Рассказ

                «Когда крадешь чужое, не радуйся своему заблуждению» В.Х.

Рассказ был бесподобен. «Как! Но, как? Почему я его прозевал», - досадовал на себя мужчина зрелых лет с брюшком, обладатель двойного подбородка и залысин с зачесанными назад жидкими волосами.
Случайно нашел его у себя в рабочем столе. На двери в его кабинет, больше походивший на небольшой конференц-зал с длинным т-образным столом и рядами стульев по бокам красовалась табличка. Инициалы и фамилия. Скромно и значительно. Тут же по стойке «смирно» выстроились вдоль стен шкафы, заполненные тиснёными фолиантами, долженствующими подсказать посетителям статус и направление, вернее, вектор директора, известного на всю страну издательства.
За спиной, кроме настенной обязательной портретной композиции (а как вы думали?), находилась ещё одна дверь. За ней в роскошно убранной бытовке, напоминавшей опочивальню гарема, располагался столик с двумя глубокими креслами, удобный диван из коричневой кожи со скрипом, бар и музыкальный центр на нём, должный отвлекать от трудовых будней и тяжкого, нечеловеческого напряжения.
Ох, ты, как всё слитно, как выразительно и закончено выглядели строки на двух листах формата А-4. Ни одного лишнего слова. Словно поэма в прозе. Что это? Пальцы с двумя перстнями на правой руке ощупали начавшую желтеть бумагу. «Простой шрифт на обычной печатной машинке? Господи, как! Когда! А, вот, тут дата. Что?! 10 лет назад?!»
Левая рука с обручальным кольцом на безымянном пальце нетерпеливо нажала на селектор:
– Лика, зайди немедленно.
Пока через открывшуюся дверь к нему шла секретарша в короткой миниюбке не по возрасту, он соображал. Цоканье шпилек по паркету и подрагивающий выставленный почти напоказ из белой блузки бюст сбивали с мысли. Рука ещё раз пошарила в полуоткрытом ящике стола справа. Там, кроме папки с деловой документацией, одного «Плейбоя», толстого «Вог» и нескольких глянцевых журналов, ничего больше не было. Хозяин кабинета хотел начальственным тоном задать вопрос: «Откуда этот рассказ?», но вместо готового сорваться с языка вопроса, уставился на её грудь, сделал паузу и произнёс:
- Слушай, а куда ты выносишь всю макулатуру, которую к нам приносят с почтой? Я имею в виду нетленки, которые присылают непризнанные гении.
На лице Анжелики застыл немой вопрос: «Ты чего?». Её изнеженные холёные пальчики с перламутровым маникюром, никогда не державшие в руке не то, что картофелечистку для ошкуривания корнеплодов, но даже рукописи, присылаемые в издательство, уже готовые расстёгивать верхние пуговички блузки, замерли, как руки дирижора.
- Зачем тебе?
- Слушай, значит, надо.
- Э, по-моему, этим занимаются твой редактор, его зам и корректорская. – Она оглядела всю фигуру шефа в рубашке, помочах и брюках, с откинутым на спинку вертушки пиджаком. В глазах дамы застыл немой вопрос: «Это всё?»
- Можно я уйду чуть пораньше?
- Ладно, иди. – Он махнул рукой, с сожалением провожая взглядом призывно манящую со спины фигуру.
Затарахтел мобильник.
Жена опять спрашивала, почему он задерживается. Тон был раздражённый.
- Слушай, вы хотите на Мальдивы с дочкой лететь к Новому году?  Ну, вот и всё!  Не мешай работать! Да, скоро буду.
Издатель вновь разложил оба листка с текстом. Теперь уже более тщательно пробежал все абзацы, стараясь найти хоть один изъян, хоть один пропущенный знак препинания, либо стилистически неверно выстроенную фразу. Нет. Ничего. Восхитительно.
Какая-то маловразумительная русская фамилия Седых. Ну, что же, хорошо, что не национал. Мысли вертелись хаотично, постепенно приобретая отчетливый привкус будущих шагов. Так-с. Скоро отчетно-перевыборное. Глаза скосились на календарь влево от чернильного прибора на малахитовой подставке. Ровно неделя. Ладно. Надо успеть.
Рука снова нажала селектор:
- Ты ещё не ушла?
- Почти.
- Посмотри-ка в поиске фамилию Седых, записывай инициалы - В.А. Пишешь?
- Я уже вообще-то комп выключила.
- Ничего, включишь. Давай, не артачься.
Дальше шёл поток идиоматических выражений: забыла, из какого Пердодрищенска я тебя вытащил, пип, повздыхай у меня ешё, пип, поцокай языком. Шеф умел отводить душу, когда изумительный «Рассказ» превозмог даже его желания к послерабочим плотским утехам.
В чём собственно проблема? Ровно в шесть хозяин издательства, если не запланировано никаких мероприятий, шёл с работы домой, как штык. Все двери на этаже, где сидели его замы, стояли нараспашку. Так было заведено. Шеф кивал всем заместителям, перекидывался парой фраз и величаво, как арктический ледокол, следовал дальше к лифту. Последняя дверь перед лифтом в корректорскую тоже была открыта. Ему доставляло наслаждение видеть, как его ранняя юношеская любовь, склонившись над очередным текстом, завизированным им, хозяином, проверяет механические ошибки, запятые и абзацы, прежде, чем дать в набор. Эх, когда-то, в давние времена, ещё в начале пути ему казалось, что она и есть его главная муза. Даже смешно. Сидит в застиранной кофте. Старается.
- Что, Валентина, трудишься?
- Да. – Женщина улыбнулась и коротко кивнула.   
В своё время он сжалился и дал ей работу, когда она пришла с просьбой о помощи. Просто ещё раз поздоровался, кивнул на прощание и двинулся к лифту.  Он навалил ей ещё и журнал, издаваемый так, ради забавы, для всяких рублевских и баковских мокрощелок – любительниц диет, уколов красоты и эпиляции всего кожного покрова. Хах. Удивительное дело, но это хобби тоже приносило дивиденды. Как раз открылись двери, двое рабочих из типографского цеха заносили стопки новых книг очередного лауреата. Писанина – скука смертная. Но нужный человек увлёкся графоманией. Завтра будет презентация в ресторане с приглашением вип персон.
В персональном лимузине, пока стояли в пробке на Рязанку, прямо за Садовым кольцом, отбивался по телефону от настырной, смазливой журналистки, желавшей попасть на отчетно - перевыборное собрание.
- Господи, ну зачем Вам, милочка, скушный, казенный шаблон? У меня 51 процент в собственности, у остальных паи по 2 - у рядовых сотрудников и 5 процентов - у двух замов. Все на мази, рутина.
Слушал её щебетание с усмешкой и некоторой ленцой, представляя, как после фуршета сможет завалить деваху прямо на столе в кабинете, чтобы подразнить Анжелику. Пусть поревнует.
- Нет, нет, ничего не обещаю, но если Вы все же припрётесь, придется Вам оставить входной билет внизу. Бай-бай.
Играл с дурочкой, видя одобрительную ухмылку персонального водителя.
- Дружище, давай-ка воон к тому бутику, вот хрусты, купи вискаря поприличней, сдачи оставишь себе. Пока ждал на заднем сиденье и хлопал себя ладонями по ляжкам, вслух произнёс два раза:
- Всё у нас хорошо! Всё…
Откуда такой подъем в теле и бодрость? А, рассказ. Он не выходил у него из головы. Анжелика порылась в компе и не нашла такого автора именно с такими инициалами. Фамилий Седых было несколько, но тексты ни в зуб ногой, белиберда. И хорошо. Значит, первая мысль после прочтения рассказа оказалась самой правильной и нужной.
Дома, не успел зайти, с порога спросил:
- Что пожрать?
Формальные объятия и поцелуи в щеку уже не раздражали. Даже то, что жена ну совершенно не умела готовить и заказывала всю еду из привозной кухни, где-то там, на Пречистенке. 
- Так-с. Где дочь?
- Она у Сергея, ой, я волнуюсь. Ты же знаешь, какая она доверчивая и ранимая.
Муж уже сматывал с толстой шеи шёлковое кашне с японскими сюжетами экибаны - желтые цапли среди розовых орхидей на зеленой прудовой глади, скидывал обувь на коврик и впихивал ноги в мягкие тапки.
- Да, знаю. Все прекрасно. Сын приятеля моего приятеля уже в газпромовском пуле. Солидная партия. Это вам не с вгиковскими однокашниками по коммуналкам якшаться допоздна. Слава Богу, поумнела. Давай, мечи на стол, я только руки помою. Сегодня у меня зверский аппетит! И виски накатим.
За ужином он больше слушал не женское шебетание, а собственное нахрапистое самодовольство в груди. Надо тиснуть рассказ в известном журнале. Нет, даже в нескольких, одновременно. Будет цунами. Начнем с «Космополитена» и далее по всему списку. Никто не откажет. Да, в последнее время рутина заела, а тут вот, пожалуйте прозу от меня. Чем, так сказать, богаты. Ох, и обзавидуются некоторые из конкурентов. Потом интервью на городском канале, да на любом метровом, не откажут, подогреют интерес.
В день отчетно-перевыборного собрания с утра звонили коллеги, редакторы солидных изданий:
- Ты даешь, старик, как пишешь, думаю, сейчас в реале ни в Москве, ни в Питере тебе нет равных! Поздравляю, я всегда в тебя верил.
- Колоссально, удивил, так удивил! Так написать! Привет супруге. И не забывай про нашу сауну. Давно пора развеяться слегонца.
- Аллё, старичок, мне кажется, что ты превзошёл самого себя и вписал ещё одну страницу в анналы мировой драматургии. В нашем журнале все на ушах и обсуждают только твой рассказ!
Ровно в час дня акционеры и сотрудники издательства заполнили собой актовый зал на сто мест. Почему-то все его заместители не сидели, как обычно слева и справа от его центральной фигуры за столом президиума, а оказались в первом ряду ровных синих кресел с откидными сидушками. Какая-то нездоровая атмосфера повисла в воздухе. Все в зале почему-то пялились в свои телефоны, повернутые горизонтально, бросая взгляды на президиум. Анжела склонила голову к уху шефа, показав ему свой мобильник в таком же положении: «Полюбуйтесь».
Голос диктора с экрана вещал: «По поступившей к нам информации конец года оказался весьма плачевным для издательства «Нейрон», вложившем по распоряжению руководства имевшиеся активы от дивидендов в криптовалютную сделку сомнительного свойства. Как сообщает наш источник, кроме финансовой задолженности, которая теперь составляет круглую сумму, само издательство замечено в печатании произведений некоторых авторов, пропагандирующих запрещенные в стране сюжеты ЛГБТ. И по таким фактам даны распоряжения в соответствующие структуры».
Экран поплыл перед глазами. Рука секретарши вовремя подала шефу стакан, наполненный из стеклотары водой Черноголовки. Сделав пару глотков, шеф уставился на коммерческого директора, с которым они и проворачивали эту сделку. Договорённость была устной: «Ах ты, сволочь!» Коммерс даже не смотрел в его сторону. Ни одной его подписи не было завизировано ни на одном документе. Но и моей тоже. Но он то исполнитель, а я-то главный. Вывернется же слизняк. Ах ты, тварь…
Зал гудел голосами, раздавались вопросы в виде выкриков с мест. Издателю пришлось опереться на плечо Анжелы и выйти из зала. В кабинете, в его кабинете уже шла выемка документов. Молоденький прокурор в синем мундире предъявил постановление на обыск. Полицейские рылись в столах, достали оттуда смачный мелованный журнал «Хастлер», демонстративно раскрыли его на пикантном месте, тыча мужской глянцевой жопой с раздвинутыми булками:
- Прокомментируете? – Та самая журналисточка совала в лицо черный микрофон, похожий на фаллос. И улыбалась.
- Мне его подложили. – Выдавил из себя хозяин кабинета, рухнув в услужливо пододвинутое секретаршей кресло.
Делегация из заместителей с постными физиономиями демонстративно занесла постановление собрания о смещении руководителя с должности. Кворум позволял.
«Да идите вы», - неслось в голове. Хорошо обстряпали обычное рейдерство. Он увидел у одного из замов холеные ногти с бесцветным лаком. Значит, не лгала уборщица, когда мыла полы в его кабинете и сказала без обиняков: «Ваш-то зам, весь из себя напомаженный, с утра лаком по ногтям водит. Из этих, что ли?».
Ему в фужер Анжела накапала капель. И зачем он только после отпуска не остановил тогда выпуск подобной дряни и мерзости, закрыл глаза. «Ради тиражей, ради тиражей» – вещал тогда его зам.
После краткой беседы прокурор взял с подозреваемого подписку о невыезде, строго предупредив о последствиях. По коридору издатель шёл мимо закрытых у замов дверей, из-за которых раздавались хохот, ругательства и ражий мат. Отмечают. Только дверь в корректорскую оказалась открыта. Корректорша стояла в проёме, сочувственно кивнув уходящему человеку на прощание. Он тоже кивнул в ответ.
Во дворе на парковке дружище водитель (его персональный водитель!) деланно смотрел в сторону. Ноги сами развернулись от лимузина и повели издателя к калитке. Свой джип стоял в капитальном гараже у дома. Остановившись на тротуаре возле проезжей части, он долго тупо озирался по сторонам, ища остановку. Вот, увидел вдали. Медленно, превозмогая аритмию, добрел до неё и ждал битых полчаса в толпе москвичей. С трудом удалось втиснуться в автобус. На вопрос: «А куда он идет?» – многие посмотрели, как на идиота. От людей пахло затхлым потом закончившейся рабочей смены, рядом дышала пивным перегаром дама. Ноги оттоптали так, что захотелось плакать.
- Ты чего, больной? Выглядишь паршиво. – Гудел бородатый мужик в драпе и вязаной шапочке. - Через восемь остановок выйдешь на Садовом и шуруй на начало Рязанской, там пересадка.
Домой удалось доплестись за два часа.
Жена закатила истерику и скандал:
- Значит, Мальдивы по боку! Так?! Мне уже звонила подруга! Здорово ты отличился! Иди, посмотри на дочь! Её всю трясет! Этот Сергей заявил ей, что их отношения надо поставить на паузу. Ах, тебе не нравится, что я говорю! На нас тебе наплевать!
И ещё чего-то там…
Личный телефон молчал. Никто из приятелей не звонил ему на трубу. Да-а, закадычная творческая шутократия. Хотя нет. Был один звонок из Ярославля.
Редактор местного литературного издания «Привал» попенял коллеге из Москвы, что не гоже подставлять свою, пусть и известную в столице фамилию под прекрасный, талантливый рассказ автора Седых, написанный еще десять лет назад и опубликованный в их журнале в тот же год. Надеюсь, Вы понимаете всю серьёзность моего звонка. Нам не хотелось бы устраивать судебных разбирательств и скандала, да еще в Вашей нынешней ситуации.
Он ощутил в горле ком, коротко ответил:
- Да, я исправлю допущенную оплошность, можете не сомневаться. И если потребуется, принесу извинения. И… компенсацию.
Через неделю оформили развод. Квартира была записана на жену. Стоял ещё дом в Крекшино, оформленный на него. Чего ему там делать? Даже собаку не завел. Придется топить в такую осеннюю холодрыгу печь с камином. А дрова? Их надо покупать, наверное. Или добывать в лесу. От своего будущего вида в лесу с топором ему стало не смешно, а грустно.
Собрав два чемодана на колесиках, мужчина вышел, не прощаясь, в дверь, закинул их в багажник «Чероки», долго сидел, прогревая мотор, и рылся в записной книжке, ища один адрес. В телефоне его не оказалось. И в записной книжке тоже. Пришлось набрать Анжелу. Сонный голос секретарши, теперь уже бывшей, ответил не сразу:
- Алле. Да погоди ты, убери руки (она с кем-то переговаривалась, дыша в трубку).
- Лика, извини, что поздно.
- Ничего. Что-то случилось? Хотя чего уж теперь. Меня, наверное, тоже попросят на выход. Но я подстраховалась. Сам знаешь, секретарши нужны везде.
- Рад за тебя. Если не трудно, напрягись, вспомни адрес нашей корректорши. Он у меня куда-то запропастился. - Мужчину вдруг так ожгло от стыда, от которого ему давно не перепадало, что перехватило дыхание.
- Валентины, что ли? Минутку, я сейчас. Вот, записывай.
Поблагодарив Анжелу, он посмотрел через боковое стекло на светящиеся окна своей, теперь уже бывшей квартиры, увидел дочь в окне, она робко махнула рукой, тоже помахал в ответ и медленно вырулил со стоянки. От сердца отлегло. Дочь все-таки оставалась человеком.
Ехать пришлось до метро Ждановская, теперь Выхино. Среди высоток притулилось несколько обшарпанных панельных девятиэтажек. По одному подъезду в каждом доме стало понятно, что это малосемейки.
Замызганный лифт с ободранными стенами, тупыми нацарапанными надписями и семечной шелухой вперемешку с плевками на полу, с медленным скрипом и стоном изнасилованного существа довез пассажира до пятого этажа. Звонок не работал. Соседка, проходившая мимо в свою дверь, бросила на ходу:
- Стучитесь сильнее, проводку пидоры из управляющей компании не могут починить уже год. Писали, писали…, жаловались.
Дверь открыла она.  В ситцевом халате с васильками. Как сильно от неё повеяло уютом, чем-то домашним и родным. Увидев мужчину с двумя чемоданами, с бледным лицом, всё поняла. Молча пропустила внутрь тесной прихожей. Смотрела, как он робко,
стесняясь, расстёгивает на себе замшевую куртку, подставила табуретку, чтобы сподручнее было расшнуровывать красивые коричневые туфли в тон.
И тут случилось такое, что просто скосило его на пол.
- Ты извини, пожалуйста, я же не знала, что ты захочешь опубликовать мой рассказ. Мне уже позвонили из Ярославля. Я им сказала, что не в претензии и рада, что он теперь вышел и в Москве.
Он не узнал свой прерывающийся голос:
- Так это ты? А как же…, ты же по анкете Свиридова. Я точно помню, тогда, еще в юности…
- Да. Я потом взяла псевдоним от моей бабушки, в память о ней. – Она стояла перед ним и улыбалась.
Ноги подкосились сами собой, грузное, усталое тело упало на колени, лицо, закрытое руками, сотрясалось от мужских рыданий. И руки, мягкие, теплые женские руки гладили его растрепанную шевелюру.