Не такой он и серый

Октябрь проскочил незаметно. Порадовал от души. Совершенно золотой. Он подарил яркие дни какого-то своего, одному ему известного, осеннего лета: с голубым кобальтом неба и охрами листвы. Но это всё в прошлом... Золотой ковёр остался под деревьями, смирившись со своей незавидной участью. Прошло, пробежало, пролетело время, впрочем, как и всё в этом мире: как хорошее, так и плохое... Жизнь не стоит на месте.

А теперь всё ближе к зиме. К серому небу... Стартовал ноябрь — серый мешок года. Но он же и необходимая прослойка, смягчающая первые атаки зимы. И в этом своя правда, почти утешительная.

Серое небо не обещало ничего лишнего: ни внезапного солнца, ни ложной надежды. Оно просто было, тяжёлое, плотное, сотканное из сотни одинаковых дней и стылых ночей... Затирая последние надежды на тепло и уют...

Город успокаивался.  Становился тише... И это там, где зимуют утки, пугаясь людей и ветра. Они держались у кромки воды. Вздрагивали от каждого шага по набережной, от резкого смеха, от брошенной корки хлеба. Любой звук мог стать началом чего-то непоправимого...

Там, где сердце становится мудрым, не бывает громких откровений. Мудрость — умение не торопиться. Замечать, как свет ложится на мокрый асфальт, как пар поднимается от решёток метро, как люди кутаются в шарфы, пытаясь удержать внутри последнее тепло. Осень приносила дары зиме: в виде тишины, которая становилась всё ощутимее, как густой кисель, замедляющий бег по кругу.

А вот и новый день, в котором никто ещё не был. Он пах мокрым асфальтом и остывшим железом. Незнакомые дороги путали километры. В этом тоже была своя свобода: никто не знал, куда они ведут, и можно было идти, не оправдываясь. Всё темней и темней становилось молчаливое утро. Солнце — матовый фонарь — еле теплилось среди туч. Но легче становилось ходить по стылой земле. Подмораживало. Ноги привыкали к её холоду, переставали его замечать, и шаг делался увереннее, свободнее.

Запах поздних костров настоян на травах — вкус поздней осени. Он терпкий, немного обжигающий, но честный. В нём не было сладости, зато была память: о лете, о прогулках, о словах, сказанных на бегу и не услышанных до конца. И не каждый вопрос имел ответ. Некоторые вопросы вообще не нуждались в ответах. Они жили сами по себе, как птицы, кружащие над водой, как тени на стенах старых домов.

Душа серой птицей тянулась в только ей отведённый сектор неба. Она не стремилась к слепящему свету. Она искала тот, что светил просто, не обещая спасения, но внушая надежду.

И вдруг среди привычного шума города послышалась мелодия. Не громкая, не навязчивая... Она просто появилась, как появляется первый луч сквозь тучи, когда ты уже перестал его ждать. И в этот момент всё встало на свои места: и километры незнакомых дорог, и молчаливое утро, и серая птица-душа, кружившая где-то высоко. Да, иногда достаточно просто услышать свою мелодию. Даже если никто её больше не слышит... И в тебе запоёт весь мир... И ты сразу поймёшь, что не такой уж он и серый, этот ноябрь...

                ноябрь 26г)"