Школа. Начало начал

Начало

Я вернулся в родную школу в 23 года. Ни думал, ни гадал. Так получилось. Просто позвали. Потому что кто-то должен был преподавать географию. А Иван Васильевич Сак ушёл. Оставил мне в наследство шкаф,  бережно хранящий его сокровища, и ушёл. Кто не помнил его «Встань столбом – держи провода!» или «Иди в угол – обживай пространство!»? Кто не помнил общешкольное заклинание «Маленькая тройка по географии – большое счастье»? У кого мурашки не пробегали по спине от приговора «Опять Сакура карты чертить задал…»?
Его эпоха закончилась. Из всех своих учеников и учениц в наследники он определил меня. Потому что был я не со стороны, а подлинный всамделишный «сакурыч»: без единой четвёрки по географии с пятого по девятый класс. Потому что я «готовый» географ, хоть и учусь в университете на историка. Потому что «не подведу» ни его, ни школу, «ни вообще никого и никогда». Потому что в школу нужно брать своих выпускников. Хоть в физруки, хоть в математики. Ну, и само собой, в географы. Как иначе? Кому передать собранные им в наших горах коллекции камней, пробирки с нефтью нашего месторождения Кызыл-Тумшук? Кому передать в надёжные руки раковину, поднятую у берегов Шри-Ланки, присланную в подарок ему учеником, ставшим мореходом? Кто услышит в ней звуки прибоя и тут же побежит в библиотеку разузнавать про раковину всё-всё и даже немножко больше? Чьи контурные карты висят на стенде в качестве образцов уже столько лет и менять их нечем да и незачем? Опять же, кто в школе был комсоргом? И сейчас пусть им же будет! Армию отслужил, на заводе поработал… Закалку прошёл. Справится! Мужское это дело – влюблять в географию. Мужское это дело – ходить в походы с ночёвкой, ставить палатки у подножия Арук-Тау, подниматься к вершине всё ближе и ближе от класса к классу, от года к году. 
Иван Васильевич ушёл. Оставил ключи от огромного синего шкафища, стоящего в левом углу класса, прямо за учительским столом. Провёл по нему ладонью, кивнул головой, как старому другу.
— Владей! Знаю, не промотаешь… По возможности пополняй.
Я открыл дверцы шкафа, словно вход в пещеру Алладина. Замер… Всё это теперь моё! Набор знаков-штампов, чтобы «оживить» экономические контурные карты… Пустые кокосовые орехи… Мы передавали их по рядам в пятом классе и «держали в руках» острова Океании… Альбомы с описанием поездки учеников восьмого класса одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года в заповедник «Тигровая балка», с их зарисовками и фотографиями. А это что? Ганоидная чешуя амударьинского лопатоноса, наклеенная на лист альбома! А вот и фотография самого лжелопатоноса! Пробирка с надписью «Помёт бухарского оленя»! Высушенные листы тюльпанов Грейга, Ледебура и Кауфмана… Вот уж верно: ничто не осталось незамеченным… Мне в память врезались слова Ивана Васильевича:
— У каждого предмета в школе есть свой запах, звук, цвет, даже вкус. География пахнет нефтью из пробирки, у неё шум моря из раковины, она разноцветная, как гербарий, она шершавая на ощупь, как камни из коллекции, у неё вкус воды Вахша и Амударьи. Сладчайший вкус! У географии есть особое движение. Это движение нашего Красного знамени, развивающегося на ветру над самой высокой точкой Арук-Тау. Как когда-то над Рейхстагом. И чувство победы то же самое. Земля уходит из-под ног. Я это чувствовал в Берлине в сорок пятом. И всякий раз, когда поднимался с девятиклассниками на хребет. Да ты и сам был на вершине…
А это старые-престарые учебники. Их наизусть выучил Иван Васильевич, когда лежал в госпитале после контузии и ранения под Ельней. Врач тогда предупредил: скорее всего, зрение будет потеряно. А он решил бороться. И осуществить мечту — стать учителем географии, даже если ослепнет. Сколько ему было тогда? Уже восемнадцать. Выучил. Читал всё светлое время суток, боясь, что однажды свет погаснет совсем. И пока не оформили документы о полной и бесповоротной демобилизации по состоянию здоровья, сбежал на фронт… Хотел служить своему народу, пока не ослепнет, или пока не погибнет. Повезло. Нам повезло. Зрение стало угасать только в восемьдесят девятом. А до этого он выучил многих из наших родителей, старших братьев и сестёр, нас.
— Ты хорошо рисуешь. Нарисуй на стене каравеллу с алыми парусами. Мир не так уж велик… А если научишь детей мечтать… Дай им точные координаты счастья!
— Иван Васильевич, Вы же будете приходить ко мне на уроки? Оценивать, подсказывать?
— Нет! Чтобы контролировать, можно любого с улицы взять. А ты не любой. Няньки тебе ни к чему. Оценивать тебя будут ученики, а не только ты их. Если что не так — заместители директора по учебной части свою работу знают. У них не забалуешь.
Сказал. Пожал руку. У двери остановился. Повернулся. Окинул долгим внимательным взглядом класс. Махнул рукой, будто обрубил швартовые.
— Не провожай!
Закрыл за собой дверь.   

Мой класс

— Володя, тебя вызывают в кабинет директора!
Это Шанбе Лалбекович, мой сосед. Кабинет биологии таджикских классов напротив кабинета географии. Наша школа русско-таджикская. Таджики и русскоязычные рядом и вместе. Шанбе — памирец, добродушный, улыбчивый. Как и все памирцы-учителя очень знающий, доно. Мальчишкой он ходил в школу за 15 километров от родного кхвандэ-кишлака. Однажды зимой на единственной дороге, ведущей домой, заметил собаку. Остановился. Собака сидела и ждала его приближения. Даже издалека она казалась огромной. Чья? Всех собак в своём кишлаке он знал. Ни одной со стоячими ушами не припомнил. Собаки их кишлака породы саги дахмарда – алабаи. С купированными ушами и хвостами. Может быть, это овчарка с границы, с заставы? Далековато до заставы. Потерялась?
— Эй, куд, салом, царанг ту авол?
Собака не отреагировала на приветствие. Значит, не понимает по-шугнански. Не учат их на заставе местному языку. Нужно поприветствовать на таджикском. Таджикский-то здесь все понимают. На нём в школе преподают.
— Эй, саг, салом, чи хел ту асти?
Даже ухом не повела… Остаётся только русский язык. Икам та руси-те царанг суд? (Как это будет по-русски?). Шанбе - отличник, знает как обращаться к незнакомым, знает что говорить, когда муаллима русского языка входит в класс. Да и стихотворений выучил много. И басни. Так легче запоминаются слова. И смысл понятнее.
— Здравствуйте, собака! Как ваши дела? Меня зовут Шанбе! Я живу в этом деревне! Нет! Извините! Я живу в этой деревне! Можно я пройду?
Собака втянула морозный воздух носом. Повернула голову в сторону селения, откуда послышался лай стремительно приближающейся целой своры алабаев. Встала на все четыре лапы. В один прыжок вскочила на камень у дороги и побежала по тропинке в гору. И только тут Шанбе понял:
— Куд аллозеен пиир худеен хоодж кинеен (Прыжки собак пугают старых волков).
Взрослые самым серьёзным образом восприняли сообщение о появлении волка. Решили несколько дней не пускать детей в школу, пока местные охотники не найдут хищника или хищников. Нужно обследовать окрестности, по следам определить, сколько не прошеных гостей ждут момента для нападения. На ночь надёжно запирать двери сараев и отпускать с цепей всех собак. А ещё привязать там, где в горах заметят следы, козу в качестве приманки. И выжидать в засаде. Нужно сообщить пограничникам. Пусть сообщат по селениям об опасности. У них вертолёт. Помогут с отстрелом, если это стая.
Утром Шанбе, как всегда, направился в школу. Уговорил отца с ружьём и собакой проводить. Потому что нельзя пропустить контрольную по математике. Потом ждал у одноклассника до вечера, пока отец не приехал на лошади, ведя в поводу другую, для него. На Памире не просто ходят в школу. На Памире ходят в школу учиться. И никакие волки этому не должны быть помехой. Над входом каждой школы слова «Хонед, хонед, боз хонед!» («Учиться, учиться и учиться!»)

У нас не Памир. Но над входом нашей школы тот же лозунг.
Эту историю про волка и алабаев он мне потом сам рассказывал, смеясь над своим «Здравствуйте, собака!». А сейчас Шанбе Лалбекович, принёс важную новость, которая изменит мою жизнь и меня…
— Шанбе Лалбекович, я уже что-то успел натворить, раз меня в кабинет директора вызывают?
 Шанбе смеётся. Сам любит шутки и умеет шутить.
— Нет!  Ещё не в этот раз. Может быть, завтра… Точно! Завтра за взбучкой. А сегодня за подарком.
Бегу со второго этажа на первый. Кабинет директора направо от лестницы. Дверь открыта. Так прохладнее. Да и поток посетителей к Гульнаре Назаровне нескончаемый.
Вообще-то директора зовут Гулнора – от гули анор (цветок граната). Так называют за яркую красоту. И здесь родители не ошиблись. Но и мягкий знак не лишний. Душевный человек наш директор. У неё трое сыновей. Фируз на три года старше меня, Бехруз младше меня на три года, а младшего Бахтиёра мне предстоит учить, не давая никакой скидки на родственные связи с директором. Но не об этом разговор.
— Володя, мы тут с Олегом Георгиевичем и с Еленой Адамовной посовещались… Хотим тебе поручить самый боевой класс... Пятиклашки. Там и девочки – оторви да выброси. А о мальчишках и говорить нечего… А ты мужчина. Ну, кому мне ещё их? Девочкам? Так они из школы в пединститут, оттуда снова в школу… У многих младших братьев и сестёр нет. Какой у них жизненный опыт? Учителя с опытом все распределены. А ты в армии служил. На заводе работал. Учителя-комсомольцы тебя своим комсоргом собираются избрать. Если у нашей молодёжи ты пользуешься авторитетом, то и у сорванцов заслужишь уважение. Да и родители просили им мужчину в классные руководители. По возможности немца. Говорят: где немец, там порядок. Чтоб построже был. А если что, мы тут одна семья, всегда поможем.
Сердце у меня колотилось от такого подарка. Справлюсь ли? 
— Я согласен. Тем более, какой у меня выбор?
Гульнара Назаровна улыбается.
— Мы уже сделали свой выбор, когда в школу пришли. Школа – не место работы. Звучит, конечно, громко, но так и есть — эта наша жизнь. Вот кем они без нас станут? Какой дорогой пойдут? А надо, чтобы правильной шли. Хорошими людьми выросли. Пойдём, я тебя классу представлю!
Да уж... Подарок… Странное слово для такой ответственности. Но я вдруг понял: да, это и правда подарок — шанс стать тем учителем, каким был Иван Васильевич. Если смогу.

Стою перед классом. У доски. Ладони чуть влажные... Как на расстреле. Одна за другой поднимаются руки. И в меня летят вопросы. Не уклониться.
— Владимир Яковлевич, а сколько Вам лет?
— Двадцать три будет в октябре.
— Ещё не старый.
— Владимир Яковлевич, нас никто не хочет, почему Вы согласились?
—  Неправда! В нашей школе не бывает классов, которые не любят. Я сам выбрал вас, в надежде, что и вы не откажетесь от меня.
— Вас всегда будут ругать за нас. Вы не сбежите?
— Не сбегу! Это моя школа. Это наша с вами школа! Нам из неё бежать некуда!
— А Вы уже поженились? У Вас дети есть?
— Нет... Свадьба будет двадцать пятого августа.
— А мы вам кто?
— Мои младшие братья и сёстры!
— А ваша невеста наша?
— Нет. Из Курган-Тюбе.
— Жаль, что Вы поженитесь так рано. У нас для Вас есть хорошая девушка на примете. Это Земфира Ходжаевна, наша учительница физкультуры. Она красивая и добрая. И наша!
— А правда, что вы нашу школу с золотой медалью закончили? Это же ваш портрет в фойе висит, где медалисты?
— Правда! Но самое важное, это выучиться на хорошего человека. И это под силу любому ученику нашей школы!
— Валя Пробст и Фабиан Люц говорят, что Вы тоже немец. Это правда?
— Правда. Только у нас в классе разные национальности и никакая не лучше и не хуже. Просто так есть. Будем у друг друга учиться хорошему!
Ну, думаю, пора переходить в наступление.
— А что вы скажите на то, чтобы отправиться в поход?
— На Вахш?
— А что? На Вахш!
— С ночёвкой?
— С ночёвкой!
— А где палатки возьмём?
— А есть уже! Но только для девочек. А мы, мужики, будем у костра под открытым небом на матрасах…
Класс затих, как воды в рот набрали.
— Так что?
Среди тишины резанул вопрос самого хулиганистого мальчишки:
— А не врёте? Потом скажете: свадьба у вас, не смогли…
— Я… вру? — и сам удивился, как ровно и громко прозвучало. — Я вам хлебом клянусь! В первую субботу сентября поедем. А к вечеру в воскресенье вернёмся. С автобусом я договорюсь. Родителей ваших тоже уговорю.
Опять тишина. Потом крики, шум и гам. Девчонки плачут. Повскакивали из-за столов. Облепили со всех сторон. Обнимают:
— Едем! Едем! Хоть сейчас едем!
Света Малеева старается всех перекричать:
— Моя мама с папой с нами поедут! Я вот точно это знаю!
Акбар Джураев встал на стул и показывает руками:
— А у нас есть вот такой большой казан, чтобы плов на всех готовить!
А это голос Ханифы Перепечиной:
— А моя бабушка на нас на всех сделает самбусу в тандыре!
Фабиан Люц дёргает меня за рукав:
— Удочки возьму. Все пацаны удочки возьмут. Рыбы на уху наловим. Картошку в золе испечём. С голоду как-нибудь не пропадём, правда же?
 — Правда! Правда! Мои родные! Всё так и будет!
Расселись. Пошушукались. Прекратили крутиться. Встала Света Малеева, староста класса.
 — Владимир Яковлевич, мы Вас все поздравляем с наступающей свадьбой! Желаем, чтобы у вас было всё… А мы не подведём, честно! В ночёвке все будем слушаться, не пожалеете…

Поход

Точно в назначенный день и время к школе подъехал автобус «пазик». И мой класс начал грузиться. В него погрузились аккуратно скрученные матрасы, перевязанные верёвками, подушки, сумки с провизией, два огромных казана, удочки, лопаты, пила, топоры, верёвки, палатки, колышки для палаток… Родители Светы Малеевой, брат её отца с взрослым сыном. Провожали нас остающиеся волноваться родители путешественников, Гульнара Назаровна, моя мама. Мама просила мою детвору слушаться. А Равшан Эпрам очень серьёзно обещал ей, что будет за мной присматривать:
 — Вы за Владимира Яковлевича не беспокойтесь, пожалуйста, я лично за него отвечаю в этом походе. Присмотрю на все 100 процентов!
Мама согласно кивала ему в ответ, а мне сказала:
— Ой, Володя, глаз не спускай с этого мальчика! Ни днём, ни ночью! И спит пусть рядом с тобой!
Бабушка Ханифы прочитала молитву. Ласково смотрела мне в глаза:
— Балам, сынок, я знаю, что им нужна твоя любовь. У нас полкласса – безотцовщина, но будь строгим. Они в тебя, балам, верят. Я от Ханифы первый раз столько хороших слов в одном месте услышала. И все о тебе. Поэтому ругай их почаще — они от тебя это правильно воспримут, не мимо ушей, не в одно ухо зашло — из другого вышло. Всё внутри останется, по прописке оформится.

Автобус, наконец, тронулся. А провожающие  махали ему во след пока можно было видеть.
«Пазик» наполнился звонкими голосами моих пятиклассниц. Они распевали знакомый каждому в нашей школе, вечно обновляющийся хит:
Вот автобуса мерцает окно,
пассажиры — как цветное кино…
Света Малеева с восторженными глазами крикнула:
— Мам, подпевай!
И тут в этот девичий хор неожиданно влился красивый уверенный голос Екатерины Александровны, бывшей солистки школьного хора, блестящей выпускницы музыкалки.
Равшан вытаращил глаза от восторга:
— Вот тёть Катя даёт! Владимир Яковлевич, а вы за нас, пацанов, девчонкам ответьте!
Я вскочил в проход, крутанул над головой цветную бандану и, абсолютно непедагогично, выдал свой куплет.
— Я по улице бегу, как хочу,               
мне любые чудеса по плечу…
Дети взвыли от восторга. Равшан замахал руками, как дирижёр:
— Пацаны, давай, нашу!
Те тут же грянули:
Мы по школе не идём, а летим…
А потом всё смешалось: крики, смех, хлопки по сиденьям. Лиля Юмен вытирала слёзы от хохота и кричала:
— Владимир Яковлевич, они вас на свою сторону перетянули! Это не честно! Без вас они нас никогда не перепоют!
За мостом через Вахш ставим палатки. Мальчишки лопатами выравнивают площадки. Стараются. То и дело переспрашивают:
— Правильно делаем, Владимир Яковлевич? Вы только скажите, а мы сами всё исправим…
Суетятся. Торопятся. С первого раза не получается. Психуют. Ставят. Обкапывают по периметру «как положено» на случай дождя.
— Да какой дождь, ребята? До самого ноября у нас дождей не предвидится.
— Мы же в походе, Владимир Яковлевич! А здесь всё может случиться! Потом девчонки скажут, что лучше бы сами всё сделали…
Девчонки тем временем ловко делают наши «бутерброды». На лепёшки из тандыра укладывают варёную и копчёную колбасу, кусочки варёной курицы, ломтики сыра и брынзы. Моют в кристальной вахшской воде зелень. И её ко всему остальному — на лепёшку. В эмалированных тазиках нарезанные ими салаты. Один с нежными розовыми помидорами и сладким «крымским» луком, семена которого привезла из Ялты бабушка Ханифы и вырастила на своём огороде. Это шакароб. В другом тазике ачик-чучук: сладкие помидоры и острый лук с добавлением  жгучего перца — для пацанов. В третьем — «дружба народов»: салат с помидорами, огурцами, сладким луком, болгарским перцем, пером зелёного лука. Отдельно в косе гашнич. Не каждому он нравится, вот и отдельно.
Что в походе самое главное? Конечно, совместная еда. Если тебе 11-12 лет, конечно. Уплетание за обе щеки в хорошей кампании содержимого холодильников и даров щедрого базара — это ли не счастье?
Зумрад, Зумка, самая маленькая в классе девочка, зовёт установщиков палаток:
— Мальчишки, идёмте мыть руки и кушать! Ош шавад!
Алишер Бекташев, самый высокий и крупный в классе, бурчит:
— Скажет тоже «ош шавад!»… Где «ош»? Это же никакой не «ош». Это просто перекус на скорую руку.
Акбар соглашается и рассудительно замечает:
— Конечно, не «ош». «Ош» надо на костре готовить… А мы дрова напилили? А мы воду в казаны принесли? Чё, тёть Катя это за нас делать будет или девчонки?
Девчонки стоят в ряд с чайниками и полотенцами через плечо. Поливают на руки пацанам. Те, как настоящие рабочие мужики долго и усердно трут руки, низко наклонясь, моют лица и  шеи. Фыркают от удовольствия. Вытираются. Вот все и расселись. Никто не притрагивается к еде. Смотрят на Ханифу. Ханифа поворачивается ко мне:
— Владимир Яковлевич, скажите «баракят»!
Это благословение перед едой. У всех мусульман его говорят перед любым приёмом пищи. Ну и что, что я комсомолец, а они пионеры! Это такая традиция. Не нами установлена, ни нам её ломать. Держу ладони вверх. Говорю:
— Аллахумма барик ляна фихи ва ат'ымна хайран минху! Кушайте на здоровье!
Ханифа, а вслед за ней и другие проводят руками по лицам. Ханифа командует:
— Теперь все кушайте!
Как же смачно они жевали! И девчонки, и пацаны. Как дружно черпали ложками салаты сразу изо всех тазиков, не обращая внимания на то, кому предназначался салат с горечью перца и со сладостью спелых помидор. Если компания хорошая, то и жгучий перец-каламфур, как мёд — асали.
Фабиан Люц макнул кусочек лепёшки в ачик чучук, зажмурился, на секунду замер, будто проверяя себя, глаза у него «полезли на лоб»… Он выдохнул:
— Вкусно! Когда папа спросит, как было в походе, я скажу: «Ачикчучучно»!
Я улыбнулся краем губ. Пусть будет «ачикчучучно». Главное, что он доволен. Что все они довольны. И что этот шум, смех и даже острый перец — всё это и есть наш поход.

Река

До обеда ещё далеко. Екатерина Александровна колдует у казанов. Девчонки помогают. Некоторые обустраиваются в палатках. О, вот и бадминтон пригодился…
Ко мне подходит Джамшед.
— Владимир Яковлевич, а давайте сплаваем на островок? Вот сколько до него метров? Меньше пятидесяти? Метров тридцать вообще, если так-то… Как думаете?
— А плавать все умеете?
— О! Владимир Яковлевич! Да мы Комсик по четыре раза туда-обратно… Да мы в заплыв от Кудзоевского озера до висячего моста…
— Все?
— Все до единого!
— Точно все?
— Да я мамой, Зулайхо Ахмедовной, клянусь! А если кто в себе не уверен, пусть вдоль берега плавает!
— Ладно! Только сначала все выслушают меня.
— Вы только скажите! Мы всё как надо сделаем, мамой клянёмся!
— Поплывёте по одному. Встанете намного выше по течению. Я буду страховать. Если вдруг судорога, или ещё что… Зовите на помощь. Я брошусь в воду. Подплыву А вы одной рукой будете держаться за моё плечо. Чур, на спину или на шею не влезать. Иначе оба утонем.
— Понятно. Всё понятно. Давайте уже сплаваем!
Заходят в воду бешеного Вахша по одному. Быстро гребут «вразмашку» во всегда ледяной воде… Хватаются за скользкие камни острова. Выбираются. Растягиваются на плоской раскалённой по-летнему поверхности. Чуть согревшись, призывно машут рукой. Помогают выбраться из потока одноклассникам… Всё как надо.
 Все благополучно добрались до острова, вытянувшегося каменной лентой вдоль берега. Все, кроме Алишера. На полпути он не справился с течением и ледяной водой. Запаниковал. Я быстро доплыл и подставил плечо. Но Алишер обеими руками вцепился мне в шею и уселся на спину. Сколько в нём килограммов? Он буквально вдавил меня в воду. Не вынырнуть. Не схватить воздуха. Изо всех сил работаю руками и ногами под водой. Эти несколько метров кажутся вечностью. Вот под руками камень. Хватаюсь за него. Под ногами тоже камни – ни вода. Отталкиваюсь. Рывок к поверхности. Мгновенный выдох — глубокий вдох. Всеми лёгкими. Срываю с горла руки Алишера. Подталкиваю его на камень. Всё! Он на камне размером метр на метр и в трёх метрах от островка.  Поскользнулся… Течение сбивает меня с ног и влечёт на стремнину. Сил сопротивляться нет. Вода уносит. Зато можно дышать. Пока река не свернула, вижу Алишера, съёжившегося на камне. Поворот реки даёт шанс добраться до берега. Нужно усилие. Плыву, направляя своё тело к ивам, опустившим спасительные ветви к поверхности горной реки. Хватаюсь за них. Подтягиваюсь. Под ногами каменистое дно. Лежу на берегу. Сил подняться уже нет. Берег тёплый. Ощущаю это распластавшейся частью тела. Каждым сантиметром кожи. Другую часть меня греет Солнце. Ну вот, пришёл в себя. Только теперь понял, что по моей вине мальчишка мог утонуть. Да и сам тоже… Такой вот из меня учитель… Какой из меня учитель? Ребёнок чуть не утонул. Сидит сейчас в шоке среди волн, посреди смерти, которая пробует своим холодным языком на вкус его пятки… Поднимаюсь. Бегу по тропинке с торчащими острыми и раскалёнными камнями в сторону лагеря. Река снесла меня километра на полтора. Хорошо, что только на полтора.
Подхожу к лагерю. Почти не чувствую боли от верблюжьей колючки, вонзившейся в ногу. Екатерина Александровна занята приготовлением плова. Мужчины со спиннингами поодаль, увлечены рыбалкой… Мальчишки сгрудились на островке напротив камня с Алишером. Большая часть девчонок сидит на берегу и завывает на разные голоса.
— Какой  хороший человек был наш Владимир Яковлевич… А-а-а!
— Утонул насовсем Владимир Яковлевич… А-а-а!
— А-а-а! Из-за тебя дурака утонул…
— Нет больше Владимира Яковлевича… Что мы его маме скажем… А-а-а!
— А-а-а! Кто тебя, Алишер, теперь спасать будет… А-а-а!
— Кто скажет взрослым, что Владимир Яковлевич утонул… А-а-а!
Сажусь сзади и начинаю подвывать. Тот ещё педагог. Не иначе Макаренко с Ушинским и даже немножко Корчак и Песталоцци! Ни до чего лучшего не додумался «утопленник»… Вою:
— Совсем новый был Владимир Яковлевич… А-а-а! Какой весёлый был Владимир Яковлевич… Теперь совсем дохленький наш Владимир Яковлевич… А-а-а!
Пацаны на островке машут мне руками. Показывают девчонкам пальцами на меня. А те не слышат их криков из-за грохота воды. Не видят ничего вокруг, погрузившись в оплакивание… Но вот Света Малеева уловила мои слова. Сразу не поняла, чей голос. А потому зло заорала:
— Дура ты, Ленка! Он героически погиб, а не сдох!
Ну, тут-то все девчонки уже обернулись ко мне… Никто никогда ни раньше, ни потом не был так счастлив от моего присутствия, как мои дорогие девочки.
— Девчонки, родные… Да жив я, жив! Всё хорошо! Сейчас Алишера вызволим… Всё хорошо!
Иду к взрослым. Объясняю что к чему. Берём длинную верёвку. Связываем с канатом для перетягивания. Вот ведь и не только для игр пригодился… Привязываем верёвку к дереву. Мужчины, держась за канат, будут в воде. Я поплыву к ним с Алишером на спине. Подхватят Алишера. Если получится, вместе со мной. Потом подстрахуют остальных, по одному плывущих к берегу. А я буду рядом с каждым от островка.
Вот я уже и на камне рядом с Алишером. Видел кто-нибудь памятник Русалочке в Коппенгагене? Очень похоже. Губы у Алишера синие. Гусиная кожа. Скрюченными пальцами он вцепился в камень, боясь, что река вырвет и унесёт его. Алишер плохо соображает. Но кивает головой на каждое моё «Понял?» Отец Светы Малеевой машет: «Всё готово!» Набираю в лёгкие воздух… Поплыли… Снова руки Алишера крепко сдавили моё горло. Ничего-ничего… Продержусь.
Екатерина Александровна поит Алишера горячим чаем. Девчонки растирают его махровым полотенцем. А класс держит совет.
— Владимир Яковлевич, пусть никто ничего про это не говорит никому никогда! И всем надо поклясться. Взрослым тоже! Здоровьем детей!
Екатерина Александровна прижимает к себе голову Алишера.
— Правильно вы придумали! Я здоровьем Светы клянусь! Все слышали?
Говорю громко и серьёзно, подняв правую руку с открытой ладонью вверх:
—  Клянусь здоровьем моих детей, которые потом родятся!
Подумал, может не очень убедительно. Поэтому добавил:
— Даю честное учительское слово! Слово муаллима!
Мужчины снова занялись рыбалкой. Но вечером они поклялись у костра хранить нашу тайну.
В какой-то миг я уже видел себя выходящим за двери нашей школы с опущенной от стыда головой, уволившимся по собственному желанию, проработав без году неделю. Нечего таким делать в нашей школе! Мне доверили класс, жизни этих детей… А я… Я поставил эти жизни под угрозу. Должен же был предусмотреть… Обязан был предвидеть и такой поворот! Как мне смотреть в глаза родителей, храня тайну, которая выгораживает меня, снимает ответственность?
Сижу на валуне, смотрю на реку. Ко мне подошла Екатерина Александровна.
— Владимир Яковлевич, не казнитесь! Всё обошлось… Вы — настоящий учитель! И сегодня у детей был главный урок в их судьбах. Они поняли, что своими поступками могут погубить и свои, и чужие жизни. Не вздумайте писать заявление… Сколько дней Вы у них классный руководитель? А уже стали родным. Света мне по секрету сказала, что если кто-нибудь проговорится, то они все пойдут в милицию защищать Вас. А Алишер собирается рассказать директору, что это он во всём виноват… Ничего… Завтра будет новый день, у ребят появятся новые впечатления. Всё образуется. Всё уляжется.
Может и верно? Куда я теперь без них? И куда теперь они без меня?
Река на закате казалась спокойнее, чем днём, но я знал: это обман. Вахш никому не прощает ошибок, но иногда даёт второй шанс.


Ночь

День, наполненный событиями, прошёл. И было в нём много волнительного. После спасения Алишера был обед. Плов из нежной баранины, сама собой отстающей от кости, с жёлтой и красной морковью пополам, с головками чеснока и ароматом зиры. С корейской кимчхи к плову, без которой у нас не обходится ни один дастархан. С самбусой бабушки Ханифы из тончайшего слоёного теста с соком и начинкой из говядины внутри. С виноградом всех сортов, которыми может похвастаться наша долина. С арбузами, ждавшими своего часа в сетках в вахшской воде. С запашистыми дынями, с вкусом которых не сравнится ни один заморский фрукт…
Во время обеда мы встречали гостей. Это были работники прудового хозяйства, в котором разводили сазанов, толстолобиков и белых амуров. Здесь, неподалёку. Зашли посмотреть на нас, нежданных соседей. Поинтересовались уловом. Остались обедать с нами. Наверное, тысячу раз сказали «хазор рахмат» и пригласили завтра к ним порыбачить в прудах. Обещали удивить клёвом.
Потом были соревнования по перетягиванию каната и эстафета. Екатерина Александровна была в команде мальчишек, а я в команде девочек. Всё по-честному! Так они сами решили. Смех, азарт. Поддержка болельщиков. И Алишер со всеми вместе, словно ничего и не произошло.
Потом девчонки плавали вдоль берега, а рядом плыли Екатерина Александровна и я. А то как же? На Вахше были и не искупались? Разве ж это тогда поход?
После полдника прошёл шахматно-шашечный турнир. И суперчемпиона наградили шахматами под дружные аплодисменты…
Хозяйственный Фабиан взялся варить чай в нескольких чайниках одновременно. За что получил почётный титул «Наш чайханщик»…
Часам к девяти все угомонились. Девчонки разошлись по палаткам. Мальчишки разлеглись у костра. С реки повеяло прохладой. Река шумела всё так же, но теперь этот шум не пугал, а звучал как привычный голос места, которое нас приняло и проверило на прочность. Мои сорванцы быстро заснули. Я сидел у огня, время от времени подбрасывая ветки… Рядом во сне улыбался Равшан. Вот он открыл глаза. Сел. Огляделся вокруг.
— Можно я с Вами буду дежурить?
— Валяй!
— Всё же спокойно, Владимир Яковлевич?
— Спокойно.
— Можно я Вам один вопрос задам, как брату?
— Можно.
— Это такой вопрос, который только поженившемуся человеку можно задать…
  — Ну, задай…
— Вот Ваша жена красивая?
— Думаю, что да. Красивая.
— А Земфира Ходжаевна, наша учительница физкультуры?
— Очень красивая!
— Просто один пацан из первой школы… Он в нашем доме живёт… Сказал… Ну, это он сказал… Что если у девушки нет буферов… Это он сказал так… То на неё смотреть никто не будет.
— А ты? Ты что ему ответил?
— Я сказал, что он дурак. Потому что не в этом дело… Не в этих дело, в общем… Совсем в другом дело…
— Ты правильно сказал! Главная красота в душе.
— Я ему ещё сказал, что у нас в классе все девчонки красавицы, вот!
— Это ты точно заметил.
— Ну, сегодня они все Алишера жалели… Даже когда ругали.
— Уметь жалеть — это признак красоты. Всё верно.
— А он говорит, что пока … ну… вот то слово… пока они у наших девчонок не выросли, то красавиц нет.
— А ты?
— Сказал дам в морду, если ещё раз это слово про наших девчонок будет говорить.
— Точно дашь?
— Уже дал… Вот у Вас хотел спросить: за дело?
— За дело!
— Ладно. Тогда спать буду. А то так-то мы с тем пацаном с одного двора… Хотел точно знать, что не погорячился.

До рассвета ещё далеко. Завтра будет новый день. Завтра девчонки спросят меня про любовь, потому что я не скажу им «маленькие ещё на такие темы рассуждать». Завтра они спросят меня, как я познакомился со своей женой и почему решил жениться именно на ней, хотя вокруг столько замечательных девушек. Спросят, как она готовит и печёт. Умеет ли шить? Хорошо ли поёт? И что я думаю про фильм «Вам и не снилось»: всё враньё или чистая правда? Завтра мы принесём с прудов по три рыбины в каждой руке — подарок новых знакомых. Будем варить уху и жарить на костре, обмазав глиной, запекать в золе… Завтра будет «охота» на змею, которую нужно забрать для «гербария» с собой… Завтра мы соберём камни на память. Завтра уберём весь мусор за собой, чтобы Вахш не обиделся на нас…
Это будет завтра. А пока есть здесь и сейчас. Шум мчащейся воды Вахша. Звёздное небо над головой. Огромная Луна. Костёр. Мой класс.