Ницше философ мифопоэтической притчи и аллегории

«Ницше "Так говорил Заратустра" и его три метаморфозы духа» — это инверсия библейских Семи дней творения

          Введение: Ключи к шифру Заратустры
Неудачное знакомство юношей с творчеством Ницше обычно связано с непониманием того, что его главный труд «Так говорил Заратустра» написан в жанре мифопоэтической притчи. Именно этот жанр создаёт манящую, но обманчивую глубину. Поэтому, прежде чем открывать Ницше, необходимо строго и точно уяснить для себя несколько вещей:
 - Жанр шифра. Нужно понимать, что значат слова «притча», «аллегория» и «мифопоэтическая притча», предварительно познакомившись с наиболее простыми образцами этого жанра в классической литературе.

 - Библейский код. Чтобы понять произведение в полном его значении, необходимо знать Библию примерно так, как её знали дети, выросшие в семьях потомственных священников — люди, с детства погружённые в среду высочайшего ораторского искусства церковных служб. Ницше был сыном пастора, и вся его речь пропитана ветхозаветными и евангельскими интонациями.

 - Цена боли. Ницше был очень одарённым, но тяжело болезненным человеком. Его одолевали жуткие, почти суицидальные головные боли. Лечение проводилось болеутоляющими средствами, известными в XIX веке (опиатами, хлоралгидратом), многие из которых вызывали галлюцинации и разрушали организм, особенно мозг и желудок.

 - Работа на краю бездны. Свои великие книги он писал ещё в ясном уме, но буквально на грани полного физического и нервного истощения, незадолго до того, как безумие навсегда погасило его разум и заперло в стенах психиатрической клиники.

 - Новое Евангелие. Бог для Ницше был потерян! Однако сохранилась фанатичная тяга к тому, чтобы воссоздать ту простоту и понятность мироздания, которую прежде давало религиозное мышление. Он рвался открыть новую истину — истину для мира, в котором Бог утерян.
Говорят, он мог выскочить на улицу и кричать: «Вы убили Бога!» В отчаянии он искал замену Ему то в дионисийской стихии музыки, то в возвращении к языческим корням Европы — считая великой ошибкой то, что европейцы приняли христианство вместо трагической религии Древней Греции и суровых мифов древних германцев.

 - Основная аллегорическая цель его трудов — написать основы нового Евангелия, где фигура Спасителя будет полностью очищена от иудейских, ветхозаветных корней. И хотя сам Ницше презирал антисемитов, именно эта его тоска по утраченному «арийскому духу» и идея создания нового, нееврейского пророка (Сверхчеловека) позже оказалась так выгодна нацистам, которые перекроили его наследие под свои нужды.

          1. Философский труд, облачённый в одеяния библйской притчи
Читаем первые строки главы «О трёх превращениях» (в классическом переводе Юлия Антоновского):
Начало цитаты.
«Три превращения духа называю я вам: как дух становится верблюдом, львом верблюд, и наконец ребёнком становится лев.
Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, который способен к глубокому почитанию: ко всему тяжёлому и самому трудному стремится сила его».
Конец цитаты.

Здесь сразу применён классический приём яркой церковной проповеди. Слушателю или читателю представлен не мир его реального, осязаемого бытия, а абстрактная идея — Дух. Этот Дух производит действие через конкретные, зримые образы: Верблюд, Лев, Ребёнок. В повествование о духе внедряется другой сюжет — возникает «рассказ в рассказе». Перед нами классическая аллегория.

Ницше сознательно уходит от сухого академического языка, потому что кабинетная логика и строгие термины, по его мнению, мертвы. Ему нужен был гипнотический язык священных текстов, чтобы создать новую Библию для эпохи, где старый Бог умер, а небо осталось пустым.

Именно поэтому «Три метаморфозы духа» — это не просто аллегория. Здесь присутствует прямой отсыл, скрытое перенаправление к главному эпосу нашей цивилизации — к библейскому тексту Книги Бытия.
Соединяя личную психологическую притчу с великим космогоническим мифом, Ницше создаёт "мифопоэтическую аллегорию".

Если отбросить привычные философские лекала и применить метод ветхозаветного Иосифа — систему разгадывания священных смыслов, — открывается поразительная истина. Ницше совершает глобальный тектонический переворот: его «Три метаморфозы духа» — это грандиозная инверсия первых строк Библии о Семи днях творения. Это Бытие, вывернутое наизнанку и перенесённое из внешнего космоса в раскалённую пустыню человеческого духа.

          2. Первый этап: Отделение света от тьмы — Рождение Верблюда
             и историческая ошибка

В начале Книги Бытия Бог отделяет свет от тьмы, создавая порядок, границы и закон из первозданного хаоса. У Ницше этот же день творения проживает дух, становясь Верблюдом:
Начало цитаты.
«Всё самое трудное берёт на себя выносливый дух: подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню».
Конец цитаты.

Что же это за груз, который так жадно взваливает на себя сильный Дух? Здесь кроется главный историософский нерв Ницше. Верблюд — это гордый, мощный европейский (и германский) дух, который из-за избытка собственной силы совершает роковую историческую ошибку. Он добровольно принимает чужое иго — апостольское христианство, пришедшее с Востока.

Стремясь испытать свою выносливость, дух навьючивает на себя чужеродную мораль греха, смирения и послушания. Это библейское «да будет свет» превращается для Европы в добровольное рабство:
нагруженный тысячелетними заповедями, рождёнными в древних Египте, Вавилоне, Иудее; Верблюд уходит в историческую пустыню Средневековья, где вместо своих родных богов он несет на спине чужой религиозный закон.

          3. Второй этап: Творение тверди и суши
             — Прозрение и восстание Льва

В Библии Бог раздвигает бушующие воды и сотворяет сухую землю — суверенное пространство для жизни. У Ницше этот тектонический сдвиг происходит в тот момент, когда дух в пустыне наконец осознаёт свою трагическую ошибку:
Начало цитаты.
«Но в самой уединённой пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе завоевать и господином быть в своей собственной пустыне. Своего последнего господина ищет он здесь: врагом хочет он стать ему и своему последнему богу, из-за победы он хочет бороться с великим драконом».
Конец цитаты.

Лев — это пробуждение от многовекового исторического гипноза христианства. В самой уединённой пустыне дух понимает, что дракон «Ты должен», чешуя которого сверкает золотом священных предписаний — это не его истинная природа, а навязанное извне ярмо.

Чтобы отвоевать себе «сушу» собственной свободы, Лев должен вступить в смертельную схватку со своим «последним богом» — тем самым чужим Богом, которого некогда покорно нёс на себе Верблюд. Рыча своё яростное «Я хочу!», Лев крушит старую духовную твердь и сбрасывает чужеродный груз, возвращая себе право быть единственным господином в своей собственной пустыне.

          4. Третий этап: Венец творения — Рождение Ребёнка
В шестой день библейского Генезиса Бог создаёт человека по образу и подобию Своему. Первые люди в Эдемском саду чисты, безгрешны, свободны от стыда и навязанной извне морали. Они — абсолютное начало.
Венец метаморфоз у Ницше — это Ребёнок. После тяжести Верблюда и разрушительного рыка Льва дух наконец-то очищается.
Заратустра говорит:
Начало цитаты.
«Дитя есть невинность и забвение, новое начало, игра, колесо, катящееся само собою, первое движение, святое слово утверждения».
Конец цитаты.

Ницше буквально возвращает человеческий дух в точку Эдема до грехопадения. Ребёнок не разрушает и не подчиняется — он играет, созидая свой собственный мир и свои собственные ценности. Это «священное Да» земному бытию.

          5. Диагноз Заката
Великая драма, которую позже Освальд Шпенглер опишет в «Закате Европы» как омертвение живой культуры, заложена Ницше именно здесь. Трагедия современного человека, потерявшего Бога, в том, что он застрял в фазе Льва.

Цивилизация научилась критиковать, отрицать, виртуозно разрушать старые алтари и иронизировать над святынями. Но совершить финальный шаг — родить «Ребёнка», явить новое, чистое мифотворчество, способное наполнить пустоту, — дряхлеющий мир уже не может.

Ницше написал «Новую Библию» для тех, чьё небо опустело. Если ветхозаветный Творец создавал мир для человека, то у Ницше человек, оставшись один в ледяной степи истории, должен пройти через свою пустыню, сбросить ношу, победить дракона и сам стать творцом своего седьмого дня.

          6. Как Бог умирает в степи: от Заратустры до рудника Джезказгана

            Бессарабия — Джезказган: где теологию сменяет идол вождя,
            обещающего Победу и выживание

Но у этой высокой философии есть и другое измерение — бытовое, осязаемое, пронзительное, как ветер в степи. То, что Ницше выводил чернилами на бумаге, миллионы людей в СССР в XX веке прожили собственной кожей.

С какой болью переживал смерть Бога сам Ницше! Говорят, он выбегал на улицу и кричал людям: «Вы убили Бога!» Рассуждать о смерти Бога в университетских аудиториях Европы — мучительно. Но как эта же смерть выглядит глазами еврейского мальчика из бескрайних бессарабских степей, чьи родители тоже потеряли Бога? Там, на обочинах истории, Его не убивали изощрённым рацио.
Объединённая фюрером Европа заполнила небо бомбардировщиками.
Землю давили гусеницы танковых колонн Гудериана.
Колонны беженцев, уходящих вслед за Красной Армией, безжалостно обстреливали из пулемётов истребители Люфтваффе.
А тех евреев, кто остался на милость победителя, ждала смерть в крематориях гестапо.
Бог исчез из семейного горизонта не потому, что кто-то прочитал «Весёлую науку». Он потерялся в тот момент, когда отец, будучи ещё совсем молодым, шёл в бесконечных колоннах беженцев под бомбёжками, отступая вместе с Красной Армией. А затем была «Трудовая Армия» — марганцевые рудники в безжалостной, раскалённой пустыне Джезказгана.
Когда ты изо дня в день вгрызаешься в чёрную породу под палящим солнцем Казахстана, небо над головой становится не обителью Творца, а просто огромным, пустым куполом. Какая религия выдержит марганцевый забой и бесконечный эвакуационный лагерь?

Бог остался там — в разбомбленных синагогах Бессарабии. Что это за Бог, который допустил такое? Пусть мирно почивает под развалинами синагог в оккупированной Бессарабии. А на освободившемся месте сознание невольно воздвигает нового Идола надежды. Он защитит — надо только усердно, до изнеможения работать на Победу Сталина над Гитлером.
Здесь, в Джезказгане, шпенглеровский «Закат» и ницшеанский нигилизм обретают свой истинный, не кабинетный масштаб. Великий слом культурных тектонических плит произошёл прямо на бытовом уровне. Традиционный мир с его обрядами, синагогами и вековыми устоями Бессарабии рухнул под гусеницами танков на земле и боевыми самолётами в небе сороковых XX века.
Вместо Бога пришла суровая, оголённая реальность борьбы за выживание. Произошла та самая принудительная метаморфоза: тяжёлый «Верблюд» традиционной веры сбросил свой груз, превратившись в вынужденного «Льва», который выгрызает своё право на жизнь в пустыне. И этот бытовой, выстраданный опыт — лучшая иллюстрация к тому, как цивилизация навсегда забирает у человека его прежнее, наивную "твердь небесную", населёную Ангелами и Божествами.