История права и государства казаков-2

2. КАЗАЧЬИ АДАТЫ – ОБЫЧНОЕ ПРАВО. Часть 2.

Несправедливость, допущенная в отношении
одного человека, является угрозой всем.
Шарль Луи Монтескье (1689-1755).

По мере становления регламентированного общественного управления и появления новых институтов государственности, с прежними Народными собраниями происходили закономерные перемены. Перед ними было три варианта: они либо уничтожались, вплоть до физической расправы с их сторонниками и защитниками, укрепившейся сильной властью правителей. Так было, например, при ликвидации народного веча в Новгороде московским великим князем Иваном III  в 1478 году и при уничтожении в 1775 году казацкой народной Запорожской Сечи императрицей Екатериной II. Второй вариант – ликвидация правомочий, как это произошло с Донским Войсковым Кругом в 1709 году по приказу московского царя Петра I. При третьем варианте Народные собрания преобразовывались в представительные органы в новой организации общества, становясь одним из институтов государства. Тут в качестве примера можно привести Сенат в Древнем Риме, Великий Курултай в империи Чингиз-хана и парламент в средневековой Англии.
У казаков в процессе их общественного развития возникло несколько государственных образований (называвшихся Войсками), в которых были сильны принципы военной демократии с верховенством Народных собраний (Рады – у черкасов и Кругов – у всех других казаков).
Войско Донское с древнейших времён управлялось Войсковым Кругом, в котором принимали участие все казаки-воины, а таковыми они были от юношеских лет до глубокой старости, пока могли держать в руках оружие.
Поначалу Донской Казачий Круг, который ещё не представлял весь Дон, собирался в Раздорах, которые по одной из версий так назывались по причине того, что на них казаки нередко не могли придти к общему решению. Но вскоре появился общевойсковой Донской Круг, первое упоминание о котором в исторических актах относится к 1554 году. Он созывался в главном для всего Дона городе Черкасске на площади перед собором. На Круге решались важнейшие дела, касавшиеся всего Войска. Это, прежде всего, объявление войны и заключение мира; переговоры с послами или отправление посольств к соседним народам; распределение «жалованья от Москвы» за союзнические отношения; раздел добычи от набегов; обсуждение вопросов командирования своих отрядов в помощь соседям; принятие законов; судебные дела казаков. На Кругу избирали всех должностных лиц Войска, определяли состав зимовых и лёгких станиц (то есть посольств), решали дела о приёме в своё общество иноплеменников и об устройстве новых городков, обсуждали церковные вопросы. Особо торжественно проходили Народные собрания, посвящённые встрече послов с московским жалованьем. Казаки придавали этой церемонии большое значение, поскольку она демонстрировала роль Войскового Круга как высшего органа власти на Дону и суверенность самого Войска.
В Народных собраниях принимали участие все казаки. Поэтому при возникновении важных дел представители Войска ездили по станицам, призывая казаков приехать в Черкасск. Но были случаи, когда дело ограничивалось сбором донцов из ближайших городков и посылкой своих представителей «для совета» с остальными казаками. Постепенно на основе обычаев и постановлений Круга сложилось «казацкое войсковое право», которое распространялось на всю донскую землю. Писаных законов на Дону не было, поэтому возникала необходимость в людях, знающих казацкие адаты. Они становились советниками при атамане. Такая роль отводилась бывшим главам Войска, получавшим звание старши;ны. На местах эти функции передавались простым казакам, которые хорошо знали донские адаты.
Значимость Войскового Круга как высшего органа власти на Дону особенно проявлялась тогда, когда происходили выборы главы исполнительной власти казачьей государственности – войскового атамана. Это подчёркивало демократический характер и ставило атаманскую власть в зависимость от воли казацкого народа. Если Круг выражал недовольство действиями атамана, он должен был сложить свои обязанности. Правда, до этого доходило исключительно редко.
Права участия в Круге не имели лишь казаки «пенные», то есть навлекшие на себя чем-либо немилость Народного собрания. Дела решались на основании казачьего адата по большинству голосов.  Но и казаки «пенные» иногда, в трудные минуты, также призывались в Круг и своим примерным поведением и военными подвигами могли заслужить себе прощение. Казаки были народ прямолинейный и рыцарски гордый, лишних слов не любили и дела в Кругу решали скоро и справедливо. В отношении своих провинившихся братьев оценка их была строга и верна. Челобитчики (просители) выходили из Круга всегда удовлетворёнными. Но никто не беспокоил это высшее народное учреждение пустяковыми просьбами или корыстными тяжбами. В Кругу искали только правды и находили её. В основание своих решений Круг полагал одну из евангельских заповедей.
Ко времени развала СССР, после десятилетий коммунистической власти, репрессий и ассимиляции, потомки казаков уже растеряли передававшуюся когда-то от поколения к поколению историческую память своего народа, включая и память о казачьих адатах. И потому на таком фоне ярко расцвёл бард и писатель из Ленинграда Борис Алмазов, который по неизвестной мне причине насочинял казакам массу адатов собственного кустарного производства, никогда не имевших места в казачьей жизни. И особенно он поизгалялся над казачьим Народным собранием: его местом в жизни казаков, значением, правомочием и даже порядком проведения. И все его фантазии были взяты на вооружение первой общесоюзной, а затем общероссийской организацией «Союз Казаков России» во главе с коммунистом Александром Мартыновым и широким потоком пошли в казачьи сообщества на местах.
Однако казачий историк, специалист по донскому казачеству Е.П. Савельев (жил в 1860-1930 годах) в своей книге «Древняя история казачества» задолго до Алмазова описал проведение Народного собрания казаков. И вот как на самом деле, по обычаю, проходил Войсковой Круг на Дону. Он всегда собирался на открытой площади – майдане. Все участники его, образовав из себя круг, стояли на ногах, сняв шапки в знак почтения к месту и важности дела. Войсковой атаман под бунчуками, сопутствуемый есаулами, держа в руке насеку (трость) с серебряным набалдашником, а в важных военных случаях пернач, выходил на середину круга, снимал свою трухменку (так когда-то на Дону называли  папаху) и кланялся на все стороны.
В это время есаул зычно, подняв свою трость, обыкновенно кричал: «Па-ай-помолчи, атаманы молодцы, атаман (или „наш войсковой“) трухменку гнёт!». Всё стихало. Атаман делал доклад Кругу. Если вопрос касался избрания нового атамана за окончанием годичного срока, то атаман клал на землю трухменку и на неё насеку, кланялся Кругу и благодарил за доверие. Вновь избранный атаман принимал насеку и благодарил за избрание. Каждый казак в Кругу имел свободный голос, равный со всеми. Войсковые Круги иногда были шумны и буйны, нередко дело доходило до сабель. Отходивший срок атаман становился в ряды казаков и никакими преимуществами не пользовался.
Войсковой писарь или дьяк избирался из среды самых грамотных и умнейших казаков, а потому эта должность считалась почётной. Кроме него никто не имел права писать и посылать бумаг от Войска, но власти он никакой не имел.
Войсковой атаман, являясь простым исполнителем воли народа и блюстителем порядка, по собственному произволу ничего предпринять не мог, иначе он рисковал с позором лишиться своего достоинства, а иногда и с опасностью для жизни.
Войсковые есаулы (два) были помощниками и исполнителями приказаний атамана и Круга.
В Войсковом Кругу решались дела, касающиеся всего Войска: выборы войскового атамана, есаулов, войскового писаря или дьяка, духовенства войскового собора, приём в казаки иноверцев и беглых крестьян, объявлялись походы, делили добычу, принимали царских послов и царское жалованье, рассматривали дела по преступлениям против всего Войска, против веры и другое. Высшим наказанием, например, за измену, предательство и прочее, была смертная казнь – «в куль да в воду». За другие преступления били, забивали в колодки и тому подобное. Войсковой Круг называл себя Всевеликим Войском Донским, каковое название он сохранил до конца первой половины XVIII века.
Кляузники не пользовались уважением среди казаков. Суд Войскового Круга в XVII веке считался последней инстанцией и ему обязаны были подчиняться все. Случаи неподчинения были очень редки и проявлялись не среди природных казаков, а случайного элемента, попавшего на Дон и принятого в казаки.
Подобным образом было организовано управление и на местах – в казачьих городках (станицах). Каждый городок управлялся своим Кругом или Сбором, во главе которого стояли избираемые на один год, как и войсковые, атаман и есаул. Во внутреннем управлении данной общины они не играли никакой заметной роли, а лишь были исполнителями решений общего собрания станичников. На этих собраниях казаки разбирали дела, которые могли решить сами, без участия Войска: тяжбы по личным оскорблениям, обиды, захват чужой собственности, жалобы на несоблюдение постов, брачные отношения и тому подобное. Виновным Круг присуждал определённые наказания. Недовольные решением станичного Круга могли перенести дело на суд Войска, хотя подобные случаи были редки. Дела по обидам в городках большей частью решались миром. Старики заставляли обидчика идти к обиженному и просить у него прощения. Если же тот упрямился, то нередко сам атаман со стариками шли к нему, кланялись в ноги и склоняли на мир, прося не срамиться и не ездить в Черкасск на суд Войскового Круга, так как беспокоить это высокое учреждение местными кляузами и спорами считалось ниже казачьей чести и вызывало справедливые насмешки и нарекания соседних станиц.
 Были случаи, когда враждующие стороны, недовольные решением местного Сбора, всё-таки ехали на суд в Черкасск, но дорогой мирились и возвращались домой друзьями. Всё это и являлось обычным правом, которое Алмазову почему-то захотелось полностью переврать и ввести в заблуждение целое поколение казачьих активистов.
Азакская осада 1642 года, обескровившая казаков, и присоединение Украины к Московии ослабило Дон. В 1646 и в 1648 годах на Дон были введены части московитских войск. Экономическая слабость и военная зависимость от Москвы привела к политической слабости донцов. Постепенно они вынужденно, по требованиям русского правительства, вовлекаются во все войны, которые ведёт Россия, высылая отряды казаков по «заявкам» царя, сражаются под русскими знамёнами в ненужных им войнах вдалеке от своей родины. А со второй половины XVII века даже свои дипломатические отношения казаки вынуждены были подчинить внешнеполитической политике царского правительства. Всё это привело казаков к постепенной утрате суверенитета.
Наступление Москвы на права и вольности казаков, на их традиции и обычное правосознание и правоприменение привели, в конце концов, к восстанию донского атамана Степана Тимофеевича Разина в 1667-1671 годах. В связи с этими событиями встречаются документы, в которых московская власть упоминает и признает особое казачье право (адат). Так, в грамоте из Посольского приказа от 22 марта 1667 года, отправленной на Дон в связи с появлением «воровских казаков», войсковому атаману Корниле Яковлеву «повелевалось виновным учинить наказанье по нашему великого государя указу и по войсковому праву». Торжествующее московское самодержавие не жалело народной крови.
Москва праздновала победу, а коллаборационисты атаман Корнила Яковлев и старшина получили от бояр инструкции для приведения всех атаманов и казаков к присяге на верность московскому царю. 24 августа 1671 года собрался унылый казачий Круг. Четыре дня на Кругу шли споры. Наконец, после долгих пререканий с послом, позволявшим себе грозить царским гневом, домовитые казаки и старшина взяли верх и 28 августа 1671 года постановили присягнуть на верность службы государю: «если же кто не учинит присяги, того казнить смертию, а имущество грабить».
Эта присяга, в соответствии со статусными представлениями Средневековья, навсегда лишала донских казаков национального суверенитета и передавала территорию Войска Донского под «высокую руку московского самодержца». Присяга стала началом конца вольностей Дона. С подавлением разинского выступления Войско Донское вступило в новые условия существования, обусловленные подчинённостью Москве. За последующие 200 лет была полностью русифицирована Казачья Церковь, изменились социальные отношения и правовые нормы в казачьем обществе.
Главные статьи присяги заключались в следующем: «чтобы старшинам и казакам все могущие возникнуть возмущения и тайные заговоры противу государя и отечества в то ж время укрощать, главных заговорщиков присылать в Москву, а их сторонников по войсковому праву (то есть по казачьим адатам) казнить смертью» и так далее.
Дав такое, хотя и вынужденное клятвенное обещание с целованием креста, этой, по выражению самих казаков, «страсти Христовой», Донское Войско попало под влияние московской власти и, как народ прямой, непосредственный, честный и религиозный, старалось по мере сил выполнять принятые обязательства. Малейшее нарушение данной клятвы, даже в отдельных случаях, считалось великим преступлением, позором для всего Войска. Таким образом, донские казаки стали подданными московского царя, хотя и продолжали до самого падения российской монархии пользоваться правами ограниченной автономии.
Поначалу Москва не слишком давила на новых подданных, которые во многом ещё строили свою жизнь согласно старым адатам. Казаки посылали свои отряды с Дона туда, куда указывал царь, а по выполнении задачи эти отряды возвращались в свои станицы и городки. Жизнь на Казачьем Присуде текла по старому руслу. Грамоты, посланные на Дон, если не заключают угроз, составлены в просительных тонах. Военная часть осталась в ведении Войска. Царские грамоты определяли только число казаков, потребных для похода. Но какая станица сколько должна выставить бойцов – это было в ведении Войска. В походах казаки подчинялись московским воеводам, но вся военно-административная, судебная, дисциплинарная, хозяйственно-интендантская часть оставались в ведении походного атамана и выборных войсковых начальников.
Подчинив себе донцов, царское правительство постоянно требовало казачьи отряды на службу в отдалённые уголки государства и в заграничные походы, так что значительная часть донцов постоянно была на какой-либо службе и на Круг попасть не могла. Следовательно, эти казаки не могли и выразить своё неприятие происходившим сдвигам в распределении властных полномочий. А эти полномочия под влияниям Москвы всё более переходили от вольнолюбивого казачьего общества с его собраниями к продавшейся Москве старшине.
Разбогатевшая на подачках из Москвы верхушка казаков (старши;ны Черкасска и близлежащих станиц Нижнего Дона) цепко держалась за власть, при первой же возможности используя её для дальнейшего обогащения. В лице нижнедонской старши;ны Москва имела социальную опору на Дону. Интересы старшин и основной массы казаков, которые могли бы уничтожить не только самодержавие в России, но и собственную казачью компрадорскую верхушку, сильно разошлись. Поняв это, чиновники Донского Войска решительно встали на сторону Москвы, окончательно предав собственные интересы Казачьего Народа и его обычаи и традиции.
Таким образом, Войско Донское медленно, но неуклонно шло по пути превращения в периферийную провинцию Российского царства. Народ казаков всё быстрее превращался в нового данника создававшейся на рубеже ХVIII века системы – в данника своей кровью, щедро проливаемой в бесконечных, далёких от донской земли войнах новой Империи.
Последовательное поражение всех антимосковских казачьих движений  привело к историческому проигрышу идеи народовластия и парламентаризма в России в целом на последующие века. Катастрофа национально-освободительных движений казаков стала для Российской империи продолжением исторической катастрофы древней демократической традиции.
Однако уже летом 1917 года, когда пала столетиями угнетавшая и лишавшая их воли русская монархия,  Казачий Народ практически всех Войск, даже созданных царями административным путём, вспомнил о своих древних адатах и повсеместно стал возрождать Народные собрания. А эти собрания стали провозглашать казачью государственность и древние обычаи народоправства. И лишь большими усилиями большевиков молодые казачьи государственные образования были через несколько лет вооружённой борьбы уничтожены, после чего последовал геноцид вольного народа.
И лишь на заре падения коммунистической власти в СССР, в 1990 году, казаки вновь попытались поднять голову и опять стали возрождать свои Народные собрания, которые, после десятилетий геноцида, этноцида и ассимиляции, провозглашали их возрождение. Естественно, новым властителям России точно так же казачье вольнолюбие пришлось не по вкусу, как и всем их предшественникам – что в царской, что в советской империях. Казаки пытались противиться нажиму, но отсутствие у них, давно отлучённых от политики и потому часто идеологически наивных, внятного и общего целеполагания привело, в конечном результате, к их очередному поражению. 
Последнее Народное собрание казаков (многие были даже с оружием, как при военной демократии) произошло 22 марта 1993 года, когда они два дня держали в осаде здание администрации Ростовской области и требовали от властей, среди прочего, восстановления их исторической государственности – Донской Республики. Конечно, их обманули, пообещав всё, что казаки требовали. А потом, когда осаждавшие сняли осаду и отправились по домам, их разоружили заранее устроенные засады. После этого посткоммунистическая «демократическая власть» применила столь привычные для России методы решения «казачьего вопроса» – к кому-то угрозы и запугивания, а к кому-то репрессии. А вскоре началось бурное взращивание властями холуйствующего перед ней монстра, которому эта власть, будто в насмешку над казаками, присвоила имя «реестрового казачества». Правда, эти псевдоказаки не только не имеют  права вольного голоса на собираемых из них якобы народных собраниях, но власть учредила им такие порядки функционирования, которые не только не соответствуют казачьим адатам, но и в корне противоречат им.
Подведём итог вышесказанному. Обычай – важнейший источник права. Обычай – это общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общественного поведения.  Это стереотипный способ поведения, который воспроизводится в определённом обществе или социальной группе и является привычным для их членов. Однако уже во времена русской монархии стали «высасываться из пальца» якобы казачьи адаты, которые и преподносились нашему народу в виде его исконных обычаев. Типа «казаком родиться – царю пригодиться!» или один из вариантов  общеизвестного воинского лозунга «Богу – душу, жизнь – царю, честь – никому». В этом случае казакам остаётся только честь отдать жизнь за царя, поскольку отдавать и душу Богу при существовании государственной церкви в России, являющейся по факту идеологическим и надзорным департаментом, означает не только физическое, но и душевное, внутреннее подчинение казаков российской власти и её бюрократии.
И добавлю ещё несколько слов о казачьем Народном собрании. Адаты создавались вольными и имеющими оружие для отстаивания своей воли членами общества. И даже в Российской империи, уничтожившей высшую казачью власть, её ещё сохранили в урезанном виде на низах. Там действовало народное волеизъявление на станичных и хуторских сборах и было у казаков оружие, хотя теперь на сборы было запрещено с ним являться. Ввиду же разросшегося населения стало бессмысленным и даже вредным для дела являться на сборы всем казакам поголовно и был установлен порядок посылки на собрания представителей от такого-то числа казачьих дворов, но эти дворы сами решали, кто именно будет их представлять и с кого они смогут спросить потом отчёт.
В нынешней Российской Федерации тоже действует принцип представительства, однако теперь не казачьи дворы (иначе семейства) решают, кто станет их представителем, а какой-то «дядя сверху», который всегда назначает такого «голосователя», который представляет не интересы казаков, а интересы этого самого «дяди». В переходный к этому порядку период конца прошлого – начала нынешнего столетия вообще на такие собрания допускались по составленным тем же «дядей» спискам, дабы там оказывались нужные люди, а ненужные оказывались за бортом. Потому и принимавшиеся там решения никак не соответствовали понятию «казачий адат», поскольку они являлись тем, что ранее называлось «циркулярами начальства». И сегодня они – всё те же циркуляры, принимаемые холуями неказачьего реестра по указанию всё тех же «дядей».
Донской казак, писатель и поэт Павел Сергеевич Поляков, находясь в эмиграции, написал в 1958 году стихотворение, в котором звучат пронзительные строки. Мне представляется, что они связаны с понятием «казачьи адаты», а через них – и с древними порядками военной демократии:
Лира – только Свободе и Воле,
Песня – только к восстанию зов,
Вера – только лишь в Дикое Поле,
Кровь – одной лишь Стране Казаков.
*  *  *
Бывший судья Всеказачьего Общественного Центра Кирилл Козубский писал: «Как известно, Пётр I унаследовал от своего отца Алексея I титул Всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца. На Карте Брюса-Менгдена (1699 года) Гетманщина именуется Малой Россией, без использования тогдашних юридических синонимов Гетманщина и Украина. "Частью Великия России" парадоксальным образом обозначены на карте Юрты; Слободского казачьего Войска. Слободское казачье Войско, оно же – Слобожанщина – было несуверенным государством, вассальным по отношению к русскому царю, но со своим особым законодательством. Слободская (Слобожанская) юридическая система резко отличалась от русской и частично – от правовых систем других казачьих Войск. Так, не было у слобожан общевойскового атамана или гетмана... Именно Петром I были сделаны первые шаги к расчленению территории Слободского Войска (а завершила уничтожение СЛКВ Екатерина II). 
Юрты; же Донских Казаков представлены на карте как земли суверенного государства (хотя уже и зависимого от России). Просто по формальной логике: если на карте Юрты; Донских Казаков граничат с частью Великой России – значит, с точки зрения политического редактора, Юрты; Донских Казаков не являются частью Великой России!!! И это в тогдашнем контексте вполне логично. Кратчайший путь из Москвы на Дон пролегает через Слобожанщину. И потому нереально было ликвидировать Донскую государственность прежде ликвидации государственности Слобожанской. Последнее мероприятие, как явствует из карты Брюса-Менгдена, уже было намечено Петром I в 1699 году, но отложено из-за более важных дел».
В Земле запорожских черкасов московские власти с самого начала хотели ввести прямое верховное правление, но сразу не получилось. А в конце XVII века, после десятилетий войн и полного разорения края («Руйны») союз днепровских казаков с Москвой больше не ставился генеральной старшиной под сомнение. Но именно союз, хотя и неравноправный. Казацкие гетманы надеялись, что, показывая свою лояльность Москве, им удастся вернуть автономию Казацкой Украины времён Богдана Хмельницкого.
В то же время в религиозной жизни автономия черкасов от церковных властей в Москве была реальным фактом. Показателем этого может служить изображение казаков на самой почитаемой ими иконе «Покрова Пресвятыя Богородицы», написанной в XVII веке. На ней, вопреки официальному церковному преданию, в нижней части были изображены представители казацкой старшины, кошевых атаманов, гетманов. Такая же вольность в иконописи имела место быть и на Дону, даже и в более позднее время. «Православная энциклопедия» Московской патриархии сообщает о церковных порядках у запорожцев: «Архиерей не мог поставить запорожцам священнослужителя, если казаки были против. Клирики получали разрешение на служение в храмах Сечи у начальника кошевых церквей (по крайней мере до 1734 года, когда это право было ликвидировано киевским митрополитом). Священнослужители приносили присягу на верность Сечи. Обязательной была выборность белого духовенства».