Рабочая сторона. Смертельно опасное эссе

На прошлой неделе я снова работал волшебником. Вообще-то я простой библиотекарь с легким радикулитом и лицом помятого мопса, но когда я беру в руки камеру, женщины смотрят на меня с такой надеждой, будто я сейчас разведу руками тучи, отменю земное притяжение и взглядом рассосу им три килограмма вчерашних пельменей и чай с шарлоткой на ночь глядя.

Мы пересеклись в городе со знакомой блогершей, специализирующейся на поиске себя и здоровом образе жизни. После кофейни и глубокомысленной беседы о погоде и вечном она попросила щелкнуть ее у ограды сквера Героев Революции для личного блога. Я, честно говоря, сам не подарок: если меня снять снизу, я похож на грустный мешок свёклы в демисезонной куртке. Но я хотя бы смотрю правде в глаза и не требую от техники чудес. А вот акула интернета сразу предупредила, что левая щека у нее — парадная, для эфира и светских раутов, а правая — сугубо для черновиков, паспорта и при выключенном свете.

Дальше начался цирк с элементами акробатики. Я приседал, тянулся к небу, вытягивал руки и делал сорок дублей. На сорок первом она посмотрела на экран так, словно я лично вписал ей в биографию лишние пятнадцать лет, два подбородка и тяжелую судьбу.

— Какой ужас! — выдохнула она. — У тебя руки не из того места. Я тут как усталая бухгалтерша после квартального отчета.
— Так ты же только что доедала второй эклер с заварным кремом, — робко напомнил я, втягивая собственный живот так сильно, что у меня затрещали рёбра. — Камера — вещь беспринципная. Она как счетчик за воду: сколько налил, столько и покажет. Чтобы в кадре была талия, нужно дружить с турником и сельдереем, а не с кондитерским отделом.

Зря я это сказал. Взгляд блогерши стал тяжелым, как чугунная ограда за ее спиной. Объяснить женщине, что нельзя починить прорвавшую трубу, просто закрасив ее акварелью, практически невозможно. Течь все равно останется, просто на картинке будет красиво.

Впрочем, их можно понять. У них есть мощный союзник — государство. Оно само активно поощряет этот коллективный самообман и выдает индульгенции. Сначала молодежью считались те, кому до двадцати семи. Потом планку подняли до тридцати пяти. Сейчас на полном серьезе обсуждают, что молодежь — это до сорока пяти. Я не удивлюсь, если скоро дотянут до пятидесяти пяти. Очень уж число красивое, две пятерки, как в дневнике у отличницы. Идеально же: утром пьешь таблетки от давления, в обед жалуешься на погоду в коленях и глотаешь БАДы с шаурмой, днем получаешь грант как молодой перспективный специалист, а вечером в интернете стираешь себе морщины ластиком.

Моя модель так и поступила. Она отобрала у меня свой телефон, отошла к скамейке и на двадцать минут ушла в цифровую нирвану. Пальцы летали по экрану, как у пианиста-виртуоза. Когда она вернулась, на меня с дисплея смотрела незнакомая юная фея. Лицо у нее было гладкое, как новый эмалированный таз, без единой поры, и намека на два развода, дочь-анимешницу и прожитые годы. Талия сузилась до размеров осиной, эклер не пройдёт, чугунный забор на заднем плане подозрительно погнулся в сторону ее бедер, а глаза распахнулись так широко, будто она только что увидела счета за коммуналку.

Она выложила этот шедевр в сеть, через пять минут собрала восторженные комментарии от сотни подруг, и довольная снова поспешила в кофейню писать заметку о пользе естественности и принятия себя.

И я подумал: какое же прекрасное время настало. Никаких тебе изнурительных диет, пробежек под дождем и суровой правды жизни. Приложил к лицу фильтр, получил от государства справку, что ты еще юный пионер — и вот ты уже снова прекрасен, свеж и сфотографирован исключительно с рабочей стороны. Главное — случайно не встретиться со своими подписчиками вживую при дневном свете. А то ведь не узнают и пройдут мимо. Обидно…