Глава 2-я. Работа над ошибками

ГЛАВА ВТОРАЯ
Работа над ошибками

1

Сколько поездов и дорог было в моей неустойчивой жизни? Не сосчитать. В первый раз я ехала по этой дороге с Никитой к его родителям, в тогдашний Ленинград. Он решил показать меня своим, прежде чем сделать мне предложение и увезти в новосибирскую даль.
- Всё по плану, по полочкам…
Но разве это плохо? Хорошо обдуманные действия редко бывают ошибочны. Его мама, очень моложавая и весёлая, привычно раскладывая мельхиоровые приборы на белоснежной скатерти, аккуратно передвигая хрупкие хрустальные фужеры и блестевшие позолотой тарелочки, придирчиво меня рассматривала. Расспрашивала о родителях, подробно – об отце, которого я начала уже забывать. И это не прошло мимо её внимания. Впрочем, мне казалось, что я ей очень даже понравилась, особенно после того, как все попробовали мой экспромтом испеченный торт к вечернему чаю, а потом услышали мои профессиональные советы по обновлению одежды.
- Заслужила полное расположение к себе, старалась!
Правда, Никита и его папа долго шептались на кухне, прежде чем решили, что нам нужно пожениться, а потом уже ехать в этот далёкий Новосибирск. Ведь Никита решил начать свою карьеру именно там. Его родители, инженеры с «Электросилы», мало могли влиять на судьбу своего самонадеянного сына. А я была с ним заодно: мы с Никитой всегда знали, что нам нужно жить так, как мы хотели. «Подальше от рутины и обыденности», - любил повторять мой Никита. Я тоже мечтала о лучшем, потому что хорошо знала эту рутину! Я знала, как тоскливо сажать и выкапывать картошку, терпеливо копить деньги на холодильник и телевизор, ходить с эмалированными тазами в общественную баню, считать каждый гривенник в магазине, стоя в длинных очередях!
- А кто их не считает? Кто не думает о зарплате, собираясь создавать семью?
Но поначалу мы с Никитой всё-таки думали, что для нормальной жизни совсем не нужно много денег. И нам действительно не нужно было много денег, чтобы ходить в библиотеку, в музей, в кино, в театр, в любимую оперетту. Да, ведь я всегда работала в ателье, шила, у меня были даже личные заказчицы. Ведь надо же было платить за комнату, которую мы снимали в Москве. И самым главным мы считали не деньги, а согласие и любовь!
- Или, может быть, у вас потому была любовь, было согласие и счастье, пока было всё остальное: молодость, увлечения, свобода?
Но Никита долго тянул и не спешил жениться. Обидно! Он ожидал письма из Новосибирска. Мы уже побывали в загсе, когда, наконец-то, он получил письмо. Писала ему та самая Марина и сообщала, что ему обещают должность в НИИ, жильё в общежитии Академгородка. И ещё Марина почему-то сообщала, что у неё испортились отношения с мужем. Я задумалась. Марина, Марина, Марина?
Дорога в Новосибирск была самой долгой дорогой в моей жизни. Тогда мне было уже двадцать лет. Никите – двадцать пять.
В Новосибирске родился наш Денис. Я стояла у плиты, воплощая мечту о благополучной семейной жизни: чтобы не как у мамы, чтобы в уюте и достатке, с любовью и пирогами. И боролась с тоской.
- Ага! Была, всё-таки тоска! Вот она, правда. И ведь эта очередная тоска появилась именно тогда, когда ты впервые задумалась об этой женщине. Или ты не предполагала, откуда она, эта тоска, проникла в твой дом? И ты не знала, работой ли занят твой дорогой муж, пока ты, в борьбе с этой самой тоской, махала веником и тряпкой, таскала по квартире пылесос, мудрила над обедами, волочила сумки с продуктами из магазина, да ещё и сидела за швейной машиной, по уши в заказах?
А что я могла предполагать тогда? Всё проявилось почему-то с началом Перестройки, когда Никита оказался не у дел и подрабатывал преподаванием и репетиторством. Он вечно где-то пропадал, были какие-то таинственные звонки домой. Я думала иногда, что Никита не замечает ни меня, ни Дениса, но он, наверное, переживал не лучшие времена в своей жизни.
- Неправда! Всё было наоборот. Никита переживал самое счастливое время в своей жизни, потому что он обрёл, наконец, то, что когда-то потерял! Но ты уже давно обо всём догадывалась, знала почти наверняка.
У меня не было доказательств.
- Именно так! потому ты и сшиваешь свои примитивные лоскутики, что не хотела слышать меня, то есть, себя, себя - свой Голос! Ведь всю дорогу в Новосибирск ты слышала одно: «Он едет к Марине, к Марине, к Марине!» Помнишь?
Вот она, моя ошибка! Я чувствовала уже, что у нас с Никитой всё не так. Что письмо Марины всё изменило. То есть, Никита изменился. Потому что он стал молчаливым и задумчивым. Иногда я не узнавала в нём беспечного Кота в сапогах. Я видела взрослого мужчину, озабоченного началом новой жизни. Я думала: уж не мешаю ли я ему своей верностью и постоянством, своим щебетаньем о нашем прекрасном будущем? Да! Вот она, ошибка! Я боялась смотреть правде в глаза, боялась спугнуть своё счастье. Казалось, что мы были нужны друг другу. Но потом он сломался, погас, как устаревший компьютер. Но я не могла понять, что он уже не со мной.
- А подсознание? А интуиция? А дедукция? - мне снова Голос был.
Голос за кадром! Смешно! Это раздвоение личности какое-то! Пойду-ка я лучше в купе и займу свою верхнюю полку. Пора бы и уснуть. Соседи по купе давно уже притихли. Хватит воспоминаний, свою пресловутую ошибку, главную в жизни, я давно раскопала. Спасибо, Голос, что помог! Куда мне без тебя. Но зачем и дальше всё перебирать, передумывать? Я еду домой. И скатертью дорога. Всё, что я пережила, я и заслужила. Ведь все попытки вернуть ясную картину моей прошлой жизни заводят меня в тупик. Нужно вернуться в настоящее, успокоиться, отоспаться, наконец! Но, как всегда, стоит мне лишь закрыть глаза, … уплываю … лечу … колёса стучат.
Прошлое ускользает и путается, я теряю спасительную нить, кто-то шепчет мне о вероломстве моего внутреннего Голоса, какая-то иная действительность заслоняет настоящую. Я путаю клавиши, как новичок у компьютера, я выхожу из игры. Хватит! Прочь из тупика, из темноты. Улететь. Выше и выше … В полёте монотонном мне приглянулся домик с высоты, но слышу Голос, говорящий сонно: «Проснёшься и узнаешь правду ты!» … Избёнка ветхая на горке деревенской пуста, приземиста, угрюма и темна … там ножницы на стульчике у лестницы запомнить почему-то я должна. Нет, я не сплю! В цепи земных событий крылечко старое и ножницы, и дверь, и дерево столетних перекрытий, и задний двор всё тот же, верь - не верь!
Я хочу постучаться в дверь, я что-то знаю. Откройте! Но передо мной стена. Тупик. Мне нужно найти дверь, мне нужно открыть её, потому что там, в домике, светло и ясно: там яркие лоскутики на деревянных половицах, там бахрома и пухолька, позументы и тесьма, там юная девушка, моя будущая бабушка, трудится над ними, сидя у окошка, учится сшивать лоскутики и плести красивые половички. А за окошком светит солнце, деревенька родная и речка чистая. И слышен колокольный звон … И вот уже открывается дверь, уже льётся свет …
«Подъезжаем! Через сорок минут – Москва!» - проводница с шумом открывает дверь купе.

2

Я давно привыкла к поездам и дорогам. Впереди суета метро, вокзал и вскоре ещё целый час пути в старой электричке. Опоздать на электричку дурная примета! Вы рискуете изменить свою жизнь!
- Оля, ты опять за своё. Сколько можно вспоминать?
А что ещё делать в электричке? Родная ты моя, зелёная электричка! Сколько лет ты мотала меня по знакомой дороге туда-сюда: на учёбу, на работу; потом по выставкам, по театрам и музеям; по магазинам и ателье, на свидания и прощания! И всё было так легко и просто! Устала, Оля? Поспи в электричке – и всё пройдёт. Читать некогда? Бери книгу в дорогу – и вся библиотека будет твоей! Вяжешь свитер? Вяжи! Главное, успей устроиться удобнее, у окошка.
Домой, домой! Приеду и скажу: «Здравствуй, город! Ты всё молодеешь? Что тебе столетья и года? Примешь ли меня да пожалеешь, если я приеду навсегда?»
- А не надо было уезжать! Ну и жизнь: ошибка на ошибке. И ведь как спешила! Скорее за Никитой, скорее в другую жизнь. Помнишь ваш второй год в Сибири, когда Никита уже работал в НИИ? Разве ты не думала тогда, что именно теперь вы на вершине счастья, вам даже обещали однокомнатную квартиру. Твой Ник любит тебя, вы вместе мечтаете о ребёнке. Однажды осенью ты, уже с небольшим животиком …
Молчи! Да, я вышла погулять вечером. И заодно встретить Никиту. Он должен был возвращаться домой. Я его встретила.
- И не только его. Рядом шла женщина, на вид чуть постарше. Они просто о чём-то разговаривали. Видимо, им было по пути.
Ну и что?
- Этот вопрос ты и тогда себе задала. Но ведь тебе и вопроса не надо было. Ты всё поняла мгновенно. Миловидная женщина с хорошей фигурой, лёгкое волнение в её голосе говорило о том, что идёт она рядом с мужчиной, который ей очень нравится, с очень привлекательным мужчиной, спокойным и уравновешенным, ей приятно идти рядом с ним. И она шла бы ещё очень долго, если бы не ты!
Если бы не я. На мне модная фетровая шляпка. Длинные чёрные волосы за плечами. Очень внимательный взгляд моих тёмных, но ясных глаз, как мне часто говорил мой Никита.
- И в ту же секунду ты увидела, как бледная голубизна под тяжёлыми от туши ресницами Марины быстро становилась мутной. От зависти!
Я заметила. Но мой Никита выглядел спокойным и простым, как сибирский валенок. Я поравнялась с ними и говорю Нику: «Вот, я погулять решила».
Она сразу же заулыбалась, растягивая крашеные губы: «Добрый вечер». А Никита пробурчал: «Познакомьтесь: Оля, Марина…».
Ну и что? Пара слов и несколько шагов втроём. «До свидания», - ей на прощание!
- У тебя уже нервный тик: «ну и что»! Ты запомнила главное: эта серая мышь была обладательницей шикарной фигуры: пышная грудь, тонкая талия, красивые губы и стройные ноги, причём, не тонкие. И она знала, что под твоим модным широким пальто один только живот!
У меня тоже грудь была! Маленькая, но красивая! А сейчас даже больше и не хуже!
- Да уж!
Да! Но в тот вечер я долго не могла заснуть. Шёл первый снег. Я стояла у окна и смотрела на снежную лёгкую метель, вспоминая все подробности нашей встречи с Мариной. Так вот она, Марина. И Никита до сих пор не пытался нас познакомить? А сам каждый день видел её в институте.
- Разумеется!
В нашем парке зима и метель, и морозною ночью темно, и дрожит под кустарником тень, и фонарь там стоит одинок. Тот фонарь-старичок спину гнёт, принакрыв свой глазок колпачком, светит сутками он напролёт и мечтает о счастье молчком.
- Когда же ты, Ольга, отделаешься от своих миражей? Может, остановимся на фактах? Помнишь, как потом плохо тебе было? Вы собираетесь в отпуск. Вещи уложены, вечер, Денис давно спит. И вдруг звонок в дверь. На пороге стоят коллеги твоего Никиты, четверо. Они вызвали Никиту на лестничную клетку, отвели в сторонку и тихо общались. Один из них отвлекал тебя, чтобы ты не слышала. Было что скрывать!
Да слышала я! И снова галочку поставила, словно записочку в ящичек положила, в картотеку на память. «Там собрались, … Марина плачет, … на полчаса…». Вскоре появился мой Никита. И с какой-то непонятной мне, какой-то размягчённой улыбкой на лице сказал, что у него есть небольшое дело, ненадолго. И ушёл вместе со всеми.
Мне очень хотелось избавиться от своих подозрений. И я осторожно пошла следом. В дом, где жила Марина, мой Никита вошёл один! Дальше мне пути не было. Я поплелась обратно.
Никита быстро вернулся. Долго потом ворочался в постели. Но и я не могла спать, тихо изображая своё полное спокойствие. Утром мы уехали в отпуск. Счастливым был только наш Денис: наконец-то мы едем в отпуск все вместе, с папой! Ребёнок не мог знать, насколько мы были не вместе, навсегда не вместе! С тех пор я начала, как борзая, принюхиваться к каждому шагу, прислушиваться к каждому слову, следить за настроением своего Никиты. Мне хотелось знать наверняка, что у мужа там, в его тёмно-зелёном омуте? Марина?
- Наконец-то! Призналась сама себе! С тобой у Никиты была обычная супружеская жизнь, причём – очень обихоженная и уютная. У вас были семейные дела, заботы – обычно и привычно. А вот с Мариной у твоего Ника было другое!
Да. Там были страсть и ревность, секс и желания, признания и страдания, встречи и расставания – там была жизнь! Вот и выходит, что моя жизнь, в отличие от жизни Никиты и Марины, стояла на месте. Выходит, что у меня давно уже всё произошло. Всё кончилось. А что же было?
- И ещё что-то очень важное проходило мимо: тебе мерещился далёкий горизонт, а на его фоне мелькал хвост уходящей электрички!
Не смешно! Но, впрочем, можно и посмеяться! Ведь мне оставалось лишь пополнять свою «картотеку»: я превратилась в ходячий архив от обилия фактов, слухов, пересказов, предположений, догадок – всего того, что составляет интересный ребус, который не стоило уже большого труда разгадать окончательно.
Причём, это оказалось ещё проще при большой словоохотливости доброжелателей и сентиментальной участливости навязчивых подруг. Я была переполнена информацией о шалостях моего ласкового и нежного, пушистого и игривого Котёнка, моего Никиты.
- И ты предложила Никите уйти. И Никита ушёл. Навсегда!
Ушёл навсегда! Я знала, что это было только моё решение. Это начало пути обратно. Даже не пути домой, а начало пути к самой себе. Потому что нельзя отдать себя другому человеку, чтобы он вдруг сделал тебя счастливой. Счастье приходит и уходит, если ты сама к нему идёшь или сама от него уходишь, или прогоняешь его прочь. Ты всегда поступаешь так, как хочешь, как можешь, как должна поступить.
Тогда же я поняла одну очень важную вещь: то моё опоздание на электричку, превратившееся в мою самую большую ошибку, не может длиться вечно. Я хорошо понимала, что где-то там, далеко и высоко, готовится новое расписание поездов, а это значит, что я всё-таки войду в свой вагон, потому что там есть место для меня. И это моё место никто не должен занять!
В том новосибирском году, в девяносто третьем году, у меня не было денег, чтобы поехать к маме. Или уехать навсегда.
Что тогда было? Карточки на продукты. Зарплата стала редкостью. Никита живёт у Марины. Денис заканчивает школу. И главное: у меня нет заказов. И ещё, что главнее всего, я, вопреки всему, иду навстречу счастью!

3

- И вдруг оно на тебя и свалилось!
Он нахлынул на меня волной прямо из подъезда, в который я входила. Он так стремительно куда-то спешил, что мог бы меня и не заметить вовсе, если бы я не наткнулась на него. Я чуть было не упала, откинувшись назад, но какая-то сила тут же поставила меня на ноги, слегка притянув к себе.
Я даже зажмурилась от неожиданности, но, подняв глаза, увидела перед собой добродушную улыбку и синие глаза под военно-морской фуражкой. «Вот это сила», - подумала я, и мне как-то сразу стало уютно и горячо. Наверное, это солнечные лучи отлетали от его капитанских звёздочек, как искры от костра. И было видно, что этому гиганту, на голову выше меня, излучающему энергию и тепло, совсем уже не хочется спешить.
- И всё-таки он казался тебе каким-то пижоном: в летнюю погоду, далеко от моря и в чёрном кителе! Ты ведь, Ольга, сморщила-таки свой носик по такому случаю.
Да уж! Но всё оказалось проще: офицер приехал к отцу, а тот очень хотел видеть сына «при полной амуниции», потому что сам когда-то служил на Северном флоте. И потому, что отцу обязательно надо было сделать фотографию на память: он и сын, его гордость, единственный! Михаил рассказывал потом, что его родители всегда ссорились, потому что никак не могли поделить поровну эту его исключительную неповторимость и единственность. Он до сих пор разрывается между ними, как между двух огней, доказывая им обоим, давно разведённым и живущим друг от друга за тридевять земель, что он любит их обоих, мать и отца, одинаково!
«Простите, я не … Извините, то есть», - и умолк, сосредоточенно ища что-то на моём удивлённом лице. Я уже решила идти дальше со своими авоськами, чтобы вовремя накормить вечно голодного Дениса, и решительно освободилась от его крепких рук. Но капитан вдруг сказал: «Позвольте представиться: Михаил. Вот, приехал отца навестить! А Вы?», - чувствовалось, что ему очень хочется как-то «пришвартоваться», как говорят на флоте. «Нет, я не приехала. Я здесь живу!» Как он был красив в ту минуту! Конечно же, он мне не просто понравился, он меня привлёк всем своим видом!
Вскоре случились, новые, нечаянные будто, встречи у подъезда, и вскоре я позволила ему ухаживать за мной. Он почему-то всегда боялся своей неуклюжести, когда целовал мне руки на прощанье и тихо говорил при этом: «Ты такая чудесная!»
- Интересно, а почему Никита никогда не целовал твоих рук?
Наверное, мои руки для него были чем-то вроде орудий производства. Вот и всё.
Для нас с Михаилом наступила пора ожиданий и свиданий, цветов и страстей, взглядов, вздохов и слов. Он больше не надевал военную форму, а всегда был в хорошо сшитом классическом костюме, от него всегда вкусно пахло каким-то изысканным одеколоном. Странно, но его галстуки на фоне безупречно отглаженных рубашек неплохо смотрелись с его непослушным локоном на лбу, вечно выбивавшимся из общей аккуратной массы тёмно-каштановых волос. Этакая непринуждённость! Всё это казалось мне очень привлекательным, даже сексуальным. Мне всегда хотелось поправить его галстук, потрогать мягкий локон на лбу, спадающий на линию густых бровей. Однажды я простым движением рук, неожиданно для себя, просто и естественно привела в порядок его причёску и даже галстук. И вновь он целовал мои руки.
- Свидания в твоей квартире было не избежать!
Не избежать. Это напоминало сцену из кино. Но только до того момента, когда я пролила вино себе на колени и буквально споткнулась на полуслове, поймав пронизывающий всю меня взгляд Михаила. Он вдруг решительно подошёл ко мне и, прямо и спокойно глядя в мои глаза, начал расстёгивать пуговицы на моём платье.
Я никогда не представляла себе, насколько это может волновать: не было сил оторвать от него глаз! Затем я наблюдала великолепный мужской стриптиз, глядя на то, как с огромного атлета слетали рубашка, брюки, носки, как окончательно растрепались его непослушные волосы. Я не заметила даже как сняла своё платье. Мне нравились его руки, ласково блуждающие по моему захмелевшему и разгорячённому телу.
- Заметь, ты никогда не была такой наглой, с открытыми глазами!
Наверное, да. Но очень скоро я уже ничего не видела и ничего не соображала.
- Зато чувствовала очень даже много!
Только об этом, Голос мой, никому не рассказывай.
Михаил уже собирался уходить, мы шептались и целовались в прихожей. И вдруг щёлкнул замок. Денис? В дверях стоял Никита. Вот чёрт, как я не подумала об этом? У него же был ключ, иногда он приходил к сыну! Ну, и хорошо, что так случилось! Никита сразу же всё понял. И в тот же вечер мне был предложен полный, официальный развод.
А Романов позвал меня с собой в Петербург, заявив при этом, что прежние семейные узы его лично уже давно не тяготят, да и военная служба его подходит к концу. Ночами мне долго снились расписания поездов, мосты, дороги, дома …
- А хвост ушедшей электрички тебе не снился? Размечталась! Ах! Петербург! Устроиться на работу, сменить фамилию. Было?
Было. Но я быстро привела себя в чувство. Никаких новых фамилий и никакой семейной жизни! Это я уже прошла-проехала. Я существую и живу сама по себе. И это главное. Зато я могу делать то, что считаю нужным, то, что мне нравится. А мужчина, если я ему нужна, должен мне помогать. Вот так!
О! Меня тянуло неведомо куда! Мне снились даже цветные сны: мой Голос звал и выбирал дорогу. Мне виделись столбы и провода, сосновый бор, мой город и пороги домов стареющих, мосты и поезда. Но тот же Голос спутывал сюжеты: «Зачем из снов реалии кроить?» И узелками слов я связывала меты, плела в дорогу Ариадны нить!
- Ладно, приземляйся! Ниточку эту, заметим, ты плетёшь давно. Рифмоплёт! На родину потянуло, раны зализывать. Но зачем тебе всё менять? Что там, на родине? Дым Отечества? Давай-ка серьёзно. Кто помог твоему Денису поступить в институт? Да, Денис – очень способный мальчик, возможно, что он и сам бы поступил, но разве он поступил бы туда без материальной помощи Михаила и протеже от Элеоноры Петровны? А ты сама? Сидела бы ты сейчас при своём Никите второй женой! Кому ты нужна со своей швейной машиной без заказов и без денег? А жильё в Петербурге?
Ну и что? И кто теперь кого содержит? Опять я! Да с самого начала мои вещи нарасхват были: как встанешь в переходе у Гостиного Двора – за пару часов уходили. И в моём кошелёчке были не только рубли! Это не у Романова в охране!
- Ольга! Будь справедливой! Видишь, как ты заговорила! А где же твои «сюси-пуси»: красота и гармония, уютный семейный очаг с пирогами!?
Не хочу никаких очагов-пирогов! Я тоже имею характер, своё лицо: я творческая личность. И в этом моё счастье. И ошибкой будет об этом забывать, вот! Да, теперь, когда я свободна, видно моё настоящее лицо! По дедовской линии, посмотри-ка, все торговали! И фамилия была знаменитая на всю округу! Коньков!
- А ведь и в самом деле! Лошадиная была фамилия. Трудолюбивая!