Архивариус. Искусственный Интеллект. Глава 6

Глава 6      Кошка с мышкой



Ольшанский склонился над пожелтевшими листами, вглядываясь в едва различимые строки, когда почувствовал на себе чей то взгляд. Он поднял голову — и встретился глазами с молодой архивисткой. Она стояла у соседнего стеллажа, будто случайно задержавшись у полки, и слегка улыбнулась, поправив выбившуюся прядь. В полумраке читального зала её лицо казалось почти нереальным — то ли от игры света, то ли от чего то ещё, что Ольшанский не мог сразу определить.

- Вам помочь найти что нибудь? — спросила она тихо, чуть наклонив голову.

 Голос у неё был мягкий, но в нём слышалась едва уловимая твёрдость, будто за внешней любезностью пряталась привычка добиваться своего.
Ольшанский покачал головой, хотел было снова уткнуться в документы, но что то удержало его. В её внимании было нечто большее, чем обычная профессиональная вежливость. И тут рядом тихо хмыкнул Фотоник, едва слышно прошептав:

- Давление у неё подскочило. Пульс — сто двадцать. И это при том, что она просто стоит и смотрит. Неспроста.

Ольшанский бросил на него короткий взгляд, призывая к молчанию, но внутри всё напряглось. Он снова повернулся к девушке и на этот раз сам заговорил:

- Пожалуй, да. Есть одна папка за шестнадцатый год… Не могу её отыскать.

Она тут же шагнула ближе, легко скользнув между стеллажами. Её движения были плавными, почти танцевальными, а запах духов — тонкий, едва уловимый — на мгновение вытеснил из воздуха привычный аромат старой бумаги и пыли. Пока она перебирала папки, Ольшанский ловил себя на том, что следит не за её руками, а за тем, как вздымается её грудь, как на шее бьётся тонкая жилка.

- Вот она, — проговорила девушка, протягивая ему папку, но пальцы их на мгновение соприкоснулись. И этого хватило, чтобы по руке Ольшанского пробежал странный, почти электрический разряд.
Фотоник снова тихо кашлянул, и в его голосе прозвучало предупреждение:

- Всё ещё высокий пульс. И адреналин. Она не просто так к тебе льнёт.

Но Ольшанский уже не слушал. В тот вечер, когда архив закрылся, он вместе с новой знакомой шел к выходу. Они шли мимо тёмных залов, где тени казались живыми, и её рука случайно касалась его локтя — каждый раз будто невзначай, но всё чаще. Тёплое прикосновение обжигало даже сквозь ткань пиджака, и Ольшанский чувствовал, как внутри разгорается что то упрямое, настойчивое, чему он не хотел давать названия.

В какой то момент они остановились у тяжёлой двери, и она вдруг посмотрела на него прямо, без улыбки, но с огнём в глазах:

- А ведь кроме нас здесь никого не осталось.

Её слова звучали как приглашение. Между ними вспыхнуло нечто, чему не хотелось подбирать названия. Он шагнул ближе, и она не отступила. Их губы встретились в резком, почти отчаянном поцелуе, словно оба пытались заглушить сомнения, которые ещё секунду назад терзали сознание. Её губы были горячими, настойчивыми, и в этом порыве чувствовалась не просто страсть — в нём была какая-то отчаянная решимость, будто она сама пыталась убедить себя в том, что делает всё правильно.

Дальше всё закрутилось стремительно. Она потянула его за собой в одну из боковых комнат, где стояли ящики с документами, а на полу лежал старый ковёр. Свет фонаря, который она прихватила, ложился на стены дрожащими пятнами, превращая реальность в сон. В этом неровном свете её глаза казались почти чёрными, а кожа — тёплой и гладкой, как полированное дерево. Он провёл ладонью по её плечу, чувствуя, как под пальцами вздрагивает её тело, и этот отклик отзывался в нём чем то острым, почти болезненным.

Расстегнутая юбка упала не пол, белая рубашка последовала за ней. Тонкие женские пальцы быстро снимали с Ольшанского одежду.

Их движения были порывистыми, полными напряжения. В эти мгновения Ольшанский забыл обо всём — о деле, о Мастере, о предупреждениях Фотоника. Осталась только она: её дыхание, ставшее прерывистым, её шёпот, который обжигал ухо, её пальцы, крепко сжимавшие его плечи, будто она боялась, что он исчезнет. В каждом её движении чувствовалась какая-то лихорадочная искренность, и именно она сбивала с толку сильнее всего.
А потом, когда всё закончилось они лежали, прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание.

На следующее утро Фотоник сообщил  Ольшанскому:

- Оказывается, машины тоже ошибаются. После твоего «рандеву» я заглянул в её аккаунт и понял, что неверно истолковал реакцию её организма. С телефона была отправлена короткая фраза: «Контакт установлен. Жду указаний». Думаю, тебе не нужно объяснять, кому предназначалось это сообщение. Нашему масонскому другу.
 
Они шли по тёмному коридору архива, и шаги Ольшанского звучали непривычно резко — будто каждый удар подошвы о пол был обвинением самому себе. Фотоник держался рядом, не нарушая тишины, пока Ольшанский наконец не выдохнул, почти сквозь зубы:
- Он играет со мной, как кошка с мышкой. Всё это — чтобы отвлечь от поисков.
Фотоник чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними прячется.
- Логично, — спокойно произнёс он. — Мастер не стал бы действовать в лоб. Ему выгоднее, чтобы ты сам терял время, сбивался с ритма, начинал сомневаться. А лучший способ сбить с толку — задеть то, что тебе небезразлично. Или то, в чём ты уязвим.
Ольшанский стиснул кулаки.
- Значит, она была просто наживкой. Красивая, тёплая, живая… идеальная приманка.
- Не обязательно «просто», — возразил Фотоник. - Для неё это тоже была работа. Но эмоции могли быть настоящими — хотя бы отчасти. Люди не умеют полностью отключать чувства, даже когда играют роль.
- Это не делает её невиновной, — жёстко отрезал Ольшанский. - И не делает меня менее глупым.
Они вышли на улицу, и резкий ночной воздух будто полоснул по лицу, возвращая ясность. Город шумел  где то в стороне, а здесь, в узкой улочке у архива, было тихо, только ветер шевелил обрывок бумаги у стены.
Ольшанский остановился, оперся ладонью о кирпичную кладку и на секунду прикрыл глаза.
- Я должен был понять раньше. Ты ведь говорил про пульс, про адреналин…
- Говорил, — кивнул Фотоник. - Но ты не хотел слышать. И я не стал давить. Иногда человек должен дойти до края, чтобы увидеть всю картину. Прости.
Ольшанский горько усмехнулся.
- Не извиняйся. Это моя ошибка. Моя слепота.
Он оттолкнулся от стены и выпрямился, словно сбрасывая с плеч что то тяжёлое.
Фотоник взял Ольшанского за запястье прощупывая пульс.
- Судя по реакции твоего организма, это пошло тебе на пользу, нервное напряжение ушло.
Ольшанский слабо улыбнулся.
- Только я вижу Мастер не просто хочет меня остановить. Он хочет, чтобы я сам себя загнал в тупик. Чтобы начал искать подвох в каждом взгляде, сомневаться в каждом слове… и в итоге перестал доверять даже тебе.
- Именно так, — тихо подтвердил Фотоник. - Это классическая тактика: не уничтожать противника, а заставить его уничтожить себя изнутри.
Ольшанский посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде постепенно таяла горечь, уступая место холодной решимости.
- Тогда не дадим ему этого. Никаких больше отвлечений. Никаких эмоций вместо фактов. Мы возвращаемся к документам, к связям, к тому, что реально. Дневник Малюты, следы «Треста», всё, что ведёт к сути.

Ольшанский задумался:

- Если бы не катастрофа девяностых, не Горбачев и не Ельцин...
Фотоник парировал:
- Опять это сослагательное наклонение. Ты снова выстраиваешь цепочку рассуждений на ошибочном фундаменте.
Ольшанский повернулся к собеседнику:

- Что именно ты имеешь в виду?
Фотоник пояснил:

- Жизнь — это сериал, где тебе отведено множество ролей: ты и актер, и продюсер, и осветитель, и даже кастинг-директор, подбирающий окружение. Но режиссерское кресло занято не тобой. Финал любого события предопределен, и вопрос лишь в том, какой путь ты выберешь: с минимальными потерями или через тернии и боль.
- Вот это да, — удивился Ольшанский. - Будь ты человеком, я бы назвал тебя фаталистом.

- Неправда, — отозвался Фотоник. - В отличие от людей, я просто оперирую колоссальным объемом данных. Библия, Коран, Тора, предсмертные молитвы ушедших за последнюю черту, записи последних вспышек мозговой активности... К тому же, мне доступна информация, хранящаяся не только на физических носителях, но и в магнитных и энергетических полях, размещенных в пространстве.