Глупость бессмертна. А мудрость?

Глупость бессмертна. А мудрость?

Давно мы не выходили на нашу Лунную дорожку. Не то чтобы иссякли вопросы к великим людям прошлого – скорее, повседневная суета все откладывала эти встречи. А между тем появился замечательный повод вновь отправиться на прогулку в полнолуние: 28 октября исполнилось 560 лет со дня предполагаемого рождения Эразма Роттердамского.

Он родился в Роттердаме, стал священником, выдающимся ученым, писателем и одним из крупнейших гуманистов европейского Возрождения. Жил в Нидерландах, Франции, Англии, Италии, Швейцарии. Переписывался с государями и мыслителями, дружил с Томасом Мором, спорил с Мартином Лютером. Его уважали сильные мира сего, но он не считал их величие гарантией мудрости. Он верил в силу образования, обличал религиозное лицемерие, выступал против войн и не уставал напоминать людям об их нравственной ответственности.

– Господин Эразм, Вы посвятили глупости целую книгу. Скажите, за пятьсот лет человечество хоть немного поумнело?

– Боюсь, что нет. Люди научились многому, но так и не научились сомневаться в собственной мудрости. Каждый охотно замечает глупость другого, но свою бережет как драгоценность. Ведь, как я однажды заметил, «так сладко ни о чем не думать, что от всего откажутся люди, только не от глупости». И зачем человеку становиться умнее, если глупцом быть порой выгоднее? Не случайно Фортуна «вечно пылает враждой к мудрецам, а дураков, напротив, даже во сне осыпает благодеяниями». Так что за пять столетий изменилось многое, кроме, пожалуй, самого человека.

– А что такое глупость?

– Посмотрите вокруг. Один человек размышляет, сомневается – и его считают нерешительным глупцом. Другой бросается в любое дело, не задумываясь, – и слывет решительным. Так кто мудрее? Ничего нет глупее непрошеной мудрости и ничего не может быть опрометчивее сумасбродного благоразумия. Отличить мудрость от глупости можно, но не по тому, кого люди считают мудрецом. Ведь целая толпа глупцов способна смеяться над одним мудрецом, и каждый будет уверен в собственном уме.

– Почему правители так не любят правду?

– Чем выше поднимается государь, тем меньше находится людей, готовых сказать ему неприятное. Мудрецы докладывают обо всем печальном, а правители предпочитают тех, кто доставляет удовольствие. Постепенно человек у власти перестает понимать, где заканчивается уважение и начинается лесть. Он слышит не то, что необходимо знать, а то, что приятно слышать. И рискует узнать о своих ошибках слишком поздно. При всем видимом благополучии своем государи представляются мне несчастнейшими из смертных, потому что никто не говорит им правды, и вместо друзей имеют они только льстецов.

– Вы столько писали о мире, но войны продолжаются, хотя люди знают, сколько страданий они приносят.

– Те, кто начинает войны, и те, кто от них страдает, – чаще всего разные люди. Одних ослепляет жажда власти, других – надежда на выгоду. Начать войну легко, завершить трудно. И далеко не все желают мира. Есть люди, чье подлое благополучие зависит от народного горя. Они всегда найдут повод для войны. Почему же воля немногих оказывается сильнее желания большинства жить в мире? Неужели человечество так и не поймет, что война порождает войну, а месть влечет за собой месть?

– Почему же люди, исповедующие любовь к ближнему, так часто оправдывают ненависть?

– Потому что защищать веру на словах легче, чем следовать ей в поступках. Люди рассуждают о милосердии, но находят множество причин ненавидеть друг друга. Достаточно человеку иначе молиться или придерживаться иных взглядов – и в нем уже видят врага. Но разве Христос учил этому? Истинная вера проявляется не в ненависти к заблуждающемуся, а в стремлении помочь ему.

– Но почему люди уверены, что, преследуя других, они защищают истину?

– Потому что нет ничего удобнее, чем назвать собственную неприязнь священным долгом. Трудно признаться, что тобой движут гордыня, зависть или жажда власти. Приятнее считать себя защитником высшей правды. Так человеческие страсти получают благородные названия. Я видел, как люди, призванные проповедовать мир, сами разжигали вражду. В «Жалобе мира» я писал, что некоторые «прикрывают и прячут ее под личиной милосердия». Речь шла о войне, но разве не так бывает и с ненавистью?

– Значит, человек способен обмануть даже собственную совесть?

– И весьма искусно! Особенно когда ищет себе оправдание. Он охотно прощает собственные слабости, но требует безупречности от других. Между тем истинное милосердие начинается там, где человек перестает считать себя лучше ближнего.

– Вы придавали огромное значение учености. Но человек, который много знает, далеко не всегда бывает добрым и порядочным.

– Да, знание и добродетель – не одно и то же, сударыня. Можно прочесть тысячи книг, изучить древние языки и так и не научиться понимать другого человека. «Лучше меньше знать и больше любить, чем больше знать и не любить». Важно, ради чего человек стремится к знаниям. Чтобы прославиться, возвыситься над другими? Или принести пользу людям? Смысл учености – не в накоплении сведений, а в нравственном совершенствовании.

– Человек может совершить ошибку. Но почему ему бывает так трудно признать ее и начать все заново?

– Потому что обмануть себя легче, чем признать собственное заблуждение. Мы снисходительны к своим слабостям и беспощадны к чужим. Человек может расстаться с деньгами, положением, друзьями, но отказаться от убеждения в собственной правоте ему гораздо труднее. Сколько мужества нужно, чтобы сказать: «Я ошибался», особенно если годами убеждал других в своей правоте! Ведь приходится расстаться не только с заблуждением, но и с дорогим представлением о самом себе. И все же гораздо печальнее, когда человек настолько уверен в собственной мудрости, что уже не способен ничему научиться.

Асия ПАВ.

Источники:

«Оружие христианского воина», 1503 г.

«Похвала глупости», 1511 г.

«Воспитание христианского государя», 1516 г.

 «Жалоба мира», 1517 г.

«Разговоры запросто», 1518 г.