Сантехники мироздания

Город не спал. Он пульсировал, как огромное больное сердце, перекачивая по артериям проспектов неон и выхлопные газы, а по венам переулков — страх и магию. Я стоял на крыше Управления и смотрел вниз. Капитан называл это «наблюдением за периметром». Я же — попыткой не сойти с ума.

Мое имя — Илья. Позывной — Иной. Как и все в нашем отделе. Мы не были полицейскими в привычном смысле. Мы были мусорщиками на свалке мироздания, сантехниками, прочищающими трубы, по которым текла первозданная, иррациональная хтонь.

— Иной, — прохрипела рация голосом капитана. — У нас прорыв на Мясницкой. Класс «Гримуар-Бис». Твой выход.

Я щелчком пальцев активировал Печать. Руны на моем плаще вспыхнули холодным синим огнем, обжигая кожу сквозь ткань. Это была магия, но не та, о которой пишут в книгах, а интуитивная, магия «метода тыка». Ты не учишь заклинания. Ты чувствуешь узлы мироздания, эти невидимые струны, и дергаешь за них. Это как настраивать гитару с заткнутыми ушами.

Мясницкая встретила меня дождём и запахом жженых перьев. Фонари росли из асфальта, как металлические цветы, роняя вместо света капли жидкого серебра. В центре перекрестка в лучах света и каплях дождя танцевала Тварь. Похожая на помесь кентавра и старого «Запорожца», сваренную безумным таксидермистом. У нее было шесть ног, корпус из ржавого железа и голова, состоящая из вращающихся глаз. Она выла на мотив «Мурки», так что у прохожих осыпалась позолота с ауры.

— Нарушаем? — спросил я, доставая табельное оружие.

Оружие у нас тоже было не простое. Мой «Макаров», инкрустированный обсидианом, стрелял не пулями, а невыполненными обещаниями. Я зарядил его надеждой парня, который обещал позвонить девушке три года назад. Выстрел обещал быть мощным.

Тварь повернула ко мне свои два десятка глаз. В них не было злобы. Только бесконечная тоска и усталость.

— Статья семь, пункт «А» Кодекса Межпространственных Сущностей, — прогудела она голосом, похожим на скрежет трамвая. — Нахождение в материальной проекции без регистрации. Имею право на один звонок своему адвокату. Мой адвокат — Азатот.

Я вздохнул. Всегда одно и то же. Они цитируют нам наши же протоколы, искаженные их безумием.

— Азатот сейчас на совещании в Р'льехе, — парировал я. — И у тебя нет прав. У тебя есть только обязанности. Например, обязанность вернуться в ту щель, из которой ты выполз.

Я поднял пистолет. Мир вокруг замедлился, стал вязким, как смола. Я видел нити силы, опутывающие Тварь. Это была дешевая, кустарная магия, собранная наспех каким-то недоучкой-повелителем демонов из Бирюлева. Узлы были завязаны небрежно.

Я нажал на спусковой крючок.

Выстрела не было. Был звук рвущейся бумаги. Пуля из невыполненных обещаний ударила в Тварь, и та рассыпалась на куски. Закон — суровая вещь.

— Иной, — снова затрещала рация. — Что у тебя?

— Чисто, — ответил я, дуя в дымящийся ствол. — Очередной гастролер из Нижних Чертогов. Оказал сопротивление при задержании.

— Понял. Дуй на Лубянку, там домовой инкассаторов пугает. Говорит, у него лицензия от самого Кощея.

Я спрятал пистолет в кобуру. Закурил. Табак у нас был особый, помогал не видеть сны наяву, когда не надо.

Город вокруг продолжал жить своей двойной жизнью. В витринах отражались не люди, а их истинные сущности: вот прошел бизнесмен, чья тень была похожа на паука в цилиндре; вот девушка, за которой тянулся шлейф из лунного света и невыплаканных слез.

Мы, «волшебные менты», были частью этого бреда. Мы не были героями, не спасали мир. Мы просто следили, чтобы безумие оставалось в рамках приличий.

Я шагнул в тень и вышел у входа в Управление. На дубовой двери висела потёртая табличка «Отдел "М". Посторонним в...».

Капитан сидел за столом и пил чай с печеньем, которое испекла его жена. Он кивнул мне, не отрывая взгляда от отчёта.

— Раскрываемость за месяц 87%. Неплохо. Хотя этот кентавр на Мясницкой... неаккуратно, неаккуратно.

— В следующий раз буду стрелять лимериками, — буркнул я, садясь в кресло, которое тут же попыталось съесть мой астральный хвост.

За окном Управления Москва погружалась в ночь. Настоящую, где под асфальтом шевелились древние твари, где в метро можно было случайно уехать в Асгард, а обычная поножовщина в подворотне оказывалась спором двух ангелов о природе благодати.

Я закрыл глаза, чувствуя, как кресло недовольно пережёвывает мой астральный хвост. До следующего вызова оставалось минут десять. Всего лишь десять минут тишины в городе, который был слишком велик этой ночью для одного меня.
Продолжение завтра.