***

Продолжаю рассказывать об авторах юбилейного альманаха «Глоток кислорода», выпущенного  в 2000 году издательством Московского института тонкой химической технологии (я была  составителем этого альманаха).

                Александр Закгейм

Александр Юделевич Закгейм родился в 1930 г., в 1954 г. окончил МХТИ им. Менделеева. … С конца 1966 г. работал на кафедре Общей химической технологии  МИТХТ. Кандидат технических наук, профессор (с 1991). Специалист по моделированию технологических процессов.
Стихи и рассказы публиковал в журналах “Вестник высшей школы”, “Химия и жизнь”. В 1997 г. выпустил сборник “Что написалось” (М., АРТТекст, — 80 с. — ISBN 5-89236-005-9).

Это я процитировала помещенную в альманах «Глоток кислорода» (2000 г.)  справку об одном из  авторов названного издания, который был центральной фигурой при создании этой книги. Если бы не «перестройка» и не свобода слова, такого альманаха мы бы не сделали.   

Я достаточно близко познакомилась с Александром Юделевичем, занимаясь сбором материалов для альманаха, узнала многое о его родителях и семье, о его роли и значении в институтской жизни.
 
Закгейм со студенческих лет и потом всю жизнь любил групповые путешествия, участвовал в турпоходах  на Урал, Кольский полуостров, Кавказ, побывал в Забайкалье, Казахстане, Ферганской долине, Туркмении. Был связан с ведущими членами всесоюзного туристического движения, состоял в турсекции МИТХТ, имел дружеские отношения с тогдашними  институтскими лидерами: Евгением Арцисом (мастер спорта СССР по туризму, председатель Центральной маршрутно-квалификационной комиссии), Аркадием Осиповым (поэт, автор песен) и другими замечательными людьми нашего вуза. 

Помню, Александр сказал как-то при мне, что в 1948 году, «был с треском вышиблен с порога МГУ – еврей, да еще родители репрессированы».  Оказывается, ещё учась в московской школе, Саша Закгейм занимался в физическом кружке при МГУ, окончил школу с золотой медалью, однако, подав документы для поступления на физический факультет Московского университета (медалистов принимали без экзаменов), не был принят.

А сейчас я знаю об А.Ю.  намного больше, чем тогда, в начале тысячелетия: в Интернете представлены его биография, списки научных трудов и статьи, опубликованы его литературные тексты.  Ниже я привожу эти сведения.

Родители А. Закгейма были арестованы в 1936 году по ложному доносу, отец расстрелян, а мать в семью вернулась, отбыв с небольшим перерывом  в общей сложности 20 лет лагерей и ссылки. Оба реабилитированы в 1956.

А.З. закончил институт, получив квалификацию «Инженер-технолог» по специальности «Технология неорганических веществ», а также воинское звание «лейтенант запаса» химических войск.  По распределению был направлен на работу в НИИ, где защитил кандидатскую диссертацию. Потом — до конца жизни в Московском институте тонкой химической технологии.

Несмотря ни на что, Александр Закгейм состоялся и как ученый, и как литератор, и как гражданин. 

Внешность Саши Закгейма описана современниками немногословно. Я его помню в пору «перестройки»: высокого роста, лохматый, лицо источает доброту, но в суждениях решителен, хоть и не говорит громко.
Он был человек в очках с толстыми стеклами.  Я тоже очень близорука, поэтому со мной, как с товарищем по глазным проблемам,  им обсуждались некоторые важные моменты (операция, например), когда лазер, как я помню, в офтальмологии уже начал использоваться

Александр Юделевич был деятельно предан своим родным, предан памяти своих предков. Его мать О.Л. Адамова-Слезберг  — автор повести «Путь» (изд. «Возвращение»), посвященной годам, проведенным ею в сталинских тюрьмах и лагерях. Я читала повесть еще до знакомства с Сашей, но даже работая с ним «плечом к плечу» над альманахом, некоторое время не подозревала, что он – сын той самой женщины, которая написала ходившую в «самиздате», потрясающую историю своей жизни.

Рассказы Ольги Львовны в 1989 году появились в двухтомнике «Доднесь тяготеет…», выпущенном еще при советской власти в рамках проекта «Устная история» (составитель С.С. Виленский, изд. «Советский писатель»). Это сборник воспоминаний, рассказов, стихов и писем узников ГУЛАГа. 

В воспоминаниях современников Александр Юделевич Закгейм предстает как ученый, известный нестандартностью подходов.
В МИТХТ он проработал 50 лет. Преподавал, вел научные исследования, имел изобретения (патенты). Создал курс математического моделирования химико-технологических процессов и написал к нему учебное пособие, впоследствии несколько раз переиздававшееся.
 
Одна из сотрудниц издательства, печатавшего труды Закгейма, причастная к выходу его очередной книги, так пишет о нем: «…Он, оказывается, … у нас уже издавался и успел прослыть очень знающим и интеллигентным человеком, хотя и не без странностей – … в любое время года А.Ю. облачён был в короткую внесезонную курточку, а свою густую шевелюру никогда не прикрывал. Спортивным здоровяком он не выглядел – напротив, был высок, худ и на вид слегка нескладен…
Что же до интеллигентности, то сомневаться в ней не приходилось с первого контакта, её источал его умный взгляд, мягкая деликатность, изысканный строй и особая манера речи».
Однако, по словам той же дамы-редактора, во время первой ее встречи с профессором Закгеймом были неожиданности. Он, войдя в редакцию, «чинно поздоровавшись и усевшись рядом» с ней, «как-то по-детски выпятив губы», вдруг заявил: «Редактировать свою книгу и уродовать её я не позволю». Что касается науки, то он мог постоять за себя!
Рукопись его, действительно, была им хорошо подготовлена и, несмотря на некоторые придирки, вскоре опубликована, а редактриса и автор до самых последних его дней сохраняли дружеские  отношения.

Люди, связанные с Закгеймом образовательной деятельностью, отмечали, что «в последние десятилетия своей работы А.Ю. много занимался проблемами вузовской педагогики и гуманитаризации технического образования. Всю свою жизнь он отстаивал идею, что только разносторонне развитый человек может достичь настоящих высот как в науке, так и в искусстве. Этой теме, в частности, посвящена его статья «Менделеев и Бородин».
 
Среди высказываний Закгейма о взаимосвязи науки и искусства есть такое: «Одна из причин, почему великий ученый добивается великих результатов, заключается в том, что он умеет поразительно много работать… Работа мозга человека складывается из двух вещей: логики и интуиции… И вот интуиция — это главное содержание искусства. Ученый, занимающийся искусством, обостряет свою интуицию и добивается больших результатов в своей науке».

Знавшие А.Ю. отмечали, что в «научной, педагогической, популяризаторской и литературно-художественной деятельности» ему были присущи «парадоксальность, гуманитарность и вместе с тем выраженный, даже обостренный гуманизм».
Но была также и определенная гражданская позиция, сложившаяся, по-видимому,  прежде всего как долг помогать своей матери в ее миссии  непосредственного свидетеля и жертвы террора. Способствуя бесстрашным трудам по созданию ею уникальной биографической хроники, он принимал участие и в процессе напечатания мемуаров, и в их распространении. При жизни мамы с голоса записывал ее рассказы и в поздних книгах о собственной судьбе помещал также ее «непубликабельные»,  «душераздирающие» истории о прошлом.

Судьба сына «врагов народа», пережитая им самим, научила Александра смолоду распознавать в людях  их истинные человеческие качества, находить близких по взглядам друзей, эффективно помогать «страждущим». Это   преобразилось впоследствии в бескомпромиссное служение подлинной демократии. Было известно, что Закгейм участвует в мероприятиях Сахаровского центра.

Его ум, креативность, контактность, талант корректного и душевного общения притягивали людей. О непритворном человеколюбии А.Ю. его товарищи пишут, что он «чутко чувствовал состояние души других людей и оказывал им действенную поддержку. Многие друзья, коллеги и даже студенты с благодарностью вспоминают о том, с каким вниманием он относился к людям, помогая им подчас не только в научных вопросах, но и в бедах «житейского порядка».

Демократические реформы Горбачева в свое время вызвали эйфорию в интеллигентских кругах Советского Союза, люди были воодушевлены и готовы терпеть временные, как нам казалось, экономические трудности. Но трудности  оказались очень серьезными и беспощадными, когда на первой же стадии «перестройки» практика капитализма выразилась не только в отмене порядков тоталитарного строя, но и в грубом попрании человеческих ценностей, по сути своей христианских норм.
 
То, что раньше в поведении человека считалось недостойным, неприличным (стяжательство, хамство, нескрываемое раздражение по отношению к неудачникам), теперь не скрывались и демонстрировались как показатель силы.  Свобода, которая для людей стала возможностью публичного предъявления обществу своих талантов и единения в добрых начинаниях, была некоторыми членами социума использована   для объединения в ненависти.

Взрыв националистических проявлений имел следствием большие потери в отечественной науке, немало именитых ученых покинули страну. Отъезд за границу с надеждой найти там работу в научной и промышленной сфере, был связан также и с тем, что финансирование научных исследований государством с конца 80-х у нас сильно сократилось. Заработная плата сотрудников НИИ стала ниже прожиточного минимума, а для молодых практически исчезла перспектива профессионального роста. Поэтому при появившейся возможности легального выезда из страны, многие оставляли Россию, пытаясь найти достойную работу за рубежом.

Надо сказать, выпускники МИТХТ достаточно высоко котировались  как профессионалы-химики на мировом рынке труда.

Закгейм, этот «убеждённый атеист», откликнулся на ситуацию, связанную с этическими проблемами, усилением своей  деятельности в духе европейского гуманизма. Именно в это время, в 90-е годы, разворачивает он свою работу по гуманитаризации сферы естественных и технических наук.  Это было не просто освоение методов гуманитарного подхода с целью повысить эффективность умственной деятельности «технарей», а в сущности — дело защиты гуманистических идей, ценность которых в постсоветском обществе явно снижалась.
Я сама однажды слышала глумливые фразы циников от науки, о том, что время изменилось и слово «честность» («порядочность») в советском его значении жизнью отменено: «Теперь что выгодно, то морально».

Но и культура, раскрепощенная отменой цензуры, став более свободной в смысле выражения ее творцами своей индивидуальности, тогда тоже переживала финансовый кризис и тоже нуждалась в защите от «коррозии» чувств и представлений.

Литература и искусство, как бы очищаясь от фальши «романтизма по-советски», от «соцреализма», насильно десятилетиями вменяемого идеологией «творцам прекрасного», тоже были затронуты искушением «отменить моральные догмы».
В обществе витало представление «Искусство имморально!», т.е. искусство автономно и не должно подчиняться предписанным нормам морали. Подразумевалось, что теперь творец в своих художественных решениях независим от этических ограничений.

Провозглашая свободу творчества, сторонники такой позиции спешили воспользоваться своим правом выбирать любые темы и формы выражения, игнорируя устоявшиеся нравственные  запреты. Это выказалось прежде всего в таких явлениях, как «чернуха» и «порнуха» в литературе, театральных постановках и кино.
Что касается Закгейма, то в ту пору его гуманитарная деятельность в прямом смысле слова служила сохранению в общественном сознании «вечных истин» и «вечных ценностей», а не только развитию профессиональной интуиции у сотрудников  научно-исследовательских организаций.

Понимая, что работа на этом фронте более всего важна в отношении молодежи, как настоящий просветитель, А.Ю.  всеми силами  стремился продвинуть  гуманитарные идеи  в область образования.  Руководил институтским гуманитарным семинаром для преподавателей и студентов, вел в МИТХТ спецкурс «Методы творчества», а параллельно — курс «Концепции современного естествознания» для студентов Российской академии музыки им. Гнесиных. Были у него и встречи со школьниками.

Литературное творчество А. Закгейма представлено разными жанрами: фантастика («Фантастика 1965. Вып.1». — М., Молодая гвардия, 1965. — 69 с.), стихи, рассказы («Соперник времени»; «Афраллер» (1992) и «Везучая» (1993), статьи и даже сборник сказок  («Сказки для моих малышей». — М., 2005. — 218 с.).

С 80-х знаю я его стихотворение “Молитва” с нетривиальным высказыванием о конце  жизни, оно попало и в наш альманах: 

О, дай мне Бог тяжелую кончину!
Чтоб я лежал, параличом разбитый,
Чтоб долгие мучительные ночи
Сменяли долгие томительные дни.

Чтобы над домом смерти тень витала.
То нехотя немного отдалялась,
То подступала ближе, ближе, ближе,
Не оставляя никому надежд.

Чтоб я и все вокруг привыкли к смерти
И в глубине души ее бы ждали.
Чтоб не сразила тех, кого люблю я,
Внезапная бессмысленность ее.

После 2000 года, когда вышел «Глоток кислорода», у А.Ю. Закгейма прибавилось публикаций.  А последние годы своей жизни он отмечал выпуском особых книжек: «После семидесяти» (М., 2013. — 128 с.; «Девятый десяток» ( М., 2015. — 72 с.). Это были книги «рассказов о его жизни, путешествиях, близких людях и друзьях, с которыми прошёл он по жизни…».

Интеллигент, ученый, еще не избывший своих перспектив, альпинист в прошлом, всегда оставался познавателем материального мира (будь то не только химия, но и минералогия, и биология), а также жизнелюбивый  и вдумчивый  учитель гуманизма,  ушел из жизни в начале 2017. «Он долго и тяжело болел и лет было много, почти 87».
Письмо о смерти  А.Ю. Закгейма, в свое время адресованное коллегам, оставившим Москву, я прочла  только недавно в Интернете, в газете десятилетней давности.
 
В этом послании Евгения Арциса, «многолетнего, еще со студенческих времен, друга Закгейма», о его кончине говорилось так: «… Сегодня ночью ушёл Александр Юделевич Закгейм, для многих дядя Саша, а для некоторых ещё живущих – просто САША... ушел, и опустел мир. И стали мы намного, намного слабее. Может, и не так часто виделись, как хотелось бы. Но была возможность всегда услышать: «Приветствую тебя». Порой этого было достаточно, чтобы утвердиться на этой Земле и в это Время.
Говорят, что Творец, создавая человека, придумал три черты, каждая из которых характеризует мужское начало:
Мужество, Доброта, Мудрость.
Некоторых мужчин Он награждал двумя чертами, а избранным Он дарил сразу все три. Так вот,  Саша был таким избранным Человеком. Спасибо судьбе, что мы иногда были рядом»

Вот одно из последних стихотворений Александра Закгейма:

СОЛОВЕЙ  НА ПЯТНИЦКОМ КЛАДБИЩЕ

До чего ж неприметная птица!
А послушаешь щелк соловья...
Я еще не готов раствориться
В бесконечности небытия.
Пусть и зренье, и ноги слабеют.
Я пока что искать не устал
В подмосковных лесах – орхидеи,
В диком камне –
           прозрачный кристалл.
Сладкий трепет в груди ощущаю,
Если вдруг средь обычного дня
Я улыбку ребенка встречаю,
Распахнувшуюся на меня.
А увижу родимые лица –
Вся душа встрепенется моя...
Я еще не готов раствориться
В бесконечности небытия.»

Я решила поместить на ПРОЗА.РУ некоторые произведения  Александра Закгейма, опубликованные в альманахе  «Глоток кислорода». Прежде всего это «Размышления»  — в традициях  Монтеня («Опыты») и Ларошфуко («Максимы»), жанр, в наше время не очень среди писателей распространенный.


                Р А З М Ы Ш Л Е Н И Я
           « »
Правда похожа на воду. Абсолютно чистая вода — недостижимая абстракция; к тому же сверхчистая вода неприятна на вкус. А девяностопроцентная или даже девяностодевятипроцентная совершенно непригодна для питья. Нужно 99,9% — тогда можно пить.  Слишком часто получаешь девяностопроцентную правду.

           « »
Два закона развития: прямая линия и экспонента. В подавляющем большинстве случаев экспонента наиболее естественна, лучше всего соответствует законам природы. Но на начальной стадии прямая обладает по крайней мере тремя преимуществами. Во-первых, прямую можно начинать вести с нуля, а для экспоненты необходим некий начальный уровень, который нужно предварительно создать. Во-вторых, сначала прямая обгоняет экспоненту. В-третьих, что немаловажно, прямую нам легче представить себе, почувствовать, как она пойдет. И вот, планируя, мы всеми силами выпрямляем ход вещей. Результат плачевен: мало того, что при реализации естественный ход искажается, мы заранее обрекаем себя на отставание, ибо рано или поздно экспонента неизбежно обгоняет прямую.

           « »
Да, количество переходит в качество. Но далеко не всегда в тот момент, когда нам это нужно, и далеко не всегда в то качество, которого мы хотим.

           « »
Логика борьбы: вначале есть цель; потом цель оправдывает средства; потом средства прекрасно обходятся без цели.

           « »
Если боги хотят погубить человека, они лишают его разума. Увы, в нашу эпоху лишенный разума может еще долго влачить свое обреченное существование, вовлекая в гибель все новых и новых людей.

           « »
Многие сегодня вкладывают все силы души в обличение преступлений большевиков. На это хватает оснований; но часто я при этом вспоминаю слова Талейрана о расстреле герцога Энгиенского: "Это хуже, чем преступление, - это ошибка." Очень хочется понять, в чем главные ошибки большевиков.
Мне кажется, самая главная — наивная вера в то, что существуют идеи, формулы, лозунги, усвоив которые плохой человек становится хорошим. А оказалось, что социализм (по крайней мере, тот, который они хотели построить) неустойчив к воздействию грешников. Между прочим, главная прелесть нормального рынка: взаимодействие корыстных интересов вполне грешных субъектов имеет своей равнодействующей пользу для всех.
Еще одна вредоносная ошибка, свойственная и современным политикам, - мысль: "Если меня послушаются, я сделаю всем хорошо". Вредоносна она потому, что почти верна: если бы все добровольно слушались, можно было бы творить чудеса. Весь фокус в том, что всеобщего послушания можно добиться только силой.
Поистине дьявольское искушение для политика: ради торжества правого дела, ради счастья людей один раз чуть-чуть преступить Божьи и человеческие законы.

           « »
Семьдесят лет вы воспитывали народ. А теперь, когда именно эти, воспитанные вами люди сначала отвергли вашу власть, а потом ринулись в пучину грязного базара, стыдливо именуемого рынком, разнузданных преступлений, повального цинизма, вы вините в этом кого угодно - империалистов, сионистов, демократов, только не себя. Как же жалка идейность, которую вы прививали, если она так просто слетела со всех!

           « »
Почему это в нашей стране под порядком вечно понимают нечто до крайности угрюмое и неудобное любому нормальному человеку?

           « »
Человек могучей воли способен сотворить с собой чудеса: стремительно подняться из низов культуры на ее вершины, как Джек Лондон и Максим Горький, силой воли вылечить неизлечимую болезнь, как Солженицын и Дикуль, мгновенно совершить духовное перерождение, как апостол Павел. А как быть слабовольному, которому подобное не под силу? Одно всегда возможно: не оставлять усилий. Разочаровываться, оступаться, терпеть неудачу за неудачей, но снова и снова барахтаться, как лягушка в крынке со сметаной. И однажды вдруг что-то получится. И опять продолжать барахтаться.

           « »
Пример великих — трудное испытание. Они так прекрасны — так хочется быть похожим на них. Они так человечны — кажется, что и ты мог бы так. Кто в юности не мечтал стать таким?
А потом понимаешь, что ты   т а к    не сможешь. И тогда наступает кризис. Начинаешь защищаться от этого страшного сознания: не смогу!
Защищаются по-разному. Одни - быстрым оскотиниванием, забвением наивных грез, которыми тешила юность, которые так стыдно вспоминать, но без которых человек не остается человеком. Другие пытаются низвести великих до своего уровня: сколько раз я слыхал, что Шекспир все свои мысли заимствовал у Гомера, а все сюжеты — у Боккаччо, что Склодовская просто удачно вышла замуж, а Менделеев был средненьким химиком, которому крупно повезло в пасьянсе... Бывают и такие, кто защищается бредом величия — я, мол, не хуже, да не признан. Иные просто ломаются, не сумев создать защиту.
 Единственная достойная позиция — скромность. Поняв, что лишь на самую капельку ты в силах стать похожим на них, и не переставая это понимать, положить всю жизнь, все силы на то, чтобы капелька оказалась как можно больше. Но как это трудно!

           « »
Счастье — это либо когда я необходим, либо когда я делаю счастливым другого.
А несчастье, самое истинное несчастье - это если я совершил подлость. Все остальное — болезни, крушение планов и мечтаний, даже непоправимые потери - меркнет перед этим огромным несчастьем.

           « »
Начни думать о людях немного лучше, чем они суть на самом деле. Что ты потеряешь? Будешь немножко чаще обманываться — как правило, это можно пережить. Что ты выиграешь? Вокруг тебя станет больше хороших людей. И ведь вправду станет: человек чуток к тому, что о нем думают хорошо, и от этого становится лучше.

           « »
Удивительная особенность человеческой психики — способность как бы выносить за скобки постоянную трагедию, то несчастье, которое всегда с нами, и продолжать вести жизнь внутри скобок, с ее (пусть мелкими) радостями и горестями. Так, каждый знает, что умрет, и если бы эта мысль всегда оставалась с нами, мы сошли бы с ума. Но большую часть времени она — за скобками и не вмешивается в обыденную жизнь. Так же и другое горе, когда пройдет первый острый период, обычно удается вынести за скобки и жить. И не стоит упрекать за это слабого человека.

           « »
Часто возникает соблазн побить мерзавца его же оружием: пересутяжить сутягу, унизить хама, раскровянить физиономию хулигану. Но что значит играть с негодяем по его правилам? Во-первых, он эту игру превзошел в совершенстве, а ты — нет; наверняка проиграешь. Во-вторых, игра затягивает, и не только разум твой, а и бессмертную душу. В-третьих, она затянет не только тебя, но и тех, кто рядом. Так что же, подставлять еще одну щеку?..

           « »
Один из тяжких грехов образования — воспитание в учащихся отношения к знанию как к сокровищу, которое нужно хранить в кладовых памяти, чтобы в черный день экзамена откупиться им от злобного врага, а не как к инструменту, которым придется работать.

           « »
До чего выразительно звучит: сдавать экзамены. Студент сдает знания, экзаменатор их принимает. После чего у первого знаний не остается - он их сдал, а второму принятое — ни к чему, и он отправляет эти знания на свалку.

           « »
Учение — один из тяжелейших видов труда. Увы, наши учащиеся к этому не готовы и почти непредумышленно обречены на то, чтобы либо халтурить, либо надорваться (либо и то, и другое вместе).

           « »
 Пушкин приводит слова Потемкина: "Во-первых, старайся испытать, не трус ли ты; если нет, то укрепляй природную смелость частым обхождением с неприятелем." Наша профессия - куда более мирная. Студент! Во-первых, старайся понять, не дурак ли ты; если нет, то укрепляй природный ум частым решением трудных задач.

                Обзор публикаций  выполнила Ольга Постникова
                Продолжение следует.