Мальчик с нейлоновым сердцем

МАЛЬЧИК С НЕЙЛОНОВЫМ СЕРДЦЕМ

Говорят, что будет сердце из нейлона,
Говорят, что двести лет стучать ему,
Может, это, по науке, и резонно,
А по-нашему, ребята, ни к чему.
«Нейлоновое сердце»
муз. Я. Френкель
сл. И. Шаферан

В хороший, жаркий летний день на городском кладбище можно заметить много белых мотыльков - легких, красивых, перелетающих с могилы на могилу. Иногда мне кажется, что это души умерших: мотыльки, сплетаясь в странном танце, как будто бы общаются между собой. Хотя, наверное, это самые обыкновенные кладбищенские бабочки…
Я прихожу на кладбище и всегда посещаю одну и ту же могилу – ту, в которой похоронен Мальчик с нейлоновым сердцем. Никто уже не помнит, как его звали, нет даже имени на памятнике – просто гладкая серая плита, ни даты рождения, ни даты смерти. Но я точно знаю, что здесь лежит именно он.
Я прихожу на эту могилу, сажусь на низенькую скамейку и вспоминаю всё, что было связано с этим мальчиком. И чему я сам стал невольным свидетелем. Столько лет прошло – а я все еще помню, будто это случилось только вчера. Возможно, вам будет интересен мой рассказ.
Марк (именно так звали мальчика) родился в богатой и известной семье: отец – сенатор, мать – популярная актриса, ведущая на телевидении передачу о театре. Но он, их единственный сын, оказался неизлечимо болен - сердце не могло работать, как надо. Врачи говорили, что это врожденная аномалия, исправить которую нельзя, и малыш, скорее всего, умрет через год-два. Но они ошиблись: благодаря деньгам и дорогим лекарствам Марк дожил до трех лет. Затем стало ясно, что тянуть дальше нельзя, надо делать срочную пересадку сердца.
Однако откуда взять его для трехлетнего пациента? Понятно, что только у такого же маленького донора. Но найти подходящий вариант никак не удавалось – дети у нас, к счастью, рождались здоровыми и не умирали трагически в малолетнем возрасте (скажем, от отека мозга). И не гибли (что тоже, к счастью) в авариях и катастрофах. Так что Марк был, по сути, обречен. И ничего с этим поделать, увы, было нельзя: нет сердца – нет жизни. И тогда один человек, работавший, как и я, в Кардиологическом центре, предложил: давайте вместо обычного поставим сердце из нейлона. С атомным «моторчиком» внутри, чтобы тот исправно качал кровь много-много лет: такого заряда хватит до конца жизни... «Нейлоновое сердце будет биться вечно, - сказал врач, - и ребенок сможет жить такой же полной, насыщенной жизнью, как и все прочие дети. И даже лучше – у него никогда не будет ни инфаркта, ни аритмии, ни других сердечных болезней».
Это было совершенно новое изобретение, его еще не опробовали даже на опытных животных, хотя бы на мышах, по сути, имелся лишь некий прототип. По виду нейлоновое сердце было совершенно как настоящее, но внутри стоял мини-насос, приводимый в действие атомной батарейкой. Важнейшей особенностью сердца являлось то, что его материал, особый нейлон, мог растягиваться, то есть сердце как бы постепенно «росло» вместе с ростом организма, увеличиваясь в объеме, поэтому не требовалось менять его каждые три-четыре года.
Да, это был экспериментальный образец, как и сама операция, никто прежде не делал ничего подобного, врачи не знали и не могли знать, как все пройдет, приживется ли искусственное сердце, не возникнет ли отторжение, но другого варианта не имелось: или идем на риск (причем гарантии никто не давал), или просто ждем смерти Марка.
Родители подумали и согласились на крайне дорогостоящую и очень рискованную операцию: они не могли видеть, как умирает их малыш. Других детей в семье не было – врачи запретили матери рожать. И Марка привезли в Кардиологический центр. Я лично присутствовал на операции в качестве второго ассистента кардиохирурга, все сам видел. Это был поистине выдающийся, небывалый опыт, но операция прошла успешно – больное сердце аккуратно вынули и заменили его на нейлоновое, а затем поставили атомную «таблетку» и включили «насос». И сердце заработало – стало исправно качать кровь. Это было просто чудо!
Разумеется, эта операция стала сенсацией, мы, врачи, получили свою порцию славы и известности, а о Марке узнали все кардиохирурги в мире. Потом ее пытались (и не раз!) повторить, но, насколько я знаю, все эти попытки закончились неудачей: пациенты умирали через день-два: организм просто не принимал нейлоновое сердце, отторгал его.
Постепенно интерес к этому делу угас – было решено, что оно не имеет перспективы. И хирурги вернулись к обычной, донорской практике.  А Марк между тем жил. И, как ни странно, совершенно не чувствовал никакого дискомфорта, рос, как обычный ребенок. Несколько раз в год он проходил обследование в нашем Центре, я лично его осматривал. Все было нормально – я видел перед собой веселого, здорового мальчика, который растет и развивается. В положенный срок он пошел в школу, стал переходить из класса в класс, даже сделался одним из лучших учеников. Его родители были безмерно счастливы и регулярно жертвовали Центру солидные суммы. В общем, все было хорошо.
До тех пор, пока Марку не исполнилось тринадцать. У него началась обычная в таком возрасте перестройка организма – превращался из мальчика в подростка, чтобы затем стать юношей. Это вызывало у родителей понятное беспокойство: как новый гормональный фон отразиться на его здоровье, в частности, на сердце? Я дополнительно обследовал Марка и заверил, что с сердцем никаких проблем нет, работает, как часы. Но что касается всего другого… Меня крайне неприятно удивили холодность и отстраненность Марка. Раньше он был довольно общительным мальчиком, любил поболтать, охотно отвечал на вопросы, а теперь замкнулся. И смотрел на меня так… Будто я не хорошо и давно знакомый ему доктор, а совершенно чужой человек, от которого ни пользы, ни выгоды, одно только неприятное беспокойство.
Марк очень изменился в эмоциональном плане, по сути, стал совсем другим человеком. Ну, если сравнивать с бабочкой, то он из первой стадии развития - гусеницы - резко перешел в следующую – куколку: соорудил себе, образно говоря, кокон и упорно сидел в нем. Нам оставалось только ждать и смотреть, что из этого кокона вылетит.
То, что получилось, нам всем не понравилось: вместо милого, доброго мальчика на очередной прием пришел отстраненный, холодный эгоист, думающий только о себе. Его не интересовали другие люди, даже родители, в центре Вселенной был он – единственный и неповторимый Мальчик с нейлоновым сердцем. Он никого не любил – даже папу с мамой, они стали для него лишь теми, кто дает деньги и удовлетворяет его желания. Почему так произошло? Не знаю. Но это не было похоже обычный подростковый бунт, через который проходят тинейджеры. Да, противопоставить себя взрослым - это нормально, даже ожидаемо: подросток ищет себя, свое место в мире и по-своему борется за него. Но быть абсолютно холодным даже по отношению к сверстникам… Это очень странно. Обычно бывает наоборот: подростки сбиваются в группы (не всегда хорошие) и ищут поддержку среди своих. Мнение друга или подруги для них во сто крат важнее, чем слова всех взрослых в мире вместе взятых. Но тут было другое: для Марка существовал лишь он один, а все прочие – фон или досадная помеха.
Марк постепенно отдалялся от всех и одновременно делался холоднее. Он почти совсем перестал общаться с родными, молчал, когда его спрашивали, запирался в своей комнате и иногда сутками не покидал ее. Родители, разумеется, обратились за помощью к психологам (сначала – к одному, потом – другому), но и те не смогли помочь: не удавалось пробиться через защиту, которую он выстроил вокруг себя. Папа и мама пытались вернуть любовь Марка– делали дорогие подарки, но он воспринимал это как должное и по-прежнему был равнодушен.
Он запустил учебу, потом и вовсе отказался посещать школу: сказал, что все учителя – болваны, которые его не понимают и безмерно раздражают, он не хочет тратить на них время. Его пытались заставить (ты должен, это твоя обязанность!), но тогда Марк начал уходить из дома и целый день болтаться не пойми где. Родители стали запирать – боялись, что с ним что-то случится (любил посещать не самые благополучные районы), из-за чего в семье возникли скандалы, и это еще больше осложнило ситуацию. Марк откровенно ненавидел своих «тюремщиков»... Он сам мне в этом признался во время одного из последних посещений – наверное, хотел по старой памяти поделиться своей бедой. А когда я попытался, как мог, вразумить его (родители думают о тебе, Марк,  о твоем благополучии), то он скривился и вышел, не попрощавшись. Марк еще несколько раз сбегал из дома, но его ловили и возвращали обратно…
Затем в их семье произошла трагедия, погиб отец: его нашли в постели зарезанным. Родители Марка давно спали отдельно, в соседних комнатах, и вот однажды утром отец не спустился, как обычно, к завтраку. Приехала полиция, началось следствие. Сначала думали, что грабитель залез в дом через открытое окно (было жако), решил поживиться, но попал в спальню к главе семьи, а тот проснулся, и началась драка. В ходе которой и произошло убийство. Однако следователи быстро установили, что внутрь никто не проникал, драки не было: мужчину просто хладнокровно убили – одним точным ударом в сердце. Обычным разделочным ножом, взятым на кухне.
Следствие зашло в тупик – не было ни малейшей ниточки, ведущей к преступнику. Дома находились только члены семьи, но ни Марка, ни его мать, разумеется, не заподозрили – у них не было мотива для преступления. Как не было и улик (на ноже отпечатки оказались тщательно стерты).
Марк остался с одной матерью: он окончательно забросил школу и общался, по сути, только с одним человеком: некой Энни, с которой познакомился во время очередного побега. Вот с ней он разговаривал и даже приглашал ее домой. Они подолгу сидели в его комнате, часто до утра, и чем там занимались – неизвестно: двери он плотно запирал, никого не пускал, даже мать. И не отвечал на ее вопросы.
Матери это очень не нравилось: она видела, что Энни - из крайне неблагополучного района, что она не ровня Марку, что оказывает на него не самое лучшее влияние. И пользуется этой дружбой только в корыстных целях - тянет с богатенького мальчика деньги. В конце концов, она выставила Энни вон. Марк снова пропал на несколько дней, но потом вернулся…
Через неделю после этого маму Марка нашли в саду – тоже зарезанной. Она поливала цветы, и кто-то, подкравшись сзади, воткнул ей под левую лопатку нож. Попал точно в сердце. Как и в прошлый раз, никого чужого в доме не было, и никаких улик снова не нашли: ни отпечатков пальцев, ни следов обуви, ни случайных свидетелей. Но на сей раз полиция уже серьезно взялась за Марка: его несколько раз допрашивали, но ничего доказать не смогли. Это было уже второе нераскрытое убийство в семье.
Марк остался один – полным хозяином большого дома и немалого состояния. Энни перебралась к нему, и вначале все думали, что личная жизнь Марка устроилась (пусть хоть такая), но через некоторое время Энни бросила его. Сказала, что ей с ним стало скучно и что она терпела Марка только ради денег, а так, если разобраться, он настоящий моральный урод, не способный ни чувствовать, ни любить.
А потом Энни нашли мертвой – снова удар ножом в сердце. Теперь уже Марка взяли, что называется, в плотный оборот, начали давить на него по полной. И через некоторое время он признался в убийствах – во всех трех. Сначала он зарезал отца – тот не давал ему жить, как хочется, потом – мать (по той же причине), а Энни убил, потому что та посмела его бросить. Его, уникального Мальчика с нейлоновым сердцем, единственного в своем роде, первого и последнего на Земле!
Был суд, о нем долго говорили и писали. Приговор оказался суровым, но справедлив: смертная казнь (Марк был уже совершеннолетним). А что вы хотите? Три убийства первой степени без смягчающих обстоятельств. Защита, само собой, подала апелляцию, дело тянулось еще пять лет, затем было второе разбирательство, третье… Я не следи за процессом, просто знал о нем – как все в нашем городе. Марка, в конце концов, поместили в блок для смертников, а потом, когда все апелляции были отклонены, казнили.
Из уважения к семье (была очень известной у нас) его похоронили не в общей могиле для преступников, а на городском кладбище. Но без имени на плите. И об этой могиле сейчас уже мало кто знает. Никто ее не посещает – кроме меня. Я иногда прихожу сюда, сажусь на низенькую скамеечку и вспоминаю: что было. Ведь я тоже  участвовал в эксперименте с нейлоновым сердцем, значит, в случившемся есть и моя вина. Наверное…
Почему Марк стал таким, почему перестал любить? Возможно, всему виной – нейлоновое сердце: оно сделало мальчика бесчувственным, моральным уродом (Энни в этом была права). Но, как по мне, это полная чушь: вопреки устоявшемуся мнению, человек любит не сердцем, а головой, вернее, той частью мозга, которая отвечает за симпатию, любовь и прочие чувства. С мозгами же у Марка все было в порядке. Значит, причина в чем-то другом? Я не знаю. Но точно не хочу больше участвовать ни в каком эксперименте с нейлоновым сердцем.
Я иногда прихожу на кладбище, сажусь на скамеечку возле могилы Марка и молчу. Вокруг тихо, лишь беззвучно летают белые мотыльки. Но подчас мне кажет, что где-то там, под землей, продолжает биться нейлоновое сердце Марка. Мальчика, который не мог любить.