Берег закона. Глава 6. Крыша

Глава 6. Крыша

Встреча с оперативником из управления «К» прошла в тот же день, но не принесла того, чего ждал Игорь. Его знакомый — Павел Ерёмин, сорокалетний майор с усталыми глазами и привычкой говорить короткими, рублеными фразами, — выслушал его, помолчал, потом сказал:

— По «тамбовским» у меня ничего нового. Малин, Арзамасцев — они уже отработанный материал. Оба под следствием, оба дают показания. Но их показания — это мелкая рыба. — Он посмотрел на Игоря внимательно. — А вот про генерала твоего я слышал. Но не от своих. От чужих.

— От кого? — спросил Игорь.

— Есть один человек. Виктор Ильич Гурко. Бывший следователь прокуратуры, сейчас — адвокат. Он в девяностых «решал вопросы» с милицией. И он до сих пор… — Ерёмин подбирал слово, — …консультирует некоторых людей. В том числе Арзамасцева. Если кто и знает, как выйти на Арзамасцева, — так это он.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил Игорь.

Ерёмин усмехнулся, невесело.

— Потому что я тоже устал. И потому что если ты прав — а я думаю, ты прав, — то это дело не про старые бумажки. Это про сегодняшний день. И про то, что будет завтра. — Он помолчал. — Гурко осторожен. Очень. Но если ты скажешь ему, что от меня, — он тебя выслушает. Не обещаю, что поможет. Но выслушает.

Он написал на салфетке номер телефона, подтолкнул Игорю через стол.

— И ещё, — сказал он тихо. — Будь осторожен. Гурко — не злодей. Но он человек системы. Он может помочь. А может — сдать. В зависимости от того, что ему выгоднее. Так что думай, что говоришь.

— Да, ты знаешь, что генерал N , Громов Николай Петрович.— твой коллега? — спросил Игорь.

Ерёмин усмехнулся.

— Формально — да. Фактически — нет. Он в другом управлении. И у него другое начальство. Мы с ним не пересекаемся, тем более он в отставке. И, честно говоря, я стараюсь не пересекаться. — Он помолчал. — Потому что то, чем он занимается, — это не контрразведка. Это бизнес. А я всё-таки опер. И хочу им остаться.
---

Игорь позвонил Анне сразу после встречи. Рассказал про Ерёмина, про Гурко, про то, что адвокат — единственный мостик к Арзамасцеву. Анна выслушала молча, потом сказала:

— Я поеду с тобой.

— Он осторожен, — предупредил Игорь. — Может, не захочет говорить при следователе.

— Тогда пусть говорит при человеке, который умеет слушать, — ответила она. — Я не буду давить. Просто буду рядом.

Они встретились у входа в парк. Анна была в тёмном пальто, волосы собраны, лицо сосредоточенное. Игорь коротко кивнул ей, и они пошли вместе — не как следователь и оперативник, а как два человека, которые давно научились понимать друг друга без слов.

Гурко ждал на скамейке в глубине парка. Увидев их двоих, он нахмурился, но не ушёл. Только пересел так, чтобы видеть вход, и покрепче прижал к себе папку.

— Я же сказал — один, — пробурчал он, глядя на Игоря.

— Это Анна Бадалова, — сказал Игорь. — Следователь. Она в теме. И она не будет ничего записывать. Даю слово.

Гурко посмотрел на Анну долгим, оценивающим взглядом. Потом вздохнул.

— Ладно. Садитесь. Только тихо. И без ваших корочек.

Они сели. Анна — чуть поодаль, чтобы не давить. Игорь — рядом с Гурко.

— Я не знаю, зачем вам Арзамасцев, — начал Гурко, — но скажу одно: он напуган. И не без причин. На прошлой неделе ему звонили. Не знаю кто. Сказали: «Молчи. Или будет как с Кругловым». Он после этого две ночи не спал.

— С каким Кругловым? — спросил Игорь.

Гурко посмотрел на него, как на несмышлёного.

— Семён Круглов. Бухгалтер. Тот, что в девяносто втором замёрз в вышке. — Он помолчал. — Арзамасцев тогда был мелкой сошкой. Но он всё помнит. И он знает, кто отдал приказ. И этот человек до сих пор жив. И до сих пор… — он не закончил, но и так было понятно.

— Вы можете организовать встречу? — спросила Анна.

Гурко долго молчал. Потом вздохнул.

— Я могу передать ему, что вы хотите поговорить. Но решать будет он. И если он согласится — это будет не в городе. И не в офисе. И без ваших корочек. — Он посмотрел на Анну. — Он боится не вас. Он боится тех, кто за вами может стоять. Или против вас.

— Мы не за ними, — сказала Анна. — Мы против них.

— Это вы так думаете, — ответил Гурко. — А он думает иначе. Он всю жизнь прожил в системе, где все друг друга «крышуют». Для него «против» — это просто другая «крыша». — Он встал. — Я передам. Позвоню завтра. Но если он откажется — я умываю руки.

Он ушёл, не попрощавшись. Игорь посмотрел ему вслед.

— Думаешь, поможет? — спросил он.

— Не знаю, — сказала Анна. — Но это единственный шанс.

---

Арзамасцев согласился через два дня. Не на встречу. На разговор по телефону — с одноразового номера, который он потом выбросил. Голос у него был хриплый, быстрый, как у человека, который говорит и одновременно слушает, не идёт ли кто по лестнице.

— Я не буду с вами встречаться, — сказал он. — Но я скажу вам то, что вы и так знаете. Меня хотят сдать. И я знаю, кто. И я знаю, кому это выгодно. — Он помолчал. — Вы ищете генерала. Я не назову вам его имя. Но я скажу, где его искать. Он в фонде «Отечество». На Московском шоссе. Приходите туда и спросите Николая Петровича. Он вас примет. Потому что он не боится. Он считает, что вы ничего не сможете сделать.

— А вы? — спросил Игорь. — Вы чего боитесь?

На том конце коротко, невесело усмехнулись.

— Я боюсь, что меня убьют раньше, чем я успею сказать что-то полезное. — Пауза. — Поэтому я говорю вам это сейчас. И больше не позвоню. Ищите генерала. И будьте осторожны. Он не такой, как Филатов. Он хуже. Он… — Арзамасцев запнулся, подбирая слово, — …он святой. В своих собственных глазах.

Связь прервалась.

Игорь посмотрел на телефон, потом на Анну.

— «Святой», — повторил он. — Это что значит?

— Это значит, что он не считает себя виноватым, — сказала Анна. — И это самое страшное.

---

Генерал N согласился встретиться не сразу. Сначала был отказ — вежливый, со ссылкой на занятость. Потом — молчание. И только через неделю, когда Анна уже начала думать, что они спугнули его, пришёл ответ: «Приезжайте. В субботу. В фонд».

Фонд назывался «Отечество». Он занимал два этажа в новом бизнес-центре на Московском шоссе — стеклянном, с панорамными окнами и охраной на входе. На стене в холле висел огромный портрет президента, рядом — стенды с фотографиями: генерал пожимает руки ветеранам, генерал на открытии памятника, генерал с детьми в форме юнармейцев. Всё было чисто, светло, патриотично.

Анна и Игорь поднялись на лифте на четвёртый этаж. Их встретила секретарь — женщина лет пятидесяти, с приветливой улыбкой и внимательными глазами. Провела в кабинет.

Генерал сидел за столом. Высокий, седой, с прямой спиной и тем особым взглядом, который бывает у людей, привыкших командовать. На нём был строгий костюм, на груди — маленький значок с двуглавым орлом. Он встал, когда они вошли, пожал руки — сухо, крепко, как здороваются с подчинёнными.

— Анна Игоревна, Игорь Андреевич, — сказал он, указывая на кресла. — Присаживайтесь. Чай? Кофе?

— Спасибо, — сказала Анна. — Мы по делу.

— Понимаю, — генерал сел обратно. — Слушаю.

Анна достала папку. Но не открыла её. Вместо этого посмотрела генералу прямо в глаза.

— Николай Петрович, — сказала она. — Мы расследуем дело о приватизации склада в девяносто третьем году. И в материалах есть ваша фамилия. В списке людей, которые… — она сделала паузу, — …обеспечивали защиту.

Генерал не изменился в лице. Только чуть прищурился.

— Защиту, — повторил он. — Интересное слово. Вы имеете в виду «крышу»? — Он усмехнулся. — Можно и так сказать. Только это было не «крышевание». Это было… — он поискал слово, — …взаимодействие. Сотрудничество. В девяностых страна разваливалась. Мы делали всё, чтобы сохранить хоть какой-то порядок. И если для этого нужно было договариваться с бизнесом — мы договаривались.

— С криминальным бизнесом, — уточнил Игорь.

— С любым, — спокойно ответил генерал. — Вы знаете, что в девяносто третьем в Самаре было? Улицы делили банды. Заводы стояли. Люди не получали зарплату. А мы — я и мои люди — пытались это остановить. И да, мы работали с теми, кто контролировал рынки. Потому что иначе было нельзя. — Он посмотрел на Игоря. — Вы же из ФСБ. Вы должны понимать. Иногда закон — это не только Уголовный кодекс. Это ещё и здравый смысл.

— Здравый смысл, — сказала Анна. — А как же убийства? Которые вы «крышевали»? Которые были совершены с вашего ведома?

Генерал помолчал. Потом откинулся в кресле, сложил руки на груди.

— Анна Игоревна, — сказал он. — Я знаю, что вы хотите услышать. Что я — злодей. Что я продался бандитам. Что я предал закон. — Он покачал головой. — Но это не так. Я не брал взяток. Я не убивал. Я не отдавал приказов об убийствах. Я делал то, что считал нужным. И если кто-то погиб — это трагедия. Но это была война. А на войне, как известно, убивают.

— Это была не война, — тихо сказала Анна. — Это было ограбление страны. И вы в нём участвовали.

Генерал посмотрел на неё. Долго. В его глазах не было злости. Только усталость. И что-то ещё — может быть, сожаление. А может быть, просто привычка.

— Вы молоды, — сказал он наконец. — Вы не понимаете. В девяностых не было «страны». Была территория. И на этой территории выживал каждый как мог. Я выбрал выживать так. И я не жалею. Потому что благодаря мне — и таким, как я — здесь сейчас есть порядок. Есть армия. Есть фонды. Есть патриотическое воспитание. — Он кивнул на фотографии на стенах. — Вот моя работа. И я ею горжусь.

— А как же те, кто погиб? — спросил Игорь. — Те, кого убили ваши «партнёры»? Их семьи? Их дети?

— Война, — повторил генерал. — Я не могу вернуть мёртвых. Но я могу сделать так, чтобы их смерть была не напрасной. Чтобы страна, в которой они жили, стала сильнее. И я это делаю. Каждый день.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, тяжёлое. Этот человек не считал себя виноватым. Он искренне верил, что он — герой. Что он строил государство. И что все, кто погиб, — просто издержки. Она видела таких раньше. Они были хуже бандитов. Потому что бандиты хотя бы знали, что они бандиты.

— Николай Петрович, — сказала она. — А что вы скажете про Арзамасцева? Про «тамбовских»? Про криптобиржу? Это тоже «порядок»?

Генерал чуть напрягся. Самую малость. Но Анна заметила.

— Я не знаю, о чём вы, — сказал он ровно.

— Знаете, — сказал Игорь. — Арзамасцев — ваш человек. Он «крышевался» вами в девяностых. И сейчас он под следствием. И он боится. Потому что знает: если заговорит, потянет за собой всех. Включая вас.

Генерал посмотрел на Игоря. Взгляд был тяжёлый, как прицел.

— Игорь Андреевич, — сказал он тихо. — Вы сейчас говорите очень опасные вещи. Особенно для сотрудника ФСБ. У вас есть доказательства?

— Есть, — сказал Игорь. — Но не все. Пока.

— «Пока», — повторил генерал. — Что ж. Тогда я дам вам совет. — Он наклонился вперёд, опираясь на стол. — Остановитесь. Пока не поздно. Вы молоды. У вас есть карьера. Есть будущее. Не тратьте это на старые бумажки. — Он посмотрел на Анну. — И вы, Анна Игоревна. У вас есть семья? Дети?

— Это не ваше дело, — сказала она.

— Конечно, — согласился генерал. — Но подумайте о них. О том, что с ними будет, если с вами что-то случится. — Он сделал паузу. — Это не угроза. Это… предупреждение. В этом городе есть люди, которые не любят, когда копают прошлое. И они не всегда играют по правилам.

Анна встала. Игорь поднялся следом.

— Спасибо за встречу, Николай Петрович, — сказала она. — Мы вас услышали.

— Надеюсь, — ответил генерал. — Правда надеюсь.

Они вышли из кабинета. В коридоре Игорь тихо сказал:

— Он блефует. Или предупреждает. Или и то, и другое.

— Он не блефует, — сказала Анна. — Он просто… — она запнулась, — …не понимает, почему мы не хотим жить по его правилам. Для него это норма. А мы — ненормальные.

Они спустились на лифте, вышли на улицу. Дождь кончился, но небо было серое, тяжёлое. Анна села в машину, завела двигатель. Игорь сел рядом.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — Арзамасцев, — сказала она. — Пока генерал не успел его убрать.

Она тронулась с места. В зеркале заднего вида отражалось здание фонда «Отечество» — стеклянное, светлое, с портретом президента на фасаде. И где-то там, на четвёртом этаже, сидел человек, который считал себя героем. И который, возможно, только что подписал им приговор.

---

Конец шестой главы.