месяцев назад я проверил своим безымянным пальцем. На палубе стало как-то скучно, все-таки у доброго и неунывающего Сыра всегда была в запасе какая-то очередная веселая байка для того, чтобы развеселить народец и поднять всем нам настроение. Впрочем, мне тоже оставалось сделать последний рейс на Англию, после которого я и ожидал свою смену…

      В начале апреля пароход стоял в английском порту Гримсби, и словно хороший труженик, днем выгружал из своих трюмов пакетированные доски, а после заката Солнца, мирно отдыхая от трудов праведных, ночевал у причала и набирался сил. Во время таких стоянок после полуночи весь экипаж почивал, и только вахта у трапа на палубе(в моем лице) и в машине потихоньку занималась своими делами, оберегая покой спящих в своих каютах моряков. Такими спокойными ночами я иногда, с разрешения старпома, стоял вахту на мостике, открыв бортовой иллюминатор, находящийся прямо над трапом, и хорошо видел и причал и все подходы к судну, ну и заодно листал учебник английского языка. Так же было и в этот раз, я находился на мостике, когда в третьем часу ночи, посреди покоя и безмятежной тишины, громко зазвонил телефон внутрисудовой связи:
   - Боцман! - сняв трубку, привычно ответил я.
   - Олег, - услышал я голос моториста Саши,- Мне плохо!
   - Ты чего, Шура? - взволновано спросил я.- Что случилось?
   - Не знаю! Очень сильные боли в боку! Просто звездец какой-то, …ядь!
   - Ты где есть? - спросил я моториста.
   - Да у себя в каюте.
   - Сейчас я подойду. - ответил я и направился с мостика вниз.

     Через минуту я был уже в каюте моториста, который сидел на кровати, бледный и покрытый холодным потом, слегка раскачивался из стороны в сторону и тихонько постанывал.
   - Когда началось? Где болит? - спросил я.
   - Да где-то в боку! Уже наверное час как началось, сукаааа!
   - Как думаешь, что это у тебя?
   - Не знаю, - стонал Сашка, - Может аппендицит, может еще что-то….
   - Наверное нужно пару таблеток Но-Шпы выпить. Ладно, я сейчас секонда разбужу, а он уж пусть сообщает капитану, и скорую помощь вызывает! - заключил я и, набрав номер Андрея, вкратце рассказал ему про приступ боли у моториста.

     Пока Андрей собирался прийти к нам, я как мог старался поддержать и успокоить человека, которому было очень больно, и который как оказалось, еще очень боялся ехать в больницу и угодить на операционный стол.
   - А если у меня аппендицит, это же надо будет делать операцию.- причитал моторист, корчась от боли.
   - Ну и ладно, сделают!
   - Да ну на хер! Не хотелось бы! - дрожащим от боли голосом молвил Сашка.
   - Да ладно, Саня, не ссы! Давай я с тобой поеду, пусть и мне заодно вырежут аппендицит! Что там такого то? Уснул-проснулся, и всё готово! - пытался подбодрить я своего товарища.
   - Да на хер надо, у сукаааа. ….- уже не стесняясь, стонал работник машинного отделения.

      Вскоре пришел второй штурман Андрей, и выслушав про страдания моториста, сразу решил сообщить капитану, чтобы потом уже действовать по его указаниям, и скорее всего вызывать машину скорой помощи. Я оставался в каюте моториста и морально поддерживал его до приезда медицинского микроавтобуса, с мигалками на крыше и надписью «AMBULANCE» вдоль его белого борта. Английский врач, поднявшись на борт, по-быстрому осмотрел нашего больного и велел тому собираться для поездки в больницу, и так как наш моторист не знал ни слова на английском языке, то с ним в качестве переводчика отправился и второй штурман Андрей. Вскоре после отъезда машины скорой помощи подошла к концу и моя ночная вахта у трапа, в четыре утра я рассказал сменщику про  последние события на борту, и вернувшись в свою каюту, завалились спать.

      Когда в полдень я снова вышел к трапу, то Валерка на смене вахт сказал мне что и моторист и секонд вернулись из больницы уже после восьми утра, но никаких подробностей об их поездке он толком не знал, и уходя вниз на обед, пожелал мне «спокойной вахты». Оставшись один на палубе юта, я проверил швартовы, подвязанную к трапу сетку, спустился на причал и чуть отодвинул в сторону ролик, которым трап катался по бетону причальной стенки, и поднялся обратно на борт. Начало апреля в устье Хамбера выдалось очень погожим, в воздухе так и пахло весной, а ярко-желтое, веселое Солнце, вольготно расположившись на пронзительно голубом небосводе, старательно разогревало воздух над восточным побережьем Туманного Альбиона. Английские стеведоры-докеры потихоньку копошились в одном из наших трюмов и стропили пакеты с досками, которые высокий мобильный кран периодически извлекал на свет Божий, и плавно развернувшись, опускал их на причал, по которому курсировал погрузчик и отвозил штабеля досок куда-то на склад. Не прошло и десяти минут с начала моей вахты, как на палубе юта появился мой друг Андрей, и рассказал мне в деталях о том, как они с мотористом этой ночью посетили английскую больницу.
 
     Прибыли они в приемный покой невысокого здания местного лечебного заведения около четырех утра, и какое-то время сидели в коридоре на стульях, в ожидании дежурного врача. Наконец появился заспанный доктор, поздоровался, коротко глянул на страдающего моториста, и предложил нашим морякам пройти в медицинский кабинет для обследования. Уложив раздетого по пояс Сашку на кушетку, больничный эскулап в очках, немного пощупал небольшое белое пузцо моториста, задумчиво потер подбородок, и спросил, обращаясь разумеется на английском к Андрею:
   - Как вы думаете, а может быть у него… - и назвал какой-то медицинский термин или диагноз, название которого мой друг толком и не понял.
   - Может быть….- пожав плечами, ответил Андрей.
   - Да… А может быть, у него… - поинтересовался врач, называя какой-то другой недуг.
   - Вполне возможно! - согласился мой друг.
   - А почему вы не знаете что с ним? - задал свой следующий вопрос доктор.
   - Потому что я не медицинский работник.
   - Разве вы не его личный врач? - изумился англичанин.
   - Нет конечно! - ответил Андрей.
   - А кто вы?
   - Я-моряк, второй помощник капитана!
   - Ааа, понятно.- выдал короткую фразу дежурный врач в очках, и принялся опять ощупывать живот и бока моториста.

     Через минуту внимательного ощупывание пациента, доктор снова обратился к секонду:
   - Вы же здесь как переводчик? Спросите у него, он принимает какие-нибудь таблетки.
   - Саша, ты принимаешь какие-то таблетки? - спросил мой друг.
   - Да, принимаю, - ответил бледный моторист, корчась от боли, - Тыквеол.
   - Он принимает Тыквеол. - перевёл Андрей для эскулапа.
   - What is it TYKWEOL? - удивился врач, услышав название неизвестного ему медикамента.
   -  TYKWEOL, Russian tablets. - попытался объяснить секонд непонятливому врачу, который открыв рот, начал лихорадочно обрабатывать в своей голове неизвестную ему информацию.
   - Саша, что на хер, за Тыквеол? - спросил Андрей.
   - Да капсулы какие-то, из тыквы делаются вроде.
   - Понятно. Наверное лучше ему и не говорить про них вообще, раз это не международное лекарство. - пробормотал секонд.

    Доктор закончил небольшое обследование, вколол мотористу какое-то обезболивающее, и велел одеваться и ждать в коридоре когда придет специалист чтобы сделать рентгеновский снимок и УЗИ его многострадального бока, чтобы понять в чем причина такого болевого приступа. Наши моряки просидели в ожидании рентгена примерно пару часов, во время которых самочувствие моториста, благодаря уколу, значительно улучшилось и они даже немного покемарили, сидя на мягких стульях. После шести утра появились узкие специалисты по работе с диагностической техникой, обследовали нашего больного, и через час стало понятно, что у моториста случился болевой приступ из-за камней в желчном пузыре. Ну и насколько Андрей понял врача, подобные камни удаляются только хирургическим путём, но это не так просто и занимает достаточно времени, и на данный момент эти отложения еще не столько большие, чтобы делать операцию. Вообщем дали Сашке кучу таблеток, которые могут способствовать выведению камней, велели их пить и соблюдать диету, а в отпуске посетить врачей и еще раз обследоваться. Ну и конечно, с тех пор наш моторист получил доброе и ироничное прозвище Тыквеол…

     Наконец, в середине апреля в первой половине яркого солнечного дня, следуя рейсовому заданию от наших фрахтователей, мы вернулись в Ригу как обычно за «дровами», и на причале в торговом порту нас уже вместе с агентом и властями встречали два человека с чемоданами, это была замена мне и матросу Валерке. Как только власти отработали на борту и предоставили судну «свободную практику», наши сменщики поднялись к нам по трапу и это означало, что мое очередное плавание подошло к своему завершению. Начались привычные, и от избытка чувств иногда немного суетливые, хлопоты по передаче дел и сборам в дорогу перед скорым отъездом домой. Ввести нового боцмана в курс текущей работы и рассказать о всех возможных проблемах на палубе времени много не понадобилось, и вскоре, получив расчет и документы у капитана, я крепко пожал ему руку, обошел всех друзей и товарищей, что оставались на борту и со всеми тепло простился. В десятый раз за последние 14 лет я, с чувством какой-то легкой грусти, расставался с пароходом «Сормовский-3051», на котором в общей сложности провел много лет своей жизни, и который по сути стал для меня уже вторым домом! Но как бы то ни было, нужно было ехать к дому первому, где меня ждала моя семья, самые близкие и родные мне люди, и ожидание скорой встречи с ними наполняло душу радостью и звало меня в путь!

      Во второй половине дня к борту судна подъехала машина агента, чтобы забрать меня и моего товарища Валеру и отвезти на вокзал, и мы с ним, еще раз простившись с теми кто нас провожал, спустились на причал, погрузили наши вещи в багажник и заняли места в салоне автомобиля. Пока машина отъезжала от трапа, я кинул через автомобильное стекло последний взгляд на черный корпус нашего «Португала», помахал рукой своим друзьям Андрею и Диме, стоящим на причале, и в полголоса пробормотал:
   - Спасибо этому дому… Пойдем к другому…
   
      Вскоре мы прибыли на вокзал и агент вручил нам билеты на поезд «Рига-Москва», и на следующие поезда до самого дома, мне до Тольятти, а Валере до Архангельска, и пожав нам руки, уехал по своим делам. До отправления поезда еще оставалось около пары часов, и мой товарищ, как знающий и бывалый моряк, предложил мне немного заработать на билетах. Суть была в том, что билеты, полученные от агента на поезда из Москвы до дома, здесь в Латвии стоили примерно в два раза дороже, чем в самой Москве, и Валеркина идея была в том, чтобы эти билеты здесь и сейчас вернуть в кассу на вокзале, и получить за них деньги. А нужные нам билеты до конечной станции купить уже завтра, в столице, и соответственно разницу в стоимости положить себе в карман. Мой товарищ так уже делал, и ничего противозаконного в этом вообщем-то не было, а потому мы, оформив возврат билетов в кассе, получили на руки деньги в латвийских латах, и тут же на вокзале поменяли их на доллары, теша себя надеждами наполучить какие-то значимые барыши…

      Через час мы заняли места в купейном вагоне скорого поезда, отправляющегося в Москву, и следующим утром прибыли на Рижский вокзал столицы нашей Родины, где спустились в метро и вскоре добрались до станции Комсомольская. Там, в подземном переходе под площадью мы крепко обнялись, и простились, условившись через пару недель созвониться и договориться, чтобы вместе ехать в Петербург подавать документы в крюинговые агентства в поисках работы на иностранном флоте. После этого Валера пошел на Ярославский вокзал, а я - на Казанский, чтобы оттуда уже разъехаться по домам.

      В кассовом зале железнодорожного вокзала, куда я прибыл минут через пятнадцать, таща на плече сумку с вещами, а в руках коробку с сервизом, было довольно оживленно, и стоя в очереди в одну из касс, я уже начал сомневаться в правильности вчерашнего коммерческого предприятия по возврату своего билета в Риге. Когда я наконец обратился к кассиру через маленькое окошко, словно подавая ей челобитную с прошением о путешествии, мои опасения полностью оправдались, свободных мест на единственный идущий до Тольятти поезд не было! Мысленно обозвав себя и Валеру-коммерсанта не самыми цензурными выражениями, я попросил продать мне любой билет на любой поезд до Сызрани или Самары, и в итоге получил билет в плацкартный вагон фирменного поезда «Южный Урал», который по цене почти не отличался от сданного мной вчера билета в купе, прямого поезда до Тольятти. Никаких дивидендов сдача билетов в Риге и покупка в Москве мне не принесла, и это не считая потраченных нервов, стояния в очереди в кассу и длительного ожидания своего вечернего поезда!

      Довольно долго я просидел на вокзале, пока наконец не объявили о начале посадки на мой поезд, следующий до конечной станции Челябинск, и едва зайдя в свой плацкартный вагон, я сразу понял причину отсутствия в кассах  билетов до Самары… Наверняка не меньше половины пассажиров, уже сидящих на своих местах в вагоне, были одеты в одежду красно-белых цветов, и у всех были шарфы с эмблемами команды «Спартак»! Это были футбольные фанаты, всех возрастов, от детей до взрослых мужиков, которые вели себя вызывающе, и очень шумно и бесцеремонно галдели на весь вагон! Было понятно, что все поезда уходящие сегодня в сторону Самары набиты такими же преданными спартаковскими болельщиками, отправляющимися на матч своих кумиров против Самарской команды «Крылья Советов».

      Я, предчувствуя беспокойную дорогу с таким контингентом в вагоне, засунул коробку с сервизом на третью, багажную полку, а сам разместился на своей верхней полке, согласно купленного билета, еще раз не очень лестно помянув матроса Валеру, соблазнившего меня на возврат билета в Риге, и свое неразумное желание получить за это легких денег. Наконец поезд тронулся, медленно выползая своей грязно-зеленой лентой из-под навеса, закрывающего платформы Казанского вокзала, и сквозь вечернюю мглу, средним ходом устремился на выезд из Москвы. Спартаковцы воодушевились, и подчиняясь нахлынувшему на них щемящему чувству дороги, достали из своих закромов бутылки с водкой и закуску, и никого не стесняясь, начали банальную пьянку, в которой принимали участие все болельщики поголовно, и даже дети десяти-двенадцати лет!!! В вагоне стало очень шумно, и фанаты никак не реагировали на замечания, которые им делали простые пассажиры, которым совсем не нравилось происходящее безобразие! Но как оказалось, это еще было всего лишь начало пьяного шабаша…
 
      Очень скоро, в пригороде Москвы, поезд ненадолго остановился на какой-то небольшой станции, и тут в вагоны поезда, открыв двери тамбуров своими ключами (которые наверняка подходят ко всем вагонным дверям), не обращая никакого внимания на проводников, полезли новые спартаковцы, и до предела набили все полки нашего плацкартного вагона! Поезд, приняв в себя наверное еще не одну сотню энергичных футбольных болельщиков, тронулся дальше, и вот тут-то пьянка фанатов возобновилась с удвоенной силой!!! Со всех углов, почти из каждого купе доносились тосты «за победу», крики, вопли, какие-то дикие фанатские скандирования и речевки! Подвыпившие подростки никак не реагировали на все замечания пассажиров и проводников, и просто тупо продолжали вливать в себя водку, становясь все пьянее и агрессивнее!

      Ближе к полуночи появились сотрудники милиции и, выявив самых буйных спартаковцев, вывели из вагона, в котором ненадолго стало чуть потише. Но не успели пассажиры облегченно вздохнуть, как эти несколько человек вернулись обратно, и принесли с собой еще водки, и пьянка опять возобновилась с прежней силой, шумом и криками! Через пару часов милиционеры опять увели зачинщиков пьянки, и те снова вернулись через короткое время и, разумеется, опять с водкой, и фанатская гулянка продолжилась как ни в чем не бывало!

      Всю ночь, до самого утра, бедные пассажиры не сомкнули глаз, пока невменяемая фанатская масса нажиралась водкой и орала свои вопли, как на футбольном стадионе! Более мерзкого зрелища, чем пьяные дети, в спартаковских шарфах я пожалуй не видел никогда… Наутро обпившиеся болельщики футбольного клуба, которого нелицеприятно называют «мясом» опали как озимые, рухнули на полки и палубу вагона, и спали буквально вповалку где попало… Ни в туалеты ни в тамбуры зайти было не возможно, потому что всё и везде было испачкано следами всевозможных выделений продуктов жизнедеятельности околофутбольных  организмов жителей столицы нашей Родины, которые без всякого сомнения, просто дико опозорили свой родной город!

     Наконец, в обеденное время поезд прибыл точно по расписанию на прекрасный, современный вокзал Самары и замер, вытянувшись вдоль одной из бетонных платформ, выложенных аккуратной тротуарной плиткой. Измученные пассажиры и проводники облегченно вздохнули, когда «мясные» фанаты, с опухшими от перепоя физиономиями, потянулись на выход. Когда я вышел из вагона на свежий воздух, то увидел,что около каждого из вагонов нашего прибывшего поезда уже стояли работники милиции, они выстраивали всех спартаковцев шеренгами, и прямо тут же на перроне их обыскивали. После чего неистовых хулиганов колоннами вели на привокзальную площадь, грузили в специально приготовленные автобусы и везли сразу на футбольный стадион «Металлург», где они сидели в специальном фанатском секторе, отгороженные решеткой от нормальных людей и местных футбольных болельщиков.

     Ну а я, до предела уставший после бессонной ночи в филиале дурдома на железнодорожных колёсах, наконец дотащился до стоянки такси, и немного поторговавшись с шабашниками, взял машину до Тольятти, погрузил в багажник свои вещи и сел на заднее сидение ВАЗовской «десятки». Для середины апреля день выдался довольно теплым, и несмотря на то что Солнце спряталось от глаз людских и практически не появлялось из за низких бело-серых облаков, погоды это не портило, равно как и моего праздничного настроения! Весь негатив, обильно мною полученный в течение последней ночи, остался в плацкартном вагоне поезда «Южный Урал», который все дальше отдалялся от меня, и теперь уже направлялся куда-то в сторону Челябинска.
      Пока машина крутилась по улицам Самары, я еще о чем-то разговаривал с водителем, изредка перебрасываясь с ним фразами, но как только мы выбрались за город, и полетели стрелой по московской трассе в сторону Тольятти, усталость меня сморила и я, откинувшись на сидении, под мерный рокот мотора и шелест шин, незаметно задремал. Почти не отдыхавший за последние двое суток мозг пытался включить для меня какой-нибудь интересный сон, но мне снилось не пойми что….То латвийские и российские пограничники требующие сдать валюту, то пьяные дети-фанаты «Спартака» несущие на своих плечах полутуши свинины и говядины, то Валера в форме кассира на вокзале, пытающийся продать мне билет до станции Тында… В итоге, подпрыгнув вместе с машиной на одной из неровностей на дороге, я проснулся и глянув в окно автомобиля, понял что мы только недавно проехали аэропорт, и до дома еще целый час пути. Снова закрыв глаза, я попытался опять уснуть, и представил себе Ионическое море теплым летним днем в полный штиль, когда сине-фиолетовая водная гладь неподвижна, как стекло, уходящее вдаль до самого горизонта, и в нем как в огромном зеркале отражается ярко-голубое бесконечное небо, с разбросанными по нему редкими, невесомыми и вытянутыми словно морозные узоры на окне, бледно-белыми облаками. Я сидел на заднем сидении в такси, несущего меня домой, закрыв глаза и наверное улыбаясь, и понимал что снова и снова хочу видеть воочию и наяву такую картину, где сходятся воедино безбрежная водная гладь и небесная бесконечность, образуя границу между морем и небом, ту самую недостижимую и манящую линию… Линию горизонта…

                12 ноября 2026 года.