Капась в сметане

КАРАСЬ  В  СМЕТАНЕ

     Может,  кто  еще  помнит,  когда-то  на  экранах  страны  гремел  фильм  про  Чапаева:  там  красноармейцы  застукали  беляка,  который  ловил  рыбу.  И  вот  он,  чтоб  избежать  пленения, оправдывал  свои  действия:  «Брат  Филька  заболел,  ушицы  просит».  Видать,  не  дурак  был  Филька:  знал  толк  в  рыбе,  разбирался  в  деликатесах  из  нее.  И  он  такой  не  одинок,  почитателей  рыбных  яств  большое  множество.  В  Советское  время,  якобы,  под  давлением общественности,  в  столовых  устраивали,  даже,  специальный  рыбий  день.  Если  по  правде,  то  это  было  сделано  не  в  угоду  гурманам,  а  вынужденно:  из-за  дефицита  мяса.  Но,  обставлено  было  в  духе  того  времени,  как  неустанную  заботу  о  благополучии  и  здоровье  трудящихся.  Да  и  какая  рыба  была  в  тех  блюдах,  одни  намеки  и  подобия:  хвосты  и  хрящи  с  плавниками.  В  магазинах  тоже,  засиженная  мухами,  хамса  и  иногда  пересоленная  бочковая  селедка.
  Не  то,  что  ныне:   любые  желания  и  прихоти  стали   реальностью.  Заходишь  в   любой   рыбный  или  в  «Океан»,  а  там  изобилие,  настоящая  скатерть-самобранка:   пОлки  полны,  ломятся  под  весом  товара,  глаза  разбегаются.   От  одних  названий  мозги  заплетаются:  от,  ставшего  привычным,  хека,  минтая,  иваси,  окуня  или  скумбрии  до  экзотики:  осетр,  кета,  горбуша,  форель,  тунец,  зубатка,  чавыч.  И  еще  много-много  загадочного  и  интригующего.  Причем,  все  в  любом  виде:   свежезамороженное,  копченое,  вяленое,  консервированное.  Бери - ни  очередей,  ни  толкотни:  покажут,  предложат,  взвесят,  даже  спасибо  скажут  и  пожелают  приятного  аппетита.   Еще  бы,  покупателей-то  не  густо,  смельчаков  мало:  цены,  страшнее  самых  злых  хищников,  кусаются  больно,  до  костей  и  глубже.   Посмотришь,  полюбуешься,  вдохнешь  букет  волшебных  ароматов  и  запахов,  глотнешь  набежавшую  коварную  слюнку,  возьмешь  грамм  триста  салаки,  перебьешь  оскомину,  и    устроишь   себе  и  кошке  тот,  пресловутый  Советский   рыбный  день.
     Возраст  берет  свое,  бывает,  откуда  ни  возьмись,  наступают  какие-то   тревожные  и  загадочные  дни:  то  ли  зашкалило   атмосфере  давление,  то  ли  бури  магнитные  разгулялись,   свирепствуют.   Наваливается  тоска,  душа     требует,  чего-то  очень  хочет.  Нет,  не  рядового,  привычного,   а   чего-то  необычного,  редкого,  не  повседневного,  когда-то  хотя  бы   один  раз,  попробованного.
  Вдруг,  вспоминается  далекое-далекое  деревенское  детство:  та    жизнь,  те  события  и  порядки.  Сам  диву  даешься,  почему  пришло  на  ум  именно  это,  только  единожды   случившееся  когда-то,  не  типичное.  Вот,  как  и  на  сей  раз.
     Каждый  год,  накануне  ледостава,   в  нашем  селе  было  заведено  спускать  один  из  многочисленных  прудов:   сливали    полностью,  насколько    позволял  уклон  и  русло.  Основная  вода  сходила,  оставались  небольшие  лужи,  в  которых  беспомощно  копошилось  и  плескалось  месиво  рыб,    среди  них  особенно   выделялся  увесистый,  жирный,  золотистый  король  пруда – карась.
  Сняв  штанишки  и  растоптанную  обувку,  мы,  пацаны,  вместе  со  взрослыми  залезали  в  болото,  месили  тину,  добирались  до  пленников,  хватали  руками,  что  покрупнее,  и  тащили  на  берег.  Мелочь  оставляли:  будет  расплод,  когда  пруд  опять  заполнят.  Труд  не  легкий:  ноги  грузнут  по  самое  некуда,  холодно,  зябнем,  грязь  липкая,  не  отмывается,  не  отпускает,  засасывает.  Но,  в  пылу  азарта,  это  не  замечается:  охота  пуще  неволи.
    Основной  улов  шел  колхозу,  но  и  наши  мальчишечьи  старания  тоже  хорошо  и  щедро  вознаграждались:  бери,  сколько  унесешь.
  И,  вот.  Ты  грязный,  весь  мокрый,  дрожащий  от  холода,  заявляешься   домой,  гордо  неся  несколько  увесистых,  еще  трепыхающихся,  рыбин.  И,  что  удивительно,  это  был  единственный  в  моей  жизни  случай,  когда  мама  не  ругалась,  не  бранила,  не  наказывала,  не  шлепала  по  традиционному  месту   за  грязь  и  испачканную  одежду.  Наоборот,  тут  же  отмыла,  переодела  в  сухое  и  уложила  на  горячую  черень  печи  отогреваться.
    Сама  же  сноровисто  очистила  рыбу  от  чешуи,  разделала  на  порции,  обваляла  в  муке  и  на  сковородку:  не  пожалела,  обильно  налила  масла,  добавила   много  луку  и  разных  пряностей.  Терпеливо  кудесничала,  чтоб  не  пригорали,  переворачивала  куски,  жарила   с  двух  сторон,  поддерживала  нужный  огонь  до  тех  пор,   пока  корочки,  прикрывавшие  нежную  мякоть,  не  зарумянились  приятным   золотистым  цветом.  А  в  воздухе  витали  такие  соблазнительные  ароматы, что  сдерживать  вкусовые  желания  и  порывы   было  не  в   силах.  Я  затыкал  нос,  закутывался  с  головой,  забивался  в  дальний  угол,  готов  был  разрыдаться  от  отчаяния,  бессилия  и  тщетности   попыток  подавить муки  искушений.
     Но,  это  лишь  начало  пищевой  экзекуции, промежуточная  стадия.  Жарка  закончилась,  далее  тушение   в  сметане:  тоже  не  пожалела,  положила  побольше,  чтоб  все  кусочки  утонули  в  ней,  чтоб  были  залиты  полностью.  Кстати,  сметана  от  нашей  Рябушки  (это  кличка  нашей  буренки)  густая-прегустая:  рыбьи  кусочки  не  тонут  в  ней,  приходится  их  заталкивать  насильно,  обмазывать,  чтоб  ни  одного  пропуска,  ни  одного  непокрытого  места.
    Далее  священнодействие  перемещалось  в  духовку:  начинается  тушение.  От  жары  сметана вначале  взбунтовалась,  начала  возмущаться,  пускать  пузыри,  брызгаться,  но  вскоре  угомонилась  и,  нежно  охватив  тушки,  переключилась  на волшебное   таинство      томления.  Тесная   и  мрачная  наша  кухонка,  по-местному  - ванькыр,  как-то  сразу  преобразилась,  стала  оазисом   ароматных  искушений  и  настойчивых  намеков  о  приближении    долгожданной  сказки,  чуда  вкусового  кайфа  и  неземного  пищевого   удовольствия.
    И  оно  наступило,  когда  мы  всей  семьей  сели  за  стол  и  дружно  дали  волю  своему  аппетиту.  Но,  об  этом  распространяться  не  буду:  языки,  ведь,  были  проглочены,  а  без  них  и  слов  не  свяжешь.    Поверьте,  это  было  великолепно  и  незабываемо.
    И  вот,  теперь,  через  много-много  лет,  память  воскресила  сей  скромный  кусочек  былой  жизни.  Причем  не  только  воскресила,  но  выделила  жирным  шрифтом  и  поместила  не  на  задворки,  а  на  самый  передний  план,  растревожила  крамольные  чувства  и  побудила  желание  повернуть  время  вспять,  окунуться  в  то  далекое  прошлое.  Воля,  разбуженная страстью  и  взбунтовавшимся   естеством,  вышла  из  подчинения,  нетерпеливость  и  утробная  жажда  взяли  верх.  И  мне  очень  захотелось  «карася  в  сметане».
    Собственно,  а  почему  бы  и нет?  В  чем  проблема,  зачем  томить  себя  и  подавлять  благие  порывы?  Почему   не  уважить  самого  себя,  не  удовлетворить,  так  неожиданно,  родившуюся  мечту?
   Решение  принято,  жена  поддержала,  одобрила.  Покопалась  в  интернете,  нашла  рецепты,  изучила  тонкости  приготовления  и  согласилась  уважить  дорогого  супруга  при  условии,  если  он  доставит  ей  все  нужные  для  этого  ингредиенты.      
   Оказывается,  все  так  просто,  ведь  это  обычные  мои  повседневные  обязанности   по  посещению  магазинов.  Даже  повеяло  неким  разочарованием:  такой  трепет  ожиданий  и  такое  элементарное  воплощение.
    Наивный,  как  же  я  ошибался,  полагая,  что  с  этим  проблем  не  будет,  разве  только  со  сметаной:  магазинная,  даже  самая  продвинутая,   далеко  не  такая,  как  та  от  Рябушки.  Но,  ничего,  нашел:  договорился  с  торговкой  на  рынке,  обещала  за  особую  плату  принести  свою,  домашнюю,  не  разбавленную.  Не  жалко  денег,  удовольствие  того  стоит  и  дешевым  не  бывает.
  Теперь – сам  виновник  пиршества,  карась.  Пошел  по  магазинам,  а  там  его  и  в  помине  нет,  прудовой  рыбой  и  не  пахнет.  Всё  морская  и  озерная,  мороженная,  перемороженная,  как  говорят:  фифти – фифти:  половина  рыбы,  половина  льда.  Обошел  все  торговые  места – пусто.  Повезло  лишь  в  одном:  нашел  небольшой,  на  окраине.  Но,  что  это?  Жалко  смотреть  на  былого  красавца:  чешуя  облезла,  остались  лишь  небольшие  плешины,  плавники  слиплись,  тушка  в  слизи,  твердая  и  мятая,  как  подошва  от  старого  башмака.
    Разве,  о  такой  я  мечтал?  Это  же  форменное  издевательство  и  над  рыбиной  и  над  покупателем.  Карась  должен  быть  свежим,  пахнуть  тиной,  немного    грязным,  с  волокнами  растительности  на  плавниках,  чешуя  нетронутая,  крепкая,  как  доспехи  у  бравого  рыцаря.   Только  такой   молодец  после  готовки  будет  и  сочным,  и  пышным,   нежестким,  будет  таять  во  рту.
     Делать  нечего:  единственный  выход  искать  местного   рыбака  или  самому  браться  за   удочку.  Рыбака  не  нашел,  знакомые  любители  предпочитают  ручьи  и  речки,  довольствуются  ершиками,  окуньками  и  прочей  мелочью,  а  это  далеко  не  то.  Волей – неволей,  пришлось  приобретать  снасти   (этого  добра,  на  любой  вкус,  полно  в  магазинах)   и  идти  искать  удачу  и  хороший  клев.  Благо,  на  примете  несколько  подходящих  прудиков  имеются.
    Помнится,  один  такой  был:  аккурат,  рядом  с  городом  на  лесной  опушке   и  звался  незатейливо:  «Пятнадцатая  поляна»  или  по  простому – «Пятнашка».  Место  уютное,  тихое,  доступное.  Горожане  облюбовали  его,  в  выходные  приходили  семьями,  со  своими  самоварами,  со  снедью.  Чаевничали,  отдыхали,  рыбачили,  в  забавы  играли,  наслаждались  вольницей,  зеленью,  воздухом,  отвлекались  от  рутины  повседневности.  В  то  время   еще  не  было   заведено  шашлычничать,  бражничать  и  устраивать  шумные  попойки.  Жизнь  была  скромной,   бедной  и  скудной  на  средства.
  Вот  туда  я  и  направил  свои  стопы.  Но,  что  это?  На,  некогда  кристально  чистой,  глади  плавают  жирные  масленые  разводы  и   сгустки  мазута,  вонь  букета  всех  элементов  таблицы  Менделеева,  кругом  мусор,  запустение:  вместо  пруда  сточная  канава.  Сюда  спускает  свои  стоки  ближайшее  предприятие.  Какие  тут  караси?  Комары  и те  подохли.
   Но,  я  упорный:  за  мечту  готов  сражаться  до  конца.  Надо  искать  пруд  подальше  от  города,  ближе  к  природе.  И  вспомнил  о  таком  водоеме.  Когда-то,  во  времена  Брежневского  застоя  было  модно  для  трудящихся   организовывать  загородные  зоны  отдыха.   Появилась  такая  и  у  деревни  «Высокое».  На  опушке  вековой  засеки,  дикого,  девственного  леса,  запрудили  большую  ложбину,  возвели  плотину,  у  открытого  берега  оборудовали  купальни,  отсыпали  речным  песком  пляж,  установили  грибочки,  навесы,  скамейки  и  все  необходимое  для  загорания  и  плаванья.  На  противоположной  стороне   под  сенью  вековых  дубов  и  лип,  раздвинув  заросли  ивняка,  втиснули  мостки,  ставшие  обиталищем  для  любителей  рыбной  ловли  и  для,  ищущих  уединения,  влюбленных  парочек.  Для  города,  пересыщенного   заводскими  монстрами,  такая  зона  сразу  стала  райским  уголком  и  местом  людского  паломничества. 
    Какая    же   там   кристально    чистая вода:  еще бы,  ведь,  она  не  из  крана,  не  из  водопровода,  а  истекает  из  далекого  от  цивилизации  лесного  родничка,  бежит  по  ручейку,  пробившему  свое  русло  мимо,  захимиченных  удобрениями,  полей  и  пашен. Славился  пруд  и  рыбалкой:  его  специально  зарыбили,  установили  надзор,  норму  вылова,  поощрялось  любительство,  был  прокат  инвентаря,  устраивались  соревнования.
     Вот,  сюда  я  и  отправился.  Уж  где- где,  а  здесь,  точно,  карасики  меня  и  дожидаются.  Но,  опять  разочарование:  хоть,  и  другая    картина  маслом.  Местные  старожилы  с  горечью  поделились:
   да,  был  когда-то  цветущий  и  востребованный  уголок,  но наступили  лихие  девяностые,   людям  не  до  отдыха  и  не  до  развлечений,  зона  стала  ненужной.  Бреднями  выцедили  всю  рыбу.  Без  ухода  рушились  постройки,  весенним  паводком  размыло  плотину.  Пруд  обмелел,  покрылся  зарослями  камыша,  осоки  и  сорняков,  мостки  сиротливо  догнивают  вдали  от  воды:  в общем,  полное  запустение,  разруха  и  упадок.  Блаженствуют  лишь  лягушки:  плодятся,  множатся,  господствуют.  По  вечерам,  как  войдут  в  экстаз,  орут  благим  криком,  хоть  беги,  куда  глаза  глядят.
     Какой  уж  тут  карась?  Тут,  в  пору,   не  мне,  а другим  добытчикам  наведаться   было  бы  в  самый  раз:  скажем,  тем  же  французам.  Деликатесов   для  них  в избытке.  Платите  евро  и  гурманьтесь  на  здоровье.   Но,  я  не  мосье,  жабами   брезгую.
     Такая  незадача.  Неужто,  мечта   рухнула,  затея  провалилась?
   Но,  не  умерла  надежда.  Вспомнил  про   «Демидовку».  Есть  такая  глухая  деревня  в  самых  дебрях  лесного  массива,  а  рядом  с  ней  огромный  водоем.   В  отличие  от  тех,  первых,  он  весьма  далеко  от  города  и  его  заводов,  никаких  стоков,  плотина  крепкая,  надежная,  мощеная  бетоном  и  асфальтом.  Дно  усеяно  пнями  и  утопшими  бревнами,  так  что  браконьерскими  бредням  тут  не  разгуляешься,  рыбам  ничто  не  угрожает.  По  берегам  много  разнотравья,  на  мелководье   ряска  скатерти  расстелила:  чем  не  желанное  угодье  для  пропитания  и  нагуливания  веса   всей  прудовой  живности.
    Проехал  туда.  Море  зелени,  нетронутая,  первозданная  природа:  красота,   достойная  кисти  художника,  настойчиво  так  и  просится  на  холст.  Девственный  лес  теснится  у  самой  воды.  Вековые  исполины  дружно  сплелись  кронами,  мирно  дремлют  под  лучами  полуденного  солнца,   редкий  подлесок  и  длинные  ветки  орешника  безуспешно  путаются  у  стволов,  ищут  свое  место,  редкая  травка,  вперемежку,    со  скромными  цветочками,  устилает  землю.  Тишь  и  благодать,  лишь  беспокойные  осины  на  противоположном  берегу  лениво  шевелят  листвой.  Легкая  зыбь,  привольно  гуляя  по  водной  глади   яркими,  то  появляющимися  то  исчезающими  солнечными  бликами,  рябит  в  глазах. В  водном  зеркале  четко  отражаются  силуэты    деревьев,  видны  ветки,  листва  и  крона.  Изображения  не  мертвы,  слегка  пошевеливаются  в  водной  ряби,  мельтешат,  создавая  иллюзию   живой  картинки,   хотя  на  небе  полный  штиль,  ни  ветерка,  ни  шевеления,  воздух   застыл,  отдыхает.
   Но,  мне  не  до  любования,  выбрал  подходящее  местечко,  устроился  по-удобнее,   развернул  снасти,  обильно  поплевал  на  приманку:  ловись,  рыбка,  мала  и  велика.  Сижу,  весь  внимание,  поплавок  нехотя  пошевеливается  на  еле  заметных  водных  качелях,  до  боли  в  глазах   манит к  себе,  интригует,  издевается,  испытывает  на  выдержку  и  терпение.  Креплюсь   из  последних  сил.  Минуты  кажутся  вечностью,  напряжение  нарастает:  еще  чуть-  чуть,  еще  мгновение,  и  все  изменится,  появится  долгожданная  поклевка.  Вспомнилось: «Если  долго  мучиться,  что-нибудь  получится».  И,  о  счастье,  получилось:  поплавок  слегка  нырнул,  его  повело  в  сторону.  Теперь,  главное:  не  спугнуть,  не  поторопиться  и  не  опоздать,  выбрать  тот  самый  верный  момент  для  подсечки,  и  добыча  твоя.   Дыхание  остановилось,  сердце  замерло,  мышцы  напряглись,  как  сжатая  пружина…
   Но,  тут,  как  гром  среди  ясного  неба:
  - А,  ну  мотай  отсюда!  Убирай  удочки,  и  чтоб  духу  твоего  здесь  не  было!  Уходи,  пока  цел!
    Огромный,  свирепый  верзила  возник  неожиданно,  как  из  земли  вынырнул.  С  таким  шутки  плохи:  не  справишься,  хотя  и  я,  вроде,  не  хилого  десятка.  А,  он  напирает:
  - Нельзя  здесь  находиться  и,  тем  более,  рыбачить.  Вон,  видишь  щит,  небось,  грамотен,  читай,  что  там  написано:  «Частная  собственность,  проход  и  нахождение  запрещены».  Так,  что  уматывай   отседова.
 Увы,  вступать,  как  брат  того  Фильки,  в  дискуссию  с таким  бугаем, бесполезно:  унести  бы  ноги.
  Вот так,  в  одночасье,  неожиданно  рухнула  моя  розовая  мечта,  испарилась,  взлелеянная  греза  детства:  нет  карася,  исчезли  надежды  и  ожидания.
  Эх,  была-не  была,  нет  жарптицы:  довольствуйся  воробьем.  Пошел  в  рыбный,  купил  мороженного  хека,  в  киоске  взял  стаканчик   пятнадцати  процентной  сметаны: «На,  подруга,  кудесничай,  готовь  обещанное  яство».
   И  ничего,    получилось,  блеснула  мастерством:  потребовалось,  лишь,   добавить  немного  воображения,   немного  фантазии,  чуть  имитации  и  иллюзий,  и  задуманное  сойдет  за  милую  душу,   якобы,  и  в  детство  окунулся  и  удовольствие  получил.  Надо  только  отвлечься  и  поверить,  что  это  и  есть тот   «карась  в  сметане».
     А,  впрочем,  мечту  не  трогайте,  пусть  остается:  какие  наши  годы,  может  еще  повезет,  будет  и  сказочная  птица  и  настоящий  карась.  Подожду.  Найти  бы  только  подходящий  пруд.  Знакомые  советуют:  не  сдаваться,  углубиться  дальше  в  лес,   километров  еще,  эдак,  на пятнадцать.  Там  у  детского  оздоровительного  лагеря   огромный  пруд.
     Но,  я  туда  не  поеду.  В  свою  бытность,  был   подрядчиком,  возводил   тот  лагерь  и  сдал   с  недостроенными  очистными  сооружениями,  с  недоделками.  Карась  там  не  выживет,  сразу    пустит  пузыри.  Ведь,  в  то  время  думать  и не  думал,  и  знать  не  знал,  что  судьба   впоследствии  может  так   повернуться  ко  мне: припомнить  те  прегрешения.  Хотя,  и  грех-то  был  небольшой:  план  натянули,  зачли,  премию  получил,  лагерь  действует,  детишки  отдыхают,  о  карасях  не  ведают.  И,  вдруг,  через  много  лет  он  мне  аукнулся.  Очистных,  как  не  было,  так  и  нет.

    Обращаюсь  ко  всем:  если  у  кого  имеется  на  примете  подходящий  пруд,  сообщите,  буду  признателен.  Извините  за  чудачество,  но  очень  хочется  «карася  в  сметане»,  угощу  и  вас,  не  пожалеете.