Мои медицинские записки

 Мои медицинские записки.
                Савелий Кляцкин

       Сегодня после длинного операционного дня в больнице я вернулся домой, пообедал с традиционной бутылочкой пиво и хорошо поспал. Как я же написал однажды в моем дневнике – после этого ко мне вернулась свежесть восприятия жизни. Я начал смотреть ролики в YouTube    и наткнулся на Военно- полевую хирургию.  Здесь рассказывали о медицинской жизни Николая Пирогова. Было захватывающе интересно и ещё у меня появилась мысль написать: Мои записки врача. Записки о том, как я прожил уже больше сорока лет жизни в медицине и в своей жизни.
          Всё началось очень давно, мне ещё не исполнилось семнадцать лет, а я уже стал студентом Челябинского медицинского института. Я поступил на педиатрический факультет в 1974 году. На этот факультет я поступил потому что там учился мой брат Миля, безвременно умерший от онкологического заболевания в 1972 году.   В медицинский институт у меня была прямая дорога. Я, как говорится, родился в семье врачей: мой папа – Александр Самуилович Кляцкин, был гинеколог, а мама - Дора Львовна была ветеринарным врачом. После сдачи вступительных экзаменов, на которых я набрал 24 балла из 25 возможных, я первым делом пришел в комитет комсомола института, чтобы записаться в комсомольскую организацию и начать платить членские взносы. Сегодня этот поступок вызывает у меня улыбку.  Знаний в той моей голове уже было много, а ум еще только просыпался и очень понемногу. Шел август 1974 года. Так как я все экзамены сдал в первой половине месяца, то у меня осталось время, несколько летних дней. Пришло решение отдохнуть после экзаменов, и я отправился на базу отдыха на озере Тургояк. Чудесная уральская природа, озеро и только семнадцать лет …
Юность пролетела навсегда,
Но, осталось, той поры очарованье
Той поры, где планы и мечты
Той поры, где сердце громко бьется
Где рассветы и закаты чувств полны
Где всё сбудется и жизнь мне улыбнется!
 
            Высшее образование в Советском Союзе в те времена было крепко связано с сельским хозяйством. Первого сентября нужно было не начать учиться, а поехать как тогда говорили в колхоз. Все студенты уезжали в деревню собирать урожай. В наших краях были картошка, капуста или морковка – их мы и собирали. Жили мы в бараках, там стояли двух ярусные кровати. А еще у нас каждый вечер были танцы. Мы эти танцы называли скачки, потому что мы без устали просто прыгали в свои семнадцать лет. Но у нас были и более зрелые ребята, которые были посте армии или после медицинского училища. Ребята после армии по вечерам перед танцами выпивали. Там я впервые увидел, как пьют одеколон Шипр. Одеколон наливали в стакан. Жидкость была с характерным сильным запахом. Цвет у него был ярко зеленый, потом туда добавляли воды и жидкость становилась зеленовато-белой и опалесцирующей. Далее это надо было быстро проглотить, что бы не вырвало от запаха. Но, напиток похоже пьянил, так что пили каждый день.  Но, к началу октября, колхоз заканчивался и начинали учить медицину.  Краеугольный камень медицины — это анатомия. Её учат по учебникам, атласам и ещё препарируют трупы   в Анатомке, так мы её называли.  В Челябинском мед. институте она была расположена в Старом здании   института по улице Коммуны.  Навсегда запомнилось как мы приносили трупы на занятия своей группы. Нужно было вдвоем спустится в подвал, где трупы плавали в ваннах с формалином. Так нужно было поймать свой труп – который препарировала группа, положить его на носилки и поднять в учебную комнату. Когда мы по узкой лестнице поднимали этот труп, то    из него выливался на нас формалин. Запах стоял удушающий.  Анатомию я учил с папой. Он умел терпеливо объяснять.  Он помогал мне разобраться и запомнить разные новые для меня названия. До сих пор помню его поговорку:
 Как на LAMINA CRIBROZA поселился CRISTA GALI  впереди FORAMEN CECUM
Сзади OSS SPHENAIDALY.
Для тех, кто не знаком с анатомическими названиями скажу, что это   место в передней части черепной коробки – прямо за лобной костью. 
Мы много часов просидели вместе по вечерам. Папа знал анатомию. Он работал не только врачом, но и преподавал в медицинском училище, в том числе и анатомию.  Лекции и практические занятия, зачеты и экзамены, вечеринки и просто пьянки, свидания и путешествия -  так прошли самые замечательные студенческие годы.
          Но вернемся к медицине.  Сейчас я расскажу, как я наложил свой первый шов на живом человеческом теле и в каком это было месте у человека. Было лето после окончания четвертого курса. У нас была летняя практика, целый месяц в больнице. Наша группа была гинекологии в родильном отделении. В родах у женщины случаются разрывы родовых путей   и их необходимо их восстановить – зашить.  И так, мне студенту дали возможность зашить разорванную промежность. Я сижу где и положено находиться – между ног женщины и делаю свой первый в жизни шов. После того, как шов наложен было принято помазать это место клеем, что я и прошу сделать акушерку. Женщина, которую я зашивал, несмотря на то, что была сразу после родов, бдительности   не потеряла и она сказала мне: “Вы мне там всё не заклейте”, на что находившаяся у меня за спиной старая, очень опытная акушерка ей без промедления ответила: “ Вы там все ровно дырку проковыряете”. Вот такая комичная получилась ситуация. Сегодня я смотрю на   всё это по-другому: с одной стороны, был девятнадцати летний мальчик, делавший свои первые шаги в медицине, а с другой нормальная баба, которая хорошо знала, что для нормальных семейных отношений нужно что бы её прибор был в полном порядке.
;

      Когда ты учишься медицине, то проводишь тысячи часов на занятиях, на лекциях, в библиотеке, но в конечном итоге это не простое накопление знаний — это совсем другое. Врач учится видеть, слышать и потом все вместе анализировать.  Как больной выглядит: цвет его кожи, выражение лица, глаз, голос больного и все то, что придет только с опытом. Врач учится видеть, то что не видят и не слышат другие. У меня от отца остались старые медицинские учебники. Один из них был по хирургии, написан Войно-Ясинецким.  Он назывался “Очерки гнойной хирургии”. У него сказочные описания медицинских случаев – язык сочный, образный и незабываемый. Язык русского писателя классика. Читаешь и видишь перед собой живого больного человека…. И учишься видеть и слышать, пальпировать и понимать все вместе. 
     Несколько слов о бесплатном высшем образовании в Советском Союзе. Кроме комсомола, коммунистический партии было и совершенно бесплатное высшее образование. И действительно, если ты хочешь стать врачом, то если у тебя есть знания и ты сдал экзамены и набрал проходной бал, то путь в медицину тебе открыт. В своей жизни в Израиле мне пришлось оплатить медицинское образование моим детям и это были десятки тысяч долларов. Но я о своем о советском….  Для того, чтобы поощрить хорошего студента нам платили стипендию! Деньги были очень хорошие по тем временам – 40 рублей обычная стипендия и 50 повышенная. Повышенную стипендию платили тем студентам, которые учились на одни пятерки. Ну без стипендии я не оставался никогда.  И, на эти деньги путешествовал в каникулы по просторам Советского Союза. Это стали мои первые самостоятельные путешествия. На первом курсе института в свои первые зимние каникулы я поехал в Ленинград. Там я остановился у брата моего деда Льва Самуиловича Фарбмана. Его звали деда Вуля, с ним жила его жена Бела. Я посетил Русский музей, Эрмитаж и познакомился с красивейшим городом. Домой я вернулся довольным, но уставшим – так я открыл правило, что после отпуска нужно отдыхать.
    Есть ещё один момент, который также определил мою медицинскую судьбу.  Это был мой выбор пойти в хирургию. Было так, на пятом курсе набирали на нашем педиатрическом факультете в хирургическую группу. Было   15 мест.  И так, как все стремились туда попасть, то была конкуренция. Это и повлияло на моё решение – мне захотелось победить и попасть в эту группу. По тем оценкам за учебу, которые у меня были я занял почетное второе место в этом конкурсе   и так определилась моя судьба. Группа была совершенна другая по сравнению с группой в которой я провел 5 лет.  Здесь все ребята были на уровне, хотели учится и достигать хороших результатов, а не просто получить диплом врача. Понятно, что мы все были знакомы раньше, но группа получилась дружная и быстро начали собраться на совместные вечеринки – читай попойки. У нас была женатая пара – Марина Козлова и Леша Кученков, у которых была своя отдельная квартира, там и проходили наши веселые попойки с танцами и застольями.
     На шестом, последнем курсе медицинского института я начал подрабатывать мед. братом в городской больнице. Я работал в приемном покое детского корпуса этой больницы. В тот год в приемном покое работали мед. братьями сразу три студента. Это я, Федя Алексеев – парень с лечебного факультета и еще один парень, блондин с очень славянской внешностью имени, которого я не смог вспомнить. В педиатрическом корпусе считалось, что в приемном покое должны были работать мужчины. Это давало молоденьким докторицам ощущение безопасности. И так большой педиатрический корпус – несколько отделений, в которых работали молоденькие сестры и мы двадцатилетние студенты. Дежурства мои там получались очень утомительными. Сегодня я даже не вспомню всех девиц, которым наша троица оказывала внимание. Это были русские девочки и татарки, была одна очень симпатичная немка, одним словом нам нравились все молоденькие девочки, которые давали…  Когда после дежурства я приходил на лекции, посещение которых было строго обязательно, я сладко спал на задних рядах.

      Пусть постепенно, осторожно
      Но, Время движется вперед!
       Остановиться невозможно
        И, Новый год уже не тот,
         Что был, что прожит, где волненья
         Нас захватили, как река
          Остановиться невозможно
           Но, мы изменимся
           Всегда!
         Что я хочу сказать?  Время студенческой жизни подошло к концу. Прошли Государственные экзамены, которые я с удовольствием сдал на все пятерки, и мы отправились в интернатуру. Это уже был седьмой год обучения медицине. Я попал в городскую больницу города Челябинска в детскую хирургию.  Начался новый этап вживания в специальность.  Сменился мой статус в медицинском мире -появилась моя личная профессиональная ответственность за больного.  И, дежурства стали тяжелее. 
     Здесь я сделал свои первые операции. Это были аппендэктомии.  В российской хирургии было принято, что если молодой врач сделал свою первую операцию, то он   приносил бутылку водки и её все вместе распивали.  Бутылкой же было принято благодарить доктора за операцию. Даже сегодня живя в Израиле я регулярно получаю от своих русских пациентов коньяки и виски.  Но продолжим дальше.  Подошла к концу интернатура. Нужно было найти, занять своё место в будущей медицинской жизни. Вроде бы страна была большая, больниц много, но мест – точнее ставок было мало. Здесь снова мне помогли мои дорогие и любимые родители. Как я сегодня понимаю эмоциональным двигателем была моя мама, а всё делал – договаривался папа. Как оказалось, удалось найти ставку для меня в ожоговом отделении больницы металлургического завода.  Так детский хирург стал комбустиологом на целых десять лет.
       Перед началом описания моей жизни, как комбустиолога, я расскажу о моей способности работать быстро и к чему это приводит. Я не попал сражу в ожоговое отделения и пару недель проработал детским хирургом в поликлинике. В Советском союзе проводились медосмотры школьников. Как это проходило? Что бы ускорить процесс заводили сразу человек десять, раздевали и ты должен был что-то проверить и записать. Когда я заметил, что девочке я написал диагноз Фимоз (узкая крайняя плоть) то пришел к выводу, что необходимо все-таки работать медленнее.
И, так ожоговое отделение было очень интересным. В нем, единственном специализированном ожоговом отделении всей Челябинской области и лечили больных и занимались наукой.  Римма Васильевна Гладковскоя – была заведующей нашим отделение. Это была очень приятная, интеллигентная и честная женщина. Несколько наивная, но очень добрая. Там работали также врачи- Валерий Голиков, Владимир Балдин, Александр Федотовский, Владимир Волчегурский. Там я и появился в далеком сегодня 1981 году. Новое место, новые люди, новая для меня область медицины и неограниченное количество инфекций, прежде всего стафилококковой. Кроме заведующего отделением у нас был научный руководитель – профессор Роман Иосифович Лифщиц.  Он был человек умный, инициативный, который хотел что-то сделать в этой жизни. Он заведовал кафедрой биохимии в нашем медицинском институте у него и вокруг него кипела научная жизнь, проводились исследования и защищались кандидатские и докторские диссертации. И так в сентябре 1981 года он появляется в отделении, чтобы сделать обход больных и обнаруживает нового врача. Откуда этот врач появился он не знал, но постепенно все привыкли ко мне, и я ко всему вокруг меня. Начнем по порядку и не спеша. Что такое ожоги, как лечили в те времена и еще почему во всем этом участвовали евреи. Начнем с евреев. Если моя бабушка со стороны мамы была домохозяйкой, а дедушка её муж работал парикмахером, то моя мама уже получила, как тогда говорили образование. Она закончила Троицкий ветеринарный институт, она стала ветеринарным врачом. Похожая ситуация была и со стороны папы – он тоже получил высшее образование. Папа закончил Первый Московский медицинский институт. Одним словом, в Советском Союзе было много, очень много врачей евреев. Евреи пробивались и в медицинскую науку. В Челябинском медицинском институте заместителем ректора работал профессор Эберт Лев Яковлевич, братья профессора Фред и Роман Лифшицы и многие и многие другие. Много врачей евреев занимались и лечение ожогов в разных уголках моей советской родины
        Теперь об ожогах.  В городе Челябинске и на просторах Урала было много металлургических заводов, где люди могли получить крайне обширные и глубокие ожоги. В России было и пьянство и это тоже приводило к ожогам и у взрослых, и у детей. Еще одно обстоятельство, которое было причиной ожогов это ямы с кипятком. В Челябинске существовала система центрального отопления, а трубы, которые подавали в дома горячую воду, прорывались.  Кипяток делал ямы вокруг труб и туда падали по неосторожности дети. Я до сих пор помню одну 3-х летнюю девочка, которая сварилась в кипятке и погибла в нашем отделении. Её имя было Снежана…  Лечение ожогов в те времена тоже развивалось быстро.
       Сегодня в эпоху короны – COVID 19 есть разного вида маски, и другие виды личной зашиты для врачей и сестер. А 1981 году маски были марлевые и совсем не одноразовые и мы их стирали, а перчатки просто споласкивали водой и ещё были, тупферы - маленькие марлевые шарики, которые мы делали сами – сестры и врачи сидели все вместе и занимались рукодельем.  Бывало часто работали без перчаток. В ожоговом отделении, где я работал не хватало постельного белья, перевязывали больных раз в день и конечно без наркоза и гной тек рекой. У нас царствовали стафилококк и синегнойная палочка. На каком-то этапе они поселялись и у врачей и сестер в носоглотке. У меня несколько месяцев были стафилококковые ангины, пока не выработался иммунитет к этой заразе.  Получил я и другой "подарок" из ожогового отделения. В августе 1985 года я заболел HEPATITIS B.  Как я уже написал перчатками мы часто не пользовались, а плазма и кровь переливались нашим больным рекой. Контроля на сегодняшнем уровне над препаратами крови не было и больные заражались разными инфекционными болезнями, ну а дальше, заражались и мы – врачи и сестры, лечившие ожоговых больных.
        Несколько слов, как лечили гепатит в те времена. Лечили режимом – госпитализировали в инфекционное отделение, где не было посещений больных и свиданий. Это была практически тюрьма. Мне, как врачу, выделили палату на двоих еще с одним доктором. Лекарств для лечения гепатита в те времена не было. В больнице, как тогда говорили просто лежали несколько недель и делали анализы. Но, за это время я прочитал огромное количество интереснейших книг. В это время, я уже был женат, у меня уже был мой первенец – Левушка. Меня часто посещала моя молодая жена, моя Леночка.  Она была одета в   длинное зеленое пальто и зеленую шляпу.  Я её так и называл – моя зеленая шляпа.  Хочу объяснить, что встреч, когда    можно физически обнять близкого тебе человека, не было в тех больницах, в те времена. Но, окна в больнице можно было открыть, и мы перекрикивались друг с другом. Время шло, молодой организм побеждал и анализы пришли в норму, желтый цвет кожи исчез и срок госпитализации я отлежал.   Свобода пришла ко мне. Я вернулся домой и на работу и все продолжилось.
       Но, сначала я хочу вернуться к тому как я учился новому ремеслу. Первое много работал, дежурил и оперировал. Второе много и педантично учился. Я конспектировал целые книги по ожоговой болезни.  И у меня голове всё встало на свои места.  В моей жизни мне пришлось много сдавать разных экзаменов и принято говорить, что успех на экзамене прямо пропорционально связан с количеством затраченных попа часов. Сдают практически все, но количество попа часов может быть разное.  Тоже самое было и лечением ожогов – работал, учился и… стал понимать, чем я занимаюсь. 
          В начале 1983 года, после двух лет работы в ожоговом отделении, меня отправили на специализацию по лечению ожогов в институт имени Вишневского и центральное отделение страны для лечения ожогов. Два с половиной месяца в Москве, в столичной больнице без дежурств и работы. Подарок судьбы.  Общежитие у нас было в центре на пересечении Садового кольца и Калининского проспекта. В комнате   нас было 4 хирурга. Ребята были старше меня, у нас у хирургов быстро сложился споенный коллектив.    Выпивали по вечерам и друг другу голову не морочили. Для меня эта поездка подарила возможность каждый день посещать московские театры и выставки. У меня не было по вечерам выходных и еще я каждый день писал письма домой моей Леночке.  На занятиях я быстро понял, что знаю лечение ожогов лучше многих других курсантов, но возможность еще узнать что-то новое мне нравилась. В конце специализации ко мне приехал папа, коренной москвич и мы с ним много гуляли по Москве. И он рассказывал мне свои рассказы из детства…

         В   1985 году у меня состоялся важный разговор с профессором Романом Иосифовичем Лифшицем. За четыре года работы в отделении я зарекомендовал себя как очень трудоспособным человеком с хорошими руками и знаниями. Роман Иосифович предложил мне заниматься, как тогда говорили наукой. Завершил он свой разговор яркой фразой: Будешь еврей в буденовке!     Только сегодня, когда коммунизм и Советский Союз в прошлом, я могу по настоявшему оценить эту фразу. Я впрягся в новую работу. Правильнее сказать, что в той жизни и работе что у меня было добавилось еще одна. Я продолжал много работать в ожоговом отделение, у меня была семья – жена и двое детей. Но, у меня были папа и мама. Мы жили все вместе, в одной 3-х комнатной квартире. Мама и особенно папа нам очень помогали. Папа продолжал работать врачом, добывал продукты, а по ночам, за счет своего сна стирал для наших маленьких пеленки.  По фотографиям того периода ясно видно, до какой степени мои родители были рады быть бабушкой и дедушкой. Сегодня, когда я сам стал дедушкой я могу оценить какое это счастье! Я никогда не смогу отблагодарить своих родителей за то, что они сделали для меня, для моей семьи и для моих детей. Огромное им за все спасибо.
     Дни летели и всё двигалось. У меня хватало сил, желаний и времени на всё. На работу врачом, на семью и детей и на работу молодого ученого.  Но, жизнь подготовила свой беспощадный удар. Заболела раком груди моя Леночка. Папа нащупал у неё маленькую опухоль. Мы быстро подготовились и провели операцию. Гистология была плохой – интрадуктальный рак и поражения подмышечных лимфоузлов. Началась борьба за выживание. Это началось в июне 1989 года. Примерно в это же время умерла от рака Маргарита Давыдовна – мама Лены и её бабушка, которую   мы   все называли баба Генья. Эта была очень сильная и волевая женщина, вокруг неё вертелась вся жизнь семьи. Всех, кто приходил к ней она кормила борщом и пельменями. Её дом был как генеральный штаб, где обсуждались все проблемы и принимались все решения.
       Сейчас я хочу вернуться на несколько лет назад в 1983 год, когда я познакомился, а потом женился. И, так…
      В жизни мужчины и женщины есть момент, когда принимается решение создать семью. Я выбрал Леночку Горбовицкую.  Когда я с ней познакомился это была милая еврейская девочка, которая уже заканчивала мед. институт. У неё было множество подружек, которые тоже подходили к периоду, когда пора выходить за муж.  Как-то через пару недель после нашего знакомства она меня пригласила на свадьбу своей близкой подружке - Лене Глумчер. И когда, я танцевал с моей Леночкой, держал её за талию и смотрел на неё, то я подумал и решил – эта девочка подходит мне на роль моей жены. Милая, добрая, мягкая, симпатичная.  Это то, что я чувствовал в том замечательный день. Роман развивался стремительно. Мы познакомились весной 1983. Начали встречаться – знакомится с друг с другом. Был первый поцелуй, первая близость – мы становились нужны друг другу. Бог принял свое решения, которое нам понравилось и 12 августа 1983 года мы поженились. Это здесь в Израиле молодые стоят под хупой жених произносит -
 ;; ;;;;;; ;; ;;;;; ;; ;;; ;;; ;;;;;;
  Ты для меня священна в этом кольце, как религия Моисея и Израиля.

           В Советском Союзе не было хупы (нашей еврейской свадьбы) там регистрировали брак в ЗАГСЕ, а потом молодожены и их гости ехали домой       или в ресторан праздновать это событие. Но, там собирались только 20-30 человек, а не сотни как сейчас в Израиле. После Загса мы поехали на квартиру родителей Лены, где и отметили это радостное событие.  Ночевали мы у нас дома, а на утро улетели в наше свадебное путешествие на юг к Черному морю. Судьба занесла нас в Гантиади. Еще хочу вспомнить один замечательный эпизод моей жизни, который произошел всего за несколько дней до нашей свадьбы. Как-то Леночка задержалась у нас до ночи, и мы решили, что она переночует в квартире, где я жил с родителями. Моя мама положила спать её в своей комнате, рядом с ней, а не со мной.   Вот такие были тогда нравы.
    Мы официально поженились 12 августа 1983 – посетили ЗАГС, а потом мы улетели в наше свадебное путешествие на юг, на Кавказ и судьба нас занесла в Гантиади. Мы попали туда случайно. В 1983 году не было BOOKING.COM. Заказать гостиницу было физически невозможно.   Мы прилетели в Сочи   и на выходе из аэропорта нас поймал водитель, который отвозил людей в Гантиади. Это было славное местечко, где население сдавало каждый квадратный метр. Нам повезло.  У нас была большая и удобная комната, а кухня была во дворе на всех обитателей нашего двора. Мы с Леной – два домашних еврейских ребенка начали учится самостоятельно жить. Мы пытались, что-то сами готовить, ходили на рынок покупать продукты. Ну и просто притирались к друг другу – опыта совместной (совместительной жизни это словообразование от  Левушки) у нас тогда не было. Мы ходили купаться на море, путешествовали по соседним городкам.

           Отпуск закончился, и мы вернулись домой к своей обычной жизни и дни, и годы полетели.
             13 апреля у нас появился наш первенец – Левушка. Судьба решила. Что наш первый сын будет и первым внуком у шести! Бабушек и дедушек: это мои и Ленины родители, и родители мамы Лены. Абсолютно все бабушки и дедушки были счастливы и активно помогали молодым родителям.                На его рождения я взял на работе месячный отпуск и началось сумасшествие первого ребенка.
      К концу этого месяца мы с Леной были почти не живые, а я был счастлив через месяц сбежать на работу. Но учатся даже молодые родители и уже через два года и два месяца у нас родилась наша дочка, которая получила имя Лялька. И первый месяц её жизни прошел совсем по-другому.  Все были довольны, счастливы и уже все шло легко. Мы с Леной долго вели переговоры, как назвать дочку, а наш сын Лева решил так, что нужно имя и назвал её Лялькой. Мы позднее выбрали имя Галина, но в семье осталась Лялька.
      Прежде, чем я перейду к своему израильскому периоду жизни и медицинской деятельности, я хочу рассказать о еще двух вещах связанных с лечением ожогов. Это Ашинская катастрофа – о ней я написал рассказ:” Мой звездный час "и о реконструктивной хирургии.  После лечения ожогов, особенно глубоких остаются большие рубцы, целые поля рубцов, которые не только плохо выглядят, но и создают тяжелые функциональные проблемы. Пальцы не сгибаются, человек не может сам себя обслуживать, ноги не ходят и на них невозможно надеть обувь…  И нужно помочь этим выжившим людям вернуться в их обычную жизнь. Меня увлекла реконструктивная послеожоговая хирургия. У Конфуция я как-то прочитал, что если любить свою работу, то это уже не тяжелая работа, а увлечение и ты просто никогда не будешь работать.  Я хочу дополнить Конфуция – если работа тебя увлекает, то она будет успешной и результаты будут отличные. Мне было интересно перекраивать рубцы, разгибать людям руки, восстанавливать движения в кистях рук, возвращать пальцы ног на место. А результаты операций меня просто радовали.   
             После того, как я уже накопил опыт в этой области хирургии меня направили на курсы усовершенствование в город Горький в ортопедический институт, где было отделения хирургии послеожоговых рубцов. В Горький я поехал в апреле 1985 года. Еще несколько слов в советской жизни. Там не было системы обучения врачей- резидентуры, как сегодня говорят, но была система усовершенствования врачей. Можно было поехать на месяц или два в место – институт, где был большой опыт лечения или операций в определенной области медицины.  Далее на поездку туда нужно было получить место – путевку в областном отделе здравоохранения. На месте, где ты работаешь, должны были тебе дать командировку- то есть оплату поездки. Ну вот, я в городе Горьком, бывший Нижний Новгород. Нас было 4 курсантов, нас поселили в самом институте в полуподвальной комнате всех вместе. Мы были все хирурги и быстро освоились друг с другом - выпили вместе водки. Нужно сказать, что жрать в этом волжском городе было нечего совершенно и водку по русской традиции мы закусывали репчатым луком.   Но курс был интересным, преподаватель был опытный в своем деле хирург.   Там я познакомился с Левой Лапидус – травматологом   из Воркуты.  В Советском Союзе говорили травматолог, а не ортопед как в Израиле. Тут же встал вопрос: как еврей попал в Воркуту. Ответ оказался простой – у Левы родители были врачи и когда в 1953 году (год смерти Сталина) они закончили Ленинградский медицинский институт, то попросили их распределить в Воркуту. Они хорошо понимали, что в Воркуту лучше поехать работать врачами, я не заключенными.  Лева оказался очень приятным и умным парнем. Почему я об этом пишу, да потому что в Израиле мы с Левой мы снова встретились в Израиле. Он здесь работает детским ортопедом. Как-то мы вместе были на лыжах в Европе.
       13 апреля 1985 года исполнялся год моему первенцу – Левушке и не поехать на его день рождения я не мог. До сих пор помню, как вся семья сидит за столом включая самого именинника- он в своем деревянном складном стуле и веселиться, что нашему Левушке уже год!
          И так, на начало 1989 года у нас было двое детей, ощущение, что еще много лет впереди, но судьба решила по-другому. С начала на улице зимой поскользнулся и упал дед Лены. Он сломал шейку бедра. В те времена это не лечили, а человек лежал в кровати и на каком этапе он сделал легочную эмболию и мгновенно ушел. До этого случилось другое страшное событие в семье Лены – погиб её дядя Алфред. Это произошло в 1986 году.  Он погиб на заводе, получил тяжелую травму на сталелитейном производстве. Дальше пошла онкология. Заболела первой раком мама Лены - Маргарита Давыдовна. Когда у неё нашли рак кишечника, то на операции обнаружили метастазы в печени и её просто зашили. Она умерла в начале июня 1989 года.
       В какой-то момент мне показалось, что несчастья отступили, но это было не так. Человек живет своей жизнью, работает планирует, но… Человек предполагает, а бог располагает. На идишь это звучит ещё сильнее
Меншь трах унд гот лах. Человек думает – бог смеется.
        Лена обнаружила у себя в груди маленький шарик, показала это папе…  Мы быстро договорились на операцию. Гистология была плохой - интрадуктальная карцинома и 7 из 11 лимфоузлов были поражены опухолью.  Леночка сгорела практически за год. Все наши неумелые попытки её лечить закончились неудачей. Она тяжко страдала от болезни и от лечения. От проводимой химеотерапии и облучения. От химии выпали все волосы, она вся изменилась. Ей было очень плохо. Она страдала от того, как она выглядит. Но все неотвратимо катилось в пропасть. В 1991 году еврейский народ поехал из Советского Союза в Израиль и Лена уехала с семьей её брата в Израиль. С одной стороны, это ужасно, что я не был с ней до конца, а с другой её не видели умирающей наши маленькие дети. 14 октября 1990 года её не стало….
В память о Лене.

Взгляд отрытый и глубокий
       Любимых глаз.
Как всё в прошлом и далеко
           Ты от нас.
В прошлом, это не в прошедшем
         Ты со мной
 В наших детях и конечно
    В сердце ты моём!

        7 мая 1991 года я с моими детьми и родителями приземлился в аэропорте имени Бен Гуриона. Начался Израиль. Репатриация это классический пример обучения плавать, когда щенка просто бросают в воду, оставляют там без помощи и он почти всегда выплывает. Одна моя знакомая гинеколог сравнила репатриацию с трепанацией, видимо гинекологи считают эту операцию очень тяжелой и сложной. И так, там в Советском Союзе я был опытный врач, кандидат медицинских наук, а здесь кто я?  Мы поехали в Цфат. Так были курсы по подготовке к экзаменам на ришайон врачи (разрешение работать врачом) и жили мои друзья. Это Толя Однопозов и Петя Бараш с семьями. Там жила сестра с семьей моей будущей спутницы жизни – Аси. Начался процесс алии – смены Советской ментальности на израильскую. Сначала ульпан и иврит, потом медицинские курсы и самостоятельные занятия каждый день до одури. Для этого экзамена было необходимо восстановить знания по всей медицине. Так через 10 лет после окончания медицинского института я снова познакомился со всей медициной, но другой новой для меня. Тяжелее всего для меня была психиатрия – не понимал и не любил. Все остальное (хирургия, терапия, гинекология и педиатрия) было интересно, и я был рад узнать новое, но главное было это сдать экзамен, и я с этим справился.
        К плюсам жизни в Цфате нужно отнести: что денег на проживание хватало и не было необходимости работать, а это экономия драгоценного времени, город маленький и до всего можно дойти ногами и конечно красивая природа вокруг города. Это конечно же ручей Амуд. Мы с Асей и сегодня ездим туда погулять. Особенно красив ручей весной, когда всё цветет и много воды. Там в августе 1991 года я познакомился с Асей. И, сегодня мы уже больше 30 лет вместе.  Судьба распорядилась так, что и моя вторая жена оказалась врачом. Действительно Бог решает все.
          Снова о медицине. С одной стороны, приехав в Израиль я утратил статус и положение, которые я добился за 10 лет моей профессиональной жизни в Советском Союзе, но с другой стороны я получил исключительную возможность глубоко и разносторонне обновить свои медицинские знания и не только. О чём я? О том, что кроме медицинских знаний существует система, в которой знания можно использовать. Без больниц и клиник эти знания мертвы! Когда началась пандемия короны, то Израиль справился с ней значительно лучше многих других стран. Наша система медицинской помощи оказалась эффективнее   многих других.
             И, так шел 1992 год экзамен на ришайон был сдан….
         Куда податься бедному еврею? В какой области медицины приложить свои силы? Этот вопрос встал у меня в Израиле. Здесь не было больших ожоговых отделений и тысяч обожжённых больных как в Советском Союзе. Ожогами здесь занимались в отделениях пластической хирургии и больных там можно было пересчитать по пальцам. Но, так как я носил гордое звание комбустиогог – так в Советском Союзе назывался специалист по лечению ожогов, то я направил свой взгляд в сторону пластической хирургии, где можно было найти ожогового больного. Моё первое знакомство с израильской больницей произошло в Иерусалиме, в отделении пластической хирургии больницы Надаса Эйн Карем. Это одна из ведущих   больниц страны с сильным отделением пластической хирургии.  Отделением в то время заведовал профессор Менахем Рон Векслер. Он проводил сложные операции у маленьких детей по исправлению заячий губы (CLEFT LIP) и волчьей пасти (CLEFT PALAT). Я специально вспомнил как это называется по русском языке, что бы показать какая задача была самой важной в процессе профессиональной репатриации. Это было задача овладения ивритом на хорошем уровне. Только знание языка дает нам возможность профессионально стать частью страны. В больнице не было никого, кто бы говорил на русском языке и это очень помогало. И еще профессор Векслер написал    две брошюры по лечению CLEFT LIP & CLEFT PALATE    -   
 ((;; ;;;; ;;;; ;;;;по которым я учил медицинский иврит.  Еще одна замечательная подробность о профессоре Векслере – он еще хороший художник и нарисовал много видов Иерусалима.  Он участник 6 дневной войны, где потерял глаз, а значит он успешно оперирует и уже много лет без бинокулярного зрения. В отделении в то время работали старшие врачи    Рами Нойман и Ави Вейнберг и было несколько младших, которые проходили специализацию: Патрик Бен Меир, Серджио Люстрауз, Дин Ад Эл и доктор Мор. Со всеми у меня до сих пор хорошие отношения. Особенно, ко мне тепло отнесся Патрик. Он проходил специализацию по пластической хирургии от армии.  Он одновременно с работой врачом командовал медицинской службой Северного округа и периодически должен был из Иерусалима ездить в Цфат, где располагалось командование Северным округом.  Он брал меня в свои поездки на Север, что бы я мог увидится с моими маленькими детьми и родителями. Огромное ему за это спасибо. И так я начал привыкать к израильской больнице, мыться на операции – дышать медициной! Я находился в больнице на правах волонтера – не получал зарплату, но у меня была профессиональная страховка и значит я все-таки мог учится работать врачом в новой для меня системе. Так как я был по своему семейному положению вдовец, то мне выплачивали пособие. Так я и мои дети могли как-то существовать. Но, так не могло продолжаться бесконечно, а найти возможность ввести меня в штат отделения профессор Векслер не смог. Он лучше разбирался в хирургии, чем в бюрократии. И мой первый, но самый важный период медицинской адаптации к стране подошел к концу.  Этот период и люди, с которыми мне повезло повстречаться дали мне надежду и веру, что все сложится хорошо.
           Я уже вживался в Израиль и обнаружил, что у меня есть возможность получить Шапировскую стипендию. Что это такое? В Советском Союзе я защитил кандидатскую диссертацию, что в “переводе” на иврит оказалось третьей академической степенью.  Поэтому у меня появилась возможность самому оплачивать свою работу врача не за счет больницы. Эту стипендию могли мне выделить из министерства абсорбции по просьбе больницы.  Профессор Векслер написал мне замечательное рекомендательное письмо, которое я храню до сих пор и видимо поговорил лично в заведующим отделением пластической хирургии в больнице Асаф Харофе и с апреля 1993 я начал работать и получать какие-то деньги как зарплату. Это было 1800 шейкелей в месяц. Самое важное, что я работал в больнице получал медицинский и языковой опыт, которые были мне чрезвычайно необходимы. Это было другое отделение. Если в Иерусалиме главное была работа в операционной, то здесь оперировали меньше и не делали всех тех операций, что я увидел в Иерусалиме. Здесь заведовал отделением доктор Вейстрах Моше. Он был очень странным хирургом. Обычно в хирурги во все времена и во всех странах шли, те кто хотел оперировать. Не у всех всё получалось, но если получалось, то только у тех, кто хотел этого! Вейстрах безусловно обладал и знаниями, и умением оперировать, но ему больше хотелось сидеть у себя в комнате и редактировать свой медицинский журнал.  Это отделения, когда я там начал работать еще не было лицензировано, как полноценное отделение, где можно проходить специализацию по пластической хирургии.  Только через год там надеялись получить эту лицензию в возможность делать дежурства. Это было важно для меня, для моего профессионального будущего.  Это все было получено, но брать меня - русского репатрианта на прохождение специализации Вейстрах не планировал. Его вполне устраивало, что есть врач, который выполняет всю черновую работу в отделении, но не получает главного – возможность стать специалистом по пластической хирургии. Я не стал продлевать стипендию Шапиро в Асаф Харофе, а продолжил поиски другого места. В пластическую хирургию я к тому времени влюбился. Я понял, что есть мир воображения, различных хирургических техник, лоскутов, которые могут понадобиться для решения восстановления кожного покрова в любом участке тела. Это может потребоваться совершенно внезапно. Например, привезли пациента, у которого нет части носа или уха, или щеки и нужно быстро и правильно найти единственно верное решение восстановления утраченного места.
        Дорогу осилит идущий, а везет тому, кто везет (тащит на себе). Мне повезло, я встретил тогда еще доктора Арие Оренштейна. Он тогда только, что начал заведовать отделением пластической хирургии в больнице Тель Хашомер. Теперь, когда я хорошо знаю и очень ценю профессора Оренщтейна, я понимаю, что он обладал двумя очень важными для меня вещами. Во-первых, он был и есть не безразличный человек, ему важно, чтобы было и процветало еврейское государство, он помогает своим близким, беспокоится о больных, и он захотел мне помочь. Во-вторых, Арие профессиональный бюрократ – значит знает и умеет плавать в системе. В своё время, он был заместителем председателя профсоюза врачей и организатором самой знаменитой в Израиле забастовки врачей. Тогда все врачи сели в автобусы и уехали на озеро Кинерет и не хотели возвращаться работать, пока не будут выполнены все их требования. И, врачи тогда добились своего! Одним словом, Арие Оренштейн написал письма, связался с кем надо, и я получил возможность пройти специализацию по пластической хирургии использую стипендию Шапира от министерства абсорбции. С начала я приступил только к дежурствам в отделении, но при этом я всегда первым приходил в отделение и последним уходил из него. Я много и тяжело работал, меня видели, и я создал себе имя очень хорошего работника. Я учился специальности, улучшал свой иврит и привыкал к системе. Через год работы как волонтер я получил возможность начать официально проходить специализацию по пластической хирургии. Я начал с ротации в отделении обшей хирургии. Тель Хашомер это самая большая и самая многопрофильная больница нашей страны. Здесь есть все, все медицинские направления и специальности, которые существуют сегодня в мире. Больница известна в мире. Сюда приходят пожертвования на благотворительность со всего мира и прежде всего из Северной Америки. Отделение пластической хирургии тогда здесь было самым большим и самым лучшим в стране. Здесь было полноценное, единственное в стране подразделение для лечения ожогов, широко занимались лечением лазерами, проводились микрохирургические операции, удалялись   опухоли кожи с использование техники доктора Моса. Сегодня, когда я закончил специализацию по пластической хирургии, много лет занимался эстетической медициной и даже через 42 года после окончания мединститута с удовольствием оперирую то все кажется замечательным. А, тогда в начале пути было не просто.
          Общая хирургия или настоящая хирургия — это самая тяжелая хирургия. Больные тяжело болеют, страдают и могут умереть, работа всех без исключения и сестер и врачей крайне напряжённая, неограниченная по времени – может продолжаться сутками без перерыва. В начале специализации, я должен был сделать годовую ротацию по обшей хирургии. Я попал в первое хирургическое отделение, в котором лечили и больных с заболеваниями сосудов. Сосудистая хирургия это грустная   хирургия – из-за закрытых сосудов здесь часто делают ампутации. Я влился в отделение с хорошим желанием работать. Здесь работали все. Как то, еще когда я был студентом я зашел к папе на работу в его абортное отделение. На нем был белый халат, но с многочисленными следами гноя и крови и наверно мочи. Я был поражен этим. В те времена я ходил на учебу в совершенно белом, чистом, накрахмаленном халате и врачебной шапочке. Папа, заметив мою реакцию просто сказал мне, что когда я буду работать врачом, то халат у меня не будет белым и чистым.
 
            
 
 В ожоговом отделении мой халат понятно был совсем не белым. О чем я хотел написать? О том, что с самого первого моего шага в медицине реальной я понял, что работы будет тяжелой, а белый халат врача будет совсем не белый. Годы работы в ожоговом отделении меня сделали очень выносливой рабочей лошадкой, и эта привычка   хорошо помогла мне в начале моей медицинской жизни в Израиле. Нет лучшего места, чем общая хирургия, чтобы   научится работать в нашей израильской больнице. Большинство врачей, с которыми я начинал там до сих пор мои хорошие друзья. Была одна просто смешная история, которая случилась с моей дочерью. Когда она проходила стаж в больнице Асаф Харофе она познакомилась с профессором Эйтаном Эльденбергом. Он заведующий сосудистой хирургией в этой больнице, и он захотел взять её на специализацию к себе в отделение.  С этим доктором я работал в начале моего пути в общей хирургии.   Были многочисленные бессонные ночи, работа на износ, но я был счастлив, что я стал частью системы и у меня появилась надежда, надежда пройти специализацию и стать полноправным врачом в Израиле.  У меня был тогда еще очень плохой иврит, недоставало знаний, но у меня было огромное преимущество перед другими врачами начинающими резидентами – я уже умел оперировать. Руки умели держать инструменты, и я мог выполнять, на операции то, что мне говорили сделать старшие врачи. Это им нравилось.  Годы делают своё дело, когда я начинал итмахут(специализацию), то мне было уже почти сорок лет. Было тяжело не спать всю ночь, а потом еще работать целый день, до вечера. Но, я прошел и это. У меня не было выбора – я был обязан победить и стать врачом специалистом, способным обеспечить свою семью. Постепенно я прижился в Израиле и в израильской медицине.
     Сегодня 23 февраля 2023 года, утро я провел в Асуте – сделал 10 операций по удалению рака кожи и других новообразований. Я поспал и сел к компьютеру, чтобы продолжить писать. И, я задумался, о чем я хочу написать.   Хочу ли написать, как научился оперировать по новой специальности, как шла моя личная, семейная жизнь, как росли дети, как старились и ушли мои любимые родители? Попытаюсь обо всем…
    То, что я израильтянин, а не российский человек, я понял 2010 году. Мы с Асей поехали в Челябинск. Поводом для это стало тридцатилетие окончания мною медицинского института.  Понятно была и ностальгия. Мы летели в Ебург – пикантное сокращение Екатеринбурга (бывший Свердловск), оттуда нас забрал Марк Брейслер – мой и Лены близкий друг. Когда у нас появились наши первенцы, то Леночка кормила грудью и нашего Левушку, и Костика – сына Марка и Марины. У нас были две недели встречаться и говорить с большим количеством людей. Это были наши друзья, родственники, бывшие коллеги по работе в ожоговом отделении. Была встреча выпускников нашего института. Был Челябинск – город моего детства и юности. Место, где я начал свою медицинскую жизнь и создал свою семью.
                * * *
                Челябинску

Тут до боли всё знакомо
Детство, Юность… Навсегда
Поселились в моем сердце
Эти старые дома
Эти старые дороги
И, трамвая скрежет-крик
В этой школе я учился
Здесь купил я молоко
Тут мой сын ходить учился
 Здесь мне было хорошо!
Но, как дуновенье ветра
Пронеслись мои года
Но, воспоминанья эти
Сохраню я навсегда!

19-09-14 утро.

           Ну, вот так если коротко о прошлом и близком, но мы на двести процентов поняли, что мы не россияне, а израильтяне. У меня было посещение больницы, где я работал. Была очень приятная встреча с врачами ожогового отделения, где я раньше работал. Я посетил и свой хирургический корпус и даже помылся на операцию. Было грустно, потому что медицина в России была нищая и отсталая. У нас в Израили, мы привыкли к другому уровню и обеспечения и уровню знаний.


       Ну бог с ним с прошлым. Что сегодня? Чем моя голова занята? Должен сказать, что я по-прежнему, трудоголик и при случае, но уже совсем не каждый день люблю много прооперировать.  Я отказался от эстетики, так как это не совсем мой бизнес. Здесь важно хорошо заниматься продажами и меньше медициной. Но, по-прежнему реконструктивная хирурги лица меня радует и притягивает. Как выяснилось, мне нравится хорошо зарабатывать, быть врачом которого любят больные и стремятся ко мне попасть. Мне нравится, что мои хирургические достижения ценят и мои коллеги. Сейчас встает вопрос: как долго нужно продолжать работать?   Как я думаю жизнь даст ответ на него.  Ну и последнее, то, что я написал это не только мои медицинские воспоминания, а как бы описание прошедшей моей жизни.


22 сентября 2023 года.
  Ришон Лецион

 


.