Тихие родники. Глава 10. Под колпаком

             Комната была тесной, с низким потолком и запахом сырости — съёмная квартира на окраине Петербурга, где Андрей Александрович Аргунов* принимал только самых близких и проверенных соратников. За окном моросил дождь, капли текли по стеклу, будто торопились куда-то, в отличие от самого Андрея, который сегодня двигался нарочно медленно, словно боялся спугнуть собственные слова.
Евно Фишелевич Азеф* сидел напротив, спокойный, почти расслабленный, но в этой расслабленности чувствовалась пружина. Он не перебивал, не тянул время — он ждал, когда Аргунов сам дойдёт до главного.
— В Финляндии у печатного станка вал сломался, — наконец произнёс Аргунов, глядя на свои сцепленные пальцы. — Да, два номера журнала «Революционная Россия» успели издать. Месяц простоя — месяц мёртвого железа. И ещё… сведения получили - полиция нашей типографией интересуется.  Надо менять место…
Азеф вопросительно посмотрел на него.
— В Томск,- кратко произнёс Аргунов.
Собеседник не удивился — он вообще редко удивлялся. Но любопытство мелькнуло в его взгляде.
— Томск? Это не ближайший свет.
— Но там возникла возможность, — твёрдо сказал Аргунов. — Один из дальних родственников назначен начальником переселенческого пункта. С политикой и охранкой не связан…, доктор… по переселенческой части. По взглядам… близок нам, если что-то узнает, то предупредит.
Азеф откинулся на спинку стула.
— Переселенческие бараки, обозы, сотни новых людей, ящики, сундуки… — он чуть улыбнулся, будто оценил не план, а саму хитрость. — Красиво. В таком потоке лишний ящик никто не пересчитает.
— И это не всё, — Аргунов подался вперёд. — В Урале есть человек, мой старый товарищ... по каторге… Он по своим каналам, через староверов-переселенцев отправил в Томск  вал для печатного станка. С вагоностроительного завода, уже изготовили... Там мастера на все руки.
— Вагонный завод? — Азеф помолчал, будто взвешивал что-то в руках. После длительной паузы произнёс, — Староверы…, молчаливый народ… с ними полиция разговаривать не любит, а они с ней — подавно. И утвердительно добавил,- значит, из княжества Финляндского переносим оборудование в Томск.
– Да, твоя задача разобрать оборудование и упаковать по ящикам вместе с личными вещами Ольги Николаевны – по легенде она переезжает в Томск на дачный сезон лето-осень… отправишь её к родственникам.
На этом они обсуждение закончили — просто кивнули друг другу. Когда Азеф вышёл, Аргунов долго стоял у окна, слушая, как дождь стучит по крыше.
  Ранним утром, Андрей  быстро набросал письмо от имени своего знакомого студента Пётра Мирославова, услугами которого в целях конспирации он нередко пользовался.
      «Петербургъ, Дальняя набережная ул., д. 6, кв. 12 Губернскому городу Томску, переселенческому пункту, доктору Владимиру Евгеньевичу Павлову**.
Милостивый государь, Владимир Евгеньевич!
Давно не имел случая приветствовать Вас письменно и спешу исправить сие упущение. Так случилось, что пишу Вам по просьбе нескольких знакомых из хозяйств, желающих водвориться на Томских землях. Знакомые мои — люди старой веры, трудолюбивые, а один мастеровой с того самого завода, где делают повозки, от которых Вы не раз отмахивались на ярмарке.
Везут они с собою не только скарб домашний, но и орудия ремесла —  без которого в новом хозяйстве не обойтись. Прошу Вас, дорогой Владимир Евгеньевич, оказать им необходимую помощь: не всякому переселенцу дано понять нужды мастеровых людей, а Вы, я знаю, человек понятливый и спорить с Вами никто не станет.
Особенно прошу обратить внимание на железное оборудование, о котором мы говорили при последнем свидании. Ему нужно будет сухое и укромное место, как у всякого доброго хозяина — кладовая, а не светлица.
Пишу это Вам,  с уверенностью о нашей скорой встрече – лето подходит к своей середине.
Остаюсь с совершенным почтением и братским расположением — Ваш покорный слуга, Пётр Мирославов».
        А Евно Азеф вскоре  был уже в Финляндии и докладывал  соратникам:
-Товарищи, нам здесь пора сворачиваться… Жалко, но это требование времени – финская полиция нездоровый интерес стала проявлять к издательству. С руководителем Северного союза мы все варианты обсудили и он предложил в кратчайшие сроки перевести оборудование в Сибирь… в Томск.
В течение нескольких дней Евно сам бегал с молотком и гвоздями по помещениям типографии и вместе с Ольгой Николаевной Антиох-Вербицкой* упаковывал оборудование вперемешку с бытовыми вещами по ящикам, а затем провожал её и передавал багаж для перевозки на железно-дорожной станции.
-Аккуратней, пожалуйста! Не толкайте! - Ольга Николаевну настойчиво одёргивала и предупреждала грузчиков, которые под её неустанным контролем перегружали вещи в грузовой отсек вагона, - не повредите  ящики – в них стекло, посуда, хрупкие вазы и горшки для цветов. 
Через несколько дней после отправки письма Аргуновым в Томск на стол  начальника Московской охранки Зубатова почти одновременно легли телеграмма, перенаправленная из Особого отдела заграничной агентуры и записка из Департамента полиции по перлюстрации частных писем.
«Срочная»
Департамент полиции, Особый отдел. Вниманию г. заведующего заграничной агентурой - инициатору г. начальнику Московского охранного отделения. 
«Торговый оборот завершен. Партнер согласен переехать Сибирь. Пункт — Томск. Станок доставляют дачники переселенцы частями. Пружинить необходимость. Наблюдение сохраняйте. Прошу подтвердить направление Медникову. Инженер Раскин»
«Совершенно Секретно»
«ПГТУ ((Петербургское губернское жандармское управление) Записка № 3-187
Г. директору Департамента полиции  - инициатору г. начальнику Московского охранного отделения
        Через почтово-телеграфное отделение начальнику Петербургского почтамта по негласной обязанности предоставлено письмо из Петербурга в Томск, переселенческому пункту, адресованное Владимир Евгеньевичу [фамилия в деле], начальнику оного пункта.
Письмо без внешнего конверта, внутри конверта запечатано. Подпись — «Пётр Мирославов» (по записям розыска — не установлено). Почерк — опытный, с навыком канцелярского письма. Бумага дорогая, конверт куплен в Петербурге со штемпелем.
Содержание письма имеет, по моему мнению, вид частной переписки о переселенческих делах. Однако обращает на себя внимание: 1) упоминание «мастеровых с завода» и перевозимого «железа», 2) особо оговорённое «укромное место», 3) общее содержание письма указывает на возможное наличие шифрования в тексте или присутствии условного знака.
Письмо возврату в почтамт подлежит в целости. Копия снимается и приобщается к делу № 128-б ( «Мужичка», наблюдение).
Розыскному отделению поручается: установить, не находился ли в корреспонденции с адресатом кто-либо из наблюдаемых ранее лиц; списать почерк; навести справки по циркулярам. О результатах донести.
Заведующий розыскным отделением — [подпись]»
«Срочная»
Департамент полиции.Г. начальнику Московского отдела. 
«Товар успешно прошёл досмотр границе. Пункт назначения Томск.
Начальник Пункта ОКПС  подпись»
         Ольга Николаевна с беспокойством смотрела на пограничную стражу: их состав как-то быстро прошёл проверку на финской стороне, а вот на Петербургском пункте недавно созданного Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС) их задержали и они стояли уже более часа. Но вскоре дежурные дали разрешение и состав тронулся.
         Как же ей захотелось хотя бы на несколько дней остановиться в столице, побродить по площадям с фонтанами и подстриженными кустарниками, но… нужно торопиться.  Время не ждёт! Третий номер журнала «Революционная Россия» надо выпустить без задержки и отравить в революционные массы, которые должны знать, что в организации  эсеров всё отлаженно и серьёзно. Конечно же, нельзя исключать предательства и, порой Ольге казалась, что за ней постоянно наблюдают. Она пыталась запоминать лица, окружающие её в дороге, лично контролировать перевозку груза, но вскоре убедилась в беспочвенности своих подозрений и успокоилась, особенно после прохождения проверки на границе с Великим княжеством Финляндским.

Пасмурным утром заранее сформированный состав на разъезде задёргался от многочисленных наскоков и наконец-то был подцеплен, паровоз издал истошный гудок, потом ещё; загрузившиеся в него с вечера переселенцы поспешно стали собираться возле вагонов. А вскоре засвистели-закричали кондукторы и поезд оставил разъезд Томск-Таёжный.
Фёдор подошёл к брату:
-Слышь, Еремей, сундук тот никто не открывал… с железякой моей?
-Не, как закрыли крышу и обвязали в деревне, так никто не подходил. Небось скоро в губерню доберёмся… мужики сказывали – сто вёрст - полдня на дорогу тратят… Мол, кругом болота… на половину пути…
- К вечеру доберёмся. А что с братьями - то, когда встречаться будем?
-Дак, передавали с нашими и Михаилу и Иове, что едем… Не знаю…
Еремей ушёл в угол, к своей семье, а Фёдор почти вся дорогу до первого разъезда и стоянки размышлял, вспоминая последний разговор с Николаем и адрес, где его будут ждать во второй половине июня.
Послеобеденный перрон пахнул углём, мокрым деревом и пылью. Фёдор не  торопился. В первые минуты после прибытия паровоза, не ожидая спуска деревянного трапа, спрыгнул и отошёл чуть в сторону, встал отдельно от толпы, будто ждал кого-то и показывал себя. Размял ноги, осмотрелся и вернулся к вагону, чтобы с другими вместе установить спускной трап.
         Только разгрузились из вагона, как сразу налетели извозчики с телегами, и к вечеру, после проверки документов, все переселенцы были уже размещены в новых бараках переселенческого посёлка, расположенного в лесной зоне, недалеко от железнодорожной станции.
Андрей Александрович Аргунов,Евно Фишелевич Азеф,Ольгой Николаевной Антиох-Вербицкой - активные революционеры эсеры
Владимир Евгеньевич Павлов- начальник Томского переселенческого пункта