Государство в режиме обновления, а человек в режим

Государство в режиме обновления, а человек в режиме тотального стресса...

Последний месяц я все чаще ловлю себя на одной мысли: мы живем в мире сплошного стресса, в мире, где изменения происходят быстрее, чем люди успевают понять их смысл. Новые законы, постановления, решения, реформы, цифровые платформы, реестры, электронные услуги... Каждая новация, как нам говорят, призвана что-то улучшить, упростить, ускорить. Возможно. Но чем глубже я погружаюсь в документы, тем чаще возникает вопрос: а сами государственные учреждения вместе с чиновниками успевают разобраться во всем этом шквале?

Начну с трех человеческих историй. Они разные, но в каждой есть то общее, о чем писал еще Кафка.

Фируза (я делала материал о ее ситуации, посетила все суды первой инстанции) потеряла на операционном столе 16-летнюю дочь Фариду. Теперь мать пытается добиться ответов на вопросы об обстоятельствах ее смерти и оказанной медицинской помощи. Сейчас дело возвращено на доследование в областную прокуратуру, вроде, что-то начали разбирать, однако судмедструктуры продолжают путать следы – по-другому назвать не могу. Женщина, вынужденная разбираться в заключениях судебно-медицинских экспертиз, процессуальных документах, показаниях специалистов, уже сама стала экспертом. В материалах обнаруживаются ошибки в датах, формулировках, противоречащих уже принятым нормам, возникают вопросы к последовательности экспертных исследований. Не представлен протокол одной из медицинских процедур, имеющий значение для дела. Более того, выяснилось, что подделан рентген-снимок, который был основанием для операции, в результате чего умерла пациентка. Я сейчас не о виновности врачей, всё-таки это – компетенция следствия и суда. Но представляю, каких сил стоит матери, потерявшей ребенка, добиваться ясности там, где каждое обстоятельство должно быть установлено профессионалами и не вызывать сомнения, чего, увы, нет!

Другая история – Дилфузы. Она арендует земельный участок у лесхоза и оплачивает несколько лет аренду. Но налоговые органы начислили ей еще и земельный налог с пеней – в общей сложности более 5,6 миллиона сумов. После обращений выяснилось, что районная налоговая ошибочно приписала Дилфузе нежилые объекты на территории лесхоза. Признать-то признала, но не исправляет! Инспектор говорит женщине: я не знаю, как это сделать! И вот человек, который вообще не имеет отношения к формированию государственных кадастровых баз, вынужден разбираться, какие сведения внесены неправильно, кто должен их исправить и почему одна государственная организация не может согласовать данные с другой.

Третий случай – Данила (о котором я еще напишу подробнее), ставший жертвой кибермошенников. За одни сутки на его имя были оформлены четыре онлайн-кредита, что противоречит правилам ЦБ. Теперь парень пытается оспорить эти обязательства, имея на руках определение следствия о признании его жертвой кибермошенников, но банки, которые с такой легкостью выдали кредиты человеку с доходом в 1,8 миллиона сумов в месяц, категорически не хотят принимать документы следствия. Более того, подают в гражданский суд, куда Данилу не приглашают, и выносится против него решение. Мы с ним и его мамой разбирали кредитные документы, действия банков, вопросы автоматического списания денег и принудительного исполнения, и удивлялись, как быстро работают механизмы выдачи кредитов и взыскания, чем те же пресловутые процедуры расследования и защиты прав человека.

А теперь перейдем от личных бед к тому, что принято называть государственным управлением.

За октябрь мне довелось изучить немало документов экологических органов, решений хокимиятов и Кенгашей народных депутатов, материалов государственных закупок и заключений экспертов по культурному наследию.

Так, в одном из ответов государственных органов сообщалось о ликвидации свалки. Согласно составленному акту, она была ликвидирована 7 сентября. Но в письме от 17 сентября говорилось, что работы по очистке продолжаются. Возможно, существует разумное объяснение этой разницы, только в документах его не было. При этом игнорируются вопросы о работе дробильного оборудования, законности добычи материалов, наличии разрешений, образовавшихся котлованах и экологическом ущербе. Да, речь о многострадальной реке Зеравшан, его левом рукаве - Карадарье. Напомню, что прокуратура проигнорировала мои запросы по поводу итогов расследования громких дел о добыче песка и гравия в Тайлякском, Самаркандском, Акдарьинском районах. Там фигурировали многомиллиардные суммы ущерба, который нанесли природе. Напомню, что в Узбекистане действует мораторий президента на добычу песка и гравия в русле рек…

Не меньше вопросов возникает при изучении экологических экспертиз. Я сопоставляла документы по проектам нормативов выбросов, связанным с международным аэропортом Самарканда. Один проект получил отрицательное заключение, другой – положительное, с условиями. Возможно, между ними была проведена необходимая доработка. Но насколько подробно отражены эти изменения в доступных материалах? Как гражданину или журналисту проследить весь путь согласования? А ведь речь идет о воздействии на окружающую среду, на воздух, которым мы дышим.

Еще более наболевшая тема – культурное наследие Самарканда. Как только его не изымают из списков и памяти! В заключениях научно-экспертного совета Агентства культурного наследия, которые изучался мной за 2025–2026 годы (можно найти в базе на сайте), встречались расхождения в адресах, повторяющиеся номера писем, неодинаковые обозначения охранных зон, неясности с характеристиками и назначением объектов. Отдельные проекты рассматривались повторно, но из имеющихся документов не всегда удавалось установить причины и результаты изменений. Вроде, открытость, а по сути – всё еще больше запутанности и закрытости. Найдите на сайте «Шаффов курилиш» (Прозрачное строительство) улицу Гиждуванская, там сейчас большая стройка, согласно Постановлению Кабмина, но нет ни одного документа в доступе, хотя территория в зоне ЮНЕСКО. Что уж говорить о небольших частных стройках в этой самой зоне?

Конечно, техническая ошибка в документе еще не означает незаконного строительства. Но когда речь идет об историческом центре города, каждый документ заслуживает внимания. Ведь нам постоянно твердят о необходимости проведения общественного контроля, а как контролировать, если нет доступа к нормальным документам? Сегодня в бумаге перепутали адрес, завтра возник вопрос о том, какое именно здание согласовали, а послезавтра на месте исторической застройки уже стоит новый объект. Как это часто бывает…

Теперь о деньгах. Мы привыкли видеть сообщения о государственных закупках: выделено столько-то миллиардов, объявлен тендер, определен подрядчик. Опять как бы все открыто. Но попробуйте установить, из чего складывается стоимость строительного проекта, сколько стоят материалы, как рассчитывались объемы работ, проходила ли смета необходимую экспертизу. Я пробовала много раз, часто выяснить это без дополнительных запросов практически невозможно.

Особенно меня впечатлили недавно документы второго сезона «Инициативного бюджета», утвержденные Самаркандским городским Кенгашем народных депутатов в сентябре. На 30 победивших проектов предусматривалось 38,387 миллиарда сумов. В сметах школы №39 обнаружила три позиции с гантелями: две по 6 килограммов и одну 8-килограммовую. Каждая – по 12 миллионов сумов (1000 долларов). Итого 36 миллионов! В другой школе, №49, двадцать комплектов ученического компьютерного стола и стула были оценены по 10 миллионов сумов каждый. Общая сумма – 200 миллионов!

После публикации статьи, в которой указала это и многое другое, заменили специалиста, готовившего сей документ, но не было никакого официального разъяснения по поводу произошедшего. Получается, смета пойдет дальше, и деньги из бюджета, из  наших налогов, так и пойдут на гантели за 12 миллионов каждая…
А еще регулярно изучаю решения областного Кенгаша. На днях вышло решение о формировании Фонда развития области, использовании поступлений от реализации земель и государственного имущества, штрафов, рекламы, а также возможности размещать временно свободные средства на банковских депозитах. Сам по себе этот финансовый механизм кажется вполне рациональным. Но обществу было бы полезно знать, сколько денег поступает на самом деле, как они распределяются, кто и по каким критериям принимает решения об их использовании.

Наконец, мы добрались до цифровизации. Нам предлагают все больше взаимодействовать с государством и различными организациями через электронные системы. Это, безусловно, удобно, когда все работает, нет багов. Не нужно стоять в очередях, носить справки, ходить из кабинета в кабинет. Но что делать, если сведения в базах ошибочны? Если одна система не принимает данные другой? Если сервис не распознает лицо человека и он из-за этого не может получить необходимую услугу?

Недавно я изучала пользовательское соглашение системы биометрической идентификации MyID, принадлежащей UZINFOCOM. Советую это сделать и остальным, - удивитесь. Меня лично заинтересовал пункт 6.1 «б», согласно которому компания вправе в любое время ограничивать или отключать доступ к информационным ресурсам, подключенным к сервису, на неопределенный срок либо навсегда, без предварительного уведомления пользователя. Есть в соглашении и положение, согласно которому использование сервиса или невозможность его использования относятся к рискам самого пользователя. А как же права потребителя? Как обжаловать блокировку? И какая предусмотрена альтернатива биометрической идентификации? Кто, в конце концов, отвечает за технический сбой, если без прохождения идентификации человек не может получить услугу? Сам пользователь услуги?

Я не против цифровизации. Более того, давно пользуюсь ее преимуществами. Но хотелось бы, чтобы вместе с количеством электронных услуг возрастала и ответственность за их надежность. А то вот опять о сливе персональных данных замелькали новости.

Да, признаюсь, что значительную часть перечисленных документов я изучала с помощью искусственного интеллекта, потому что самостоятельно прочитать, сопоставить и проверить этот непрерывный поток законов, решений, постановлений, заключений, смет и ответов ведомств практически невозможно. Особенно за короткий срок. Нейросеть помогает находить расхождения, проверять арифметику, сопоставлять редакции документов. Да, она способна ошибаться, поэтому каждый существенный вывод требует проверки по первоисточнику. Но меня беспокоит другое.
 
В нашем государстве создаются все более и более сложные административные и цифровые системы во благо человека, но человек при этом просто теряется. На мобильном телефоне порой не остается памяти от всех приложений, которые сейчас настоятельно предлагаются и которые нужно постоянно обновлять. И, если журналисту, имеющему опыт работы с документами и использующему современные технологии, требуются недели и месяцы, чтобы разобраться хотя бы в нескольких десятках решений, то как должен ориентироваться во всем этом обычный человек? Пенсионер, которому неправильно начислили налог? Мать, добивающаяся обстоятельного расследования смерти дочери? Человек, на которого мошенники оформили кредиты? Житель махалли, пытающийся узнать, на каком основании вырубают деревья или строят очередное здание?

Нельзя считать вопрос решенным только потому, что на него отправлен ответ-отписка. Нельзя считать расходы прозрачными только потому, что опубликована итоговая сумма. Нельзя считать цифровую услугу доступной только потому, что существует мобильное приложение. И нельзя перекладывать на человека обязанность исправлять противоречия между государственными ведомствами. Но пока у нас всё это можно, и у меня все чаще возникает ощущение, что живу в каком-то хаосе, в котором пока не вижу просвета...