Бабочки в ночи

Сначала картинка в роли эпиграфа для иллюстрации: лето, вечер, открытое окно детской спальни, молодая мама укладывает ребёнка спать…; включает лампу, чтобы прочесть дитю перед сном сказку, и тут…
Помню, меня ещё в детстве завораживало и почему-то смущало…, да и пугало чем-то даже – зрелище мотыльков, летящих на свет лампы в ночи. Удивительное зрелище. Непонятное совсем мне и обидное – это коллективное самоубийство десятков, сотен, тысяч живых существ. Как…? Зачем…? Почему?
Непостижимо…
**** ****
А ещё мне жалко китов и дельфинов, которые выбрасываются на берег. И тоже сводит с ума, почему такие умные животные совершают столь необъяснимые поступки.
**** ****
Хотя… Ведь и сами мы, люди…
«Дело свинцовых масок», «Тамам Шуд», «Женщина из Исдалена», «Перевал Дятлова» …
Исчезновение команды «Марии Целесты», пропавшие без вести Амброз Бирс, Этторе Майорана, Фредерик Валентич…
Странные, загадочные, совершенно непохожие дела…
И только и остаётся лишь бессильно, непонимающе рефлексировать («и почему в глазах коровы отражаются окошки, которые ей вовсе не нужны», да?) всю эту столь непостижимую разуму энигматичность мира. Потрясённо замирая в её пиковых моментах – то ли в человеческом ужасе…, то ли в нечеловеческом восхищении…
**** ****
И…, вот…, я… – сам. Гляжусь в зеркало.
Мотыльки на огонь, киты на берег, люди в… – явления хоть и не объяснённые пока, но ведь понятно любому рационально мыслящему cogitoergosum’ствующему картезианцу, не имеющие между собой ничего общего. Так? Так…
Так почему же, снизав их в одну нитку текстом, мне они ни с того ни с сего начинают видеться… м-м-м…, нет, пусть и не частями одной картины, но всё же будто неким триптихом почти? Общим художественным замыслом как бы…
Бред. Бред, да…
Да ещё и в довесок незаконнорожденному триптиху ехидным конспирологическим троллингом подзуживает фотографию с муравьём, заражённым кордицепсом однобоким, прикнопить где-то тут рядышком.
**** ****
Нет, и тут нормальный cogitoergosum’ствующий лишь сочувственно и диагностически плечами пожмёт, дескать, увы-увы, апофения – родовая болезнь любой гуманитарно крылышкующей особи вида Homo. Да? Да.
Но согласно кивнёт в ответ этому самодостаточно-железному лязганию картезианского арифмометра и внебрачно-приёмный маугли бога Пана – бога, некогда, кстати, тоже загадочно (хоть и подмигнувшего напоследок) исчезнувшего: потому что пятой картинкой в выстраивающийся бессмысленно-смысловой ряд у меня как раз прям напрашивается поясной портрет голубя Скиннера в красивой резной рамочке с почему-то Голубой лентой Атлантики через мужественное (или женственное…? а, неважно) голубиное плечо.
И… О…, вспомнил. Как же я про леммингов-то…? Которые так любят коллективно самоубиваться. Про то, почему эта выдумка кинематографистов так уютно на душу массовому сознанию легла?
И, значит, (фанфары!) вот она – картина номер шесть: фильм «Белая пустыня» 1958-го года выпуска, авторства кинокомпании известного мифотворца дядюшки Диснея.
Я заботливо подкалываю файл с шестой уликой в скоросшиватель, с удовлетворением закрываю папочку с наклейкой, где кто-то наспех уже успел карандашно вписать черновой заголовок «Рип Ван Винкль» …, и, пожав плечами, стираю все следы анонимного карандаша, провокационно обеляя свободным место, на котором чьим-то аккуратным почерком когда-нибудь будет написано «Дело № ХХХ «Визит старой дамы». Ну вот, Тойво, теперь, вроде, комплект полный.
Комплект…? Комплект – чего…?! Почему…?!
 Да разве есть хоть какая-то связь между сумасшедшими мотыльками и поведением этих самых суеверных голубей Скиннера?!
И нашей, такой вроде бы чисто человеческой историей Икара?
Да ну! Конечно, нет.
Нет…?
У голубей…? Ну…, да – нет, да. И у мотыльков. Но есть – у нас, людей. И с бабочками, и с голубями. И уж тем более, с китообразными.
Да. А ещё у нас есть апофения, парейдолия, гиперсемиотизация… И таксис свой имеется – только у мотыльков оно называется менотаксис, а у нас – семантаксис.
Да…, да… У них – на свет, у нас – к словам. Особенно к тем, которые про свет как раз. Помните же, да…?
«Да… будет свет».
И ощущение такое, что мы всю жизнь как раз на этот свет и идём. Как бабочки летим на него…
Как дельфины выбрасываемся на смертельный для нас берег, в надежде обрести утраченные некогда в процессе эволюции территории… Как заражённые муравьи лезем всё выше и выше, страстно желая покорить никогда ранее неподвластное нам пространство… И…, да, да, как бабочки – веря в то, что свет в конце тоннеля – Тот Самый.
И ищем…, апофенически ищем несуществующие пока смысловые связи в прежде исконно хаотической Вселенной… Как будто жертвуя себя на роль запятой во фразе «казнить нельзя помиловать» … Или другой фразе… Или другим знаком…
Бездна… Она глядит… И… как будто крутится где-то некая вселенская рулетка, какое-то космическое буддийское молитвенное колесо, в котором бумажки со всеми нашими именами, и все мы в игре, и где выигрышный случай – это как раз…
 «Дело свинцовых масок», «Тамам Шуд», «Женщина из Исдалена», «Перевал Дятлова» … Исчезновение команды «Марии Целесты», пропавшие без вести Амброз Бирс, Этторе Майорана, Фредерик Валентич… Что же это за текст-то пишется…? Чьей азбукой…? Рукой – чьей…?! Неужели так никогда не прочтём…? И не…?
И вот…, интересно, то ощущение, когда я стоял однажды на берегу…
В нём только чёрный песок побережья Камчатки и панталасские волны Тихого Океана… И ощущение нечеловеческой бесконечности впереди – на семь тысяч километров океанской глади, незапятнанной ни клочком суши – так, что теоретически скрывающаяся за горизонтом где-то на крайнем востоке Северная Америка отсюда мнится лишь досужим никчёмным вымыслом…
Но почему-то в этой бесконечной бесчеловечности – на самом горизонте тяжёлых свинцовых волн мне чудится…, чудится, будто вспыхивает всё же какой-то свет… То ли Морзе азбукой…, то ли направление показывает… Будто маяк. Будто сигналит. Но ведь не маяк…? И не Мария же Целеста?
…

P.S.
О…, кстати, дошло, дошло…! Седьмой картинкой в ту же картинную галерею… Стоп, нет – первой! Первой самой картинкой – она же у меня и в тексте как раз тоже самой первой нарисовалась: та самая с молодой мамой и младенцем, которой я эпиграф проиллюстрировал.
Первой – а дошло сейчас только. Ага, есть у меня такая беда…, ну или наоборот: тот, который мной пишет, всё же не настолько глуп – как тот, который разговаривает… Вот…, поэтому не когда про текст думал, а сейчас только и осенило.
Да – только, но зато как вовремя! А то заканчивать строчками, где про Божественный Свет (ну, что поделать, у меня по-другому никак, Асимптота) и про то, что «для обжигающего пламени свечи нужна всегда и бабочка – как пепел» (хотя ведь рифмы эти сами напрашиваются, когда начинаешь со строк про Бога в ночи и того, что Свет тот – светел) * мне почему-то кажется очень сильно неправильным.
Хотя, наверное, кому-то оно и наоборот кажется.
Что ж, потому мы и люди – что у нас всё может быть ровно наоборот. И только нам решать, в какую же сторону это – это самое наоборот.
Поэтому мы не бабочки.

P. P. S.
— Ну и что, что?! При чём здесь метаморфоз насекомых?! «Яйцо – личинка – куколка – имаго» и…?
— …!
— Да даже амфибий!
— …!
— Сам головастик! Оксовью, блин, несчастный! Как будто кроме вертикального прогресса больше и не просматривается ничего. А про аппликату, конечно же, как всегда забыл.

P. P. P. S.
* Примечание. Чисто для меня. Которыя здесь обоих. И для который питбулевский арифмометр, и который инфант орфанный. И прочия, примкнувшие здесь аксолотли.
Так вот. Каким бы из двух вариантов картинки финал ни визуализировать – неважно. Потому что оба эти варианта, как мне кажется, есть всё же одна-единственная история, просто увиденная с двух разных сторон. Так что не соглашусь с вами, уважаемый синьор Хорхе, что бы вы мне сейчас тут… Да, да – историй в мире всё-таки не четыре.