Сонный Паралич

Ночь вливается в вены свинцовой смолой,
Тело камень, впечатанный в комья постели.
Только разум, как птица под битой скалой,
Рвётся в панике прочь из застывшего тела.
Слышен каждый прострел, каждый шорох и скрип,
Гулкий стук в кадыке ошалевшего сердца.
Ты заложник, ты в вакуум намертво влип,
Ни согнуться, ни крикнуть, ни в угол забиться.

Воздух стынет в гортани, как влажный цемент,
И в углах, где сгущается мрак беспредметный,
Проступает чужой, угловатый фрагмент,
Силуэт, порождённый тревогой посмертной.
Он не дышит, но рёбрам отчётлив его вес,
Вдавлен в грудь, выжимает остатки дыханья.
Этот древний, горбатый, непрошеный бес,
Воплощённое эхо ночного страданья.

Он скользит по обоям, по ворсу ковра,
Искажая углы и ломая законы.
Ты орёшь, но твой вопль лишь немая игра
Для оглохших, заложенных напрочь перепонок.
Нету звука, лишь мысль, как натянутый трос,
На висках дребезжит и вот-вот оборвётся.
Это липкий, удушливый, дикий психоз,
Где реальность с кошмаром в агонии бьётся.

Взгляд прикован к фигуре всё ближе... и вот
Ты спиной ощущаешь могильное рядом.
Чей-то палец шершавый касается рта,
Затыкая твой хрип своим леденящим разрядом.
Это шёпот без слов, ледяная игла,
Что вонзается в темя, сжигая рассудок.
«Я пришёл за тобой, пока комната спала...»
И в груди пустота, где сжимался желудок.

Кто ты, тварь из глубин моего подсознанья?
Порождение стресса? Химический сбой?
Или правда в щелях есть иные созданья,
Что питаются нашей беззвучной мольбой?
Я пытаюсь моргнуть, хоть суставом хрустнуть,
Хоть мизинцем, хоть краешком самой последней
Мышцы, брошенной в эту кошмарную муть,
Чтоб порвать этот тягостный, липкий бредень.

А секунды, как гири, ползут по часам,
Тик-и-так… Отмеряя распятие дрожи.
Ты отдал бы сейчас всё мирским чудесам
За возможность почувствовать собственность кожи.
За глоток своего, настоящего дня,
За простое движенье руки или века.
Ты не ты только кукла, которую, мня,
Богом, мучает тень своего человека.

И внезапно толчок! Резкий вдох! Судорога!
Кислород разрывает застывшие лёгкие шумно.
Взгляд метнулся в углы в полумраке ни зги,
Только месяц в окне светит бледно, бездумно.
Тишина, пульс колотит, как пьяный молоток.
Простыня под спиной ледяная, сырая.
Ты прорвался, нажал на спасительный курок,
Из холодного ада назад выныряя.

Но ты знаешь, едва ночь вернётся, простужена,
Где-то там, за порогом усталого сна,
Он опять будет ждать, неподвижный и зрячий,
Потому что в тебе его суть рождена.
Твой личный конвой, твой палач, твой незрячий
Хозяин, стеклянный, безмолвный твой плач.
Он въелся в твой пот, он смешался с тобой,
Как ржавчина в сталь, как усталость в солдата.

Ты скребёшь пятернёй по подушке сырой,
Ищешь кнопку отмены, рычаг для возврата
В тот привычный мирок, где ты сам господин,
Где твой выдох и вдох, только личная воля.
А сейчас ты натянутый нерв, пилигрим,
На котором играет симфонию боли,
Твой собственный мозг гениальный садист,
Режиссёр этих пыток, невидимых миру.
На рассвете ты снова спокоен и чист,
Но изнанка души помнит чёрную дыру.

Ты встаёшь, смотришь в зеркало, кто там, внутри?
Тот, кто бился и рвался, и корчился в страхе?
Или просто помятый двойник, визави,
Что смывает с лица следы ночной атаки?
Каждый скрип половицы, случайная тень,
Занавески качнувшийся край на рассвете.
Всё становится знаком, в котором мишень,
Это ты, и никто за тебя не в ответе.

Днём ты логик, ты знаешь про фазы и сны,
Про гипнагогию, амигдалу и сбои.
Но когда гаснут лампы, всезнайки смешны
Пред личиной того, что восстало из хвои
Тёмной чащи сознания, вышло на зов
Первобытной, глубинной твоей же природы,
Чтоб напомнить о хрупкости вечных основ,
О бессилии плоти пред ликом невзгоды.

Этот опыт клеймо, раскалённый металл,
На незримой, живой оболочке рассудка.
Ты уже никогда не забудешь оскал
Той безликой фигуры в глухой промежуток.
Ты боишься уснуть, кофе, полночь, экран.
Ты растягиваешь бдение до предела,
Лишь бы вновь не попасть в этот жуткий капкан,
В эту стылую клетку остывшего тела.

Но усталость берёт, как назойливый вор,
Своё право на отдых, на сон, на забвенье.
И ложась, ты выносишь себе приговор,
Повторить ритуал своего пораженья.
И когда оно снова навалится, там,
В неподвижной, звенящей от ужаса дрёме,
Ты отчётливей всех человеческих драм
Вспомнишь истину, ты одинок в этом доме.

В этом тесном пространстве за костью виска,
Ни пришельца извне, ни ночной химеры.
Это ты, отражённый в зрачках пустота,
Твоя личная бездна, предел твоей веры.
Ты лежишь, принимая пришедшую жуть.
Ты почти что смирился, ты ждёшь катарсиса.
Ведь когда-нибудь ты же сумеешь шагнуть
Из тюрьмы этой в свет... Если хватит запаса.