Инесса против голубей

Моя соседка Инесса была убеждена, что облака — это мысли Бога. В дождливую погоду она любила наблюдать с балкона за прохожими и кричала каждому, кто приближался достаточно близко, чтобы ее расслышать: «Сегодня ему грустно!» Но никто не отвечал.

Дома Инесса ходила в бигудях и велюровом халате, а для выходов на улицу всегда красила губы красной помадой и украшала себя всеми имеющимися у нее жемчугами. Даже для походов в магазин. Хотя почему «даже», если к семидесяти годам походы в продуктовый превращаются в «только».

Главным событием ее дня были голуби. Каждый вечер после шести Инесса спускалась во двор с веником и прямо у нашего подъезда вступала в бой с голубями, которые облюбовали карниз соседей с первого этажа. Инесса была категорически против этого. Во-первых, они гадили прямо под нашим подъездом. А во-вторых, Инесса всегда держала окна настежь и, хотя считала себя человеком, свободным от суеверий, побаивалась, что какой-нибудь голубь залетит к ней в дом и накликает беду. Подозреваю, «во-вторых» на самом деле было «во-первых», но у Инессы имелась ученая степень, и она ни за что не призналась бы в столь откровенном потакании суевериям. 

Когда Инесса прогоняла голубей метлой, они нехотя перелетали на школьный забор через дорогу. Но там, видимо, было не так удобно, и птицы внимательно следили за Инессой своими крошечными глазками и, стоило ей скрыться в подъезде, возвращались на карниз. Только Инесса никуда не уходила. Она пряталась за дверью и подглядывала в щелочку, а когда голуби возвращались, неожиданно выскакивала наружу с криками и отборной бранью, размахивая метлой. Но угрозы Инессы помогали только временно. Когда она, обессиленная, наконец поднималась к себе, голуби неизменно возвращались на карниз — она видела это уже со своего балкона, но ее крики и ругань с такого расстояния не производили на птиц должного впечатления.

И тогда Инесса решила бороться с ними более радикальными методами.

На следующий день она вынесла во двор коробку со старыми компакт-дисками и устроилась с ней на деревянной лавочке у подъезда. В коробке хранились преимущественно «Pink Floyd» и «The Doors», которыми Инесса увлекалась в молодости. Она долго перебирала диски, решая, какими можно пожертвовать ради победы над голубями. Внимательно рассматривала каждую обложку, вчитывалась в надписи на обороте, иногда даже принюхивалась к дискам и подолгу прижимала их к груди. Попрощавшись с очередным диском, откладывала его в отдельную стопку, но некоторые все же возвращала в коробку. Альбом «The Dark Side of the Moon» она несколько раз перекладывала из стопки в коробку и обратно, но в конце концов засунула диск в карман.

Когда с перебиранием было покончено, Инесса достала из коробки катушку ниток, связала диски попарно и развесила их на ветках дерева напротив подъезда, так, чтобы при малейшем дуновении ветра они начинали вращаться в разные стороны и пускать солнечных зайчиков на карниз соседей с первого этажа.

Сначала это сработало. Первые два дня голуби сторонились карниза и недоверчиво наблюдали за ним со школьного забора. Но на третий день один из них все же осмелился вернуться. Он уселся на прежнем месте и, поворачивая голову в разные стороны, принялся разглядывать блики. К вечеру вернулись остальные.

На следующее утро мы столкнулись с Инессой на лестничной площадке, и она рассказала мне о своем поражении. На работе, в обеденный перерыв, я порыскала в интернете и, как только вернулась домой, первым делом постучалась к соседке и посоветовала ей купить игрушечную сову.

— Голуби боятся этих птиц до смерти, — добавила я на прощание, но потом, когда Инесса закрыла дверь, я подумала, что вполне можно было обойтись без последнего уточнения.

Несмотря на то, что Инесса жила на одну пенсию, которой едва хватало на продукты, лекарства и коммунальные услуги, она решила, что лучше ограничит себя в еде, чем уступит голубям. Она надела лучшее платье и все свои жемчуга, накрасила губы, сбрызнула лаком накрученные локоны и отправилась в магазин, где продавались украшения для дома и сада. Как потом рассказала мне Инесса, она долго и обстоятельно объясняла продавщице, для чего нужна сова, посвятила ее во все подробности своего плана, не упустив даже самых незначительных деталей.

— Вам с открытыми глазами или с закрытыми? — спросила продавщица, не поднимая глаз.

Она произнесла это так буднично, что Инессе стало не по себе.

— С открытыми, разумеется, — ответила она после небольшой паузы.

Пластмассовую сову с огромными желтыми глазами Инесса попросила соседей с первого этажа установить на их карнизе. Те согласились, даже поблагодарили ее, хотя, как я впоследствии узнала, никакой надобности в сове не видели. В тот день Инесса наблюдала за ходом сражения со своего балкона. Голуби испугались совы, и Инесса даже захлопала в ладоши и улыбнулась облакам — они были белые и пушистые. Я как раз смотрела на нее со своего окна — я открыла его, чтобы покурить. Заметив меня, Инесса кивнула вниз, в сторону карниза с совой, и заговорщицки мне подмигнула. Я подняла большой палец в ее сторону и даже немного гордо приподняла подбородок, словно была соучастницей этой маленькой победы, ведь в ней была и моя доля заслуги. Наши с Инессой квартиры разделяла всего одна стена, как выяснилось, довольно тонкая. Раньше я этого не замечала: у соседки всегда было тихо. Только изредка шумел пылесос, но у кого он не шумит? Зато тем вечером за стеной зазвучал Pink Floyd. Мне даже показалось, что она включила музыку намеренно слишком громко, чтобы и я могла разделить с ней этот маленький праздник.

Но и этой уловки хватило всего на несколько дней. Вскоре голуби заметили, что сова никогда не двигается, и снова вернулись на излюбленное место. «Наш план не сработал», — чуть ли не плача сказала мне Инесса, которую я застала у подъезда, когда возвращалась с работы. Меня покоробило выбранное ею местоимение. Ведь это была ее война с голубями, а я всего лишь дала добрососедский совет. Уклончиво ответив, что это странно, я сослалась на усталость и поднялась к себе. Больше Инесса ни о чем меня не спрашивала, а борьба с голубями превратилась для нее в наваждение. Теперь каждый вечер, надев свои жемчуга и накрасив губы красным, она спускалась к подъезду с веником.

В пластиковом пакете она приносила бутерброды с маслом, термос со сладким чаем и блокнот с ручкой. Первым делом она прогоняла голубей, а затем садилась на лавочку и открывала блокнот. Она что-то писала. Медленно и подолгу. Иногда поднимала голову, смотрела на голубей, сверялась с облаками и снова продолжала писать. Порой, погружаясь в письмо, она сидела настолько неподвижно, что голуби забывали о ее присутствии и снова перекочевывали на карниз, но Инесса всегда оставалась начеку: стоило птицам усесться, как она откладывала блокнот, хваталась за веник и с криками бросалась в атаку. Со временем она стала писать дольше и сосредоточеннее, увлкаясь так, что чаще всего уносила домой нетронутые бутерброды.

Дни тянулись, складывались в недели, а потом и в месяцы. Голубей постепенно становилось меньше, а с приходом весны Инесса окончательно победила. Голуби улетели навсегда. В другие дворы, на чужие карнизы, в жизнь других старух. Осталась только огромная сова с желтыми глазами. За зиму она заметно выцвела, один глаз потрескался, клюв облупился, а под коричневой краской проступил белый пластик.

Инесса выходила к подъезду еще две недели. «Чтобы уже наверняка», — объясняла она любопытствующим соседям, когда те с недоумением поглядывали на карниз с совой. В последние дни Инесса с особым рвением писала в блокнот. Однажды я все-таки решилась и спросила у нее, что же она там пишет, но Инесса сделала вид, что не услышала вопроса. Я не знаю, почему она отказалась отвечать. Может, она держала на меня обиду, а может, то, что она писала, и правда было слишком личным. Мельком я даже подумала, что она пишет обо мне, но это, конечно, вряд ли. 

В последний день она вышла уже без метлы.

С тех пор я видела ее все реже. Видимо, она стала выходить из дома только за самым необходимым. За стеной тоже стало тихо. Не слышно было ни музыки, ни пылесоса, ни даже ее шагов. На прошлой неделе я встретила ее у подъезда. Она как раз выходила с авоськой в продуктовый магазин. Я удивилась, что на ней не было привычного жемчуга и губы не были накрашены, но мне показалось нетактичным об этом спрашивать; возможно, она просто забыла на этот раз. Поздоровалась она со мной довольно сухо. Когда мы разминулись, я спряталась за дверью. Мне хотелось понаблюдать за ней, пока она не скроется за поворотом. Но Инесса никуда не ушла.

Она остановилась у лавочки. Осторожно огляделась, словно проверяя, не следит ли кто за ней, а когда убедилась, что никого вокруг нет, подняла голову и уставилась на карниз. На пластмассовую сову с огромными желтыми глазами. Инесса стояла перед ней минут пять, а может, и десять. Сова смотрела на Инессу своим потрескавшимся глазом, Инесса — на сову. Ни одна из них не шевелилась. Почему-то эта сцена произвела на меня огромное впечатление и я потом всю ночь не могла уснуть, а наутро решила напроситься к Инессе в гости и поговорить с ней. Но не успела. Вчера она умерла.

Родных у Инессы не было. Когда квартиру опечатывали, я соврала сотруднику полиции, что одалживала соседке кое-что из кухонной утвари, и он пустил меня внутрь. Никто не обращал на меня внимания и я принялась искать тот самый блокнот. Но я его не нашла. А диск Pink Floyd нашла. И засунула его себе в карман. Думаю, он никому не нужен, и это не считается воровством. Тем же вечером я поставила диск у себя дома. Едва зазвучала первая песня, я потянулась к сигарете и открыла окно. Щелкнула зажигалкой. За окном пошел дождь.