Родом из Веселовки ч 3 гл 26 Начало операции На оп

Гл. 26              НАЧАЛО ОПЕРАЦИИ«НА ОПЕРЕЖЕНИЕ». КТО- КОГО.
Осень золотила молодые кустики лесополос, подкрашивая однотонность жнивья. На других полях «Маёвки», контрастно темнеющих и свежевспаханных, бархатно- проборонённых, прорезывались ровные ряды реденьких молодых озимых посевов. Год для колхоза выдался удачный и по зерновым, и неплохие виды подавала уже не впервые выращенная сахарная свекла. В районе подводили итоги уборки урожая. В сравнении с «Маёвкой», некоторые колхозы района не только не смогли засыпать излишки полученного зерна под выдачу на трудодни, а не дотянули и план поставки. На дворе заканчивался сентябрь, а кое- у кого ещё колосились и осыпались неубранные поля. На недельных планёрках первый секретарь выходил из себя- область требовала зерно. Только у одних не хватало транспорта, у других ломались тракторы и комбайны, у третьих колхозники не вырабатывали трудодни. А как в народе говорят- кто тянет, того и погоняют. Иван Пантелеевич не знал в эти дни покоя. Шли работы на плотине, достраивали здание станции- нельзя допустить простои и по жилью. И потому, почти каждый день наведывался в район. Кроме того, ему теперь постоянно приходилось отбрыкиваться от навешиваемых его колхозу повышенных планов и обязательств в счёт выполнения планов района. Раз ты сильный, взялся за гуж- тащи!
В один из приездов, проходя по коридору райкома, столкнулся нос к носу со старым знакомым счетоводом- Семеном Захаровичем. Тот, обычно встречая его с шуткой, на этот раз нахмурясь, обернулся, отряхивая нарукавники и делая вид, что только для этого и приостановился,
поздоровался, и ещё раз глядя по сторонам, заговорщицки прошептал:
-Дело есть, зайди.
Иван Пантелеевич торопился и был настроен на решительный разговор с первым, но почувствовав что- то неладное в словах толкового человека, планы поменял.
Вошли в пустой кабинет, Семён Захарович тут же, почти шёпотом, попросил:
-Прикрой дверь… и слушай! Завтра первый посылает нас к тебе забирать зерно. Ну, мол у него, там, ещё на два района хватит. Он, сам, нынче срочно помчался в область, а завтра тебя пригласит
Стр. 64 
отдохнуть на природу. А пока ты с ним будешь над его анекдотами ржать, мы у тебя в амбарчике устроим «трали- вали». Усёк? Давай парнишка- ноги в руки, мотай домой, и мигом сплавляй добро куда найдёшь.- Развернул Ивана Пантелеевича за плечи и подтолкнул к двери. Тот только и успел прошептать: «Спаси…»
Домой гнал жеребца не жалея, во весь опор, пыль за бричкой стелилась клубами. Пока трясся в своём тарантасе, созрел план- как и куда отправить зерно: пока погода стоит, можно и в Каменный, только подальше, и прямо на землю. За день- другой- не пропадёт. Лишь бы возов хватило, а так, людям объяснить и за ночь можно будет успеть. Для себя- будут стараться. Тогда и за кирпич найдём чем рассчитаться, да и на трудодни прибавить можно. И про- себя ухмыльнулся: «А первый шустряк, ничего не скажешь! Ну, посмотрим. Районный план… Пусть и остальные попотеют с ихнее.» В уголке мозга правда, закрадывалось сомнение: селяне-то его поймут? Но у них новый человек, инженер- поймёт ли он? И как себя поведёт? Но поразмыслив, решил- теперь уже вопрос стоит о деревне. И получается- один против сотни жителей… надо рисковать!
Подъезжал к амбарам- его уже встречала столпившаяся группа колхозников, из тех, кто в это время  оказался тут по какой либо причине. Непонимающе всматривались в бешеный гон лошади, что мелькала на фоне пыльного тумана. Что- то случилось! Такого председатель не позволял ни когда, не только себе, а и ни кому.
Подъехал- с боков жеребца стекала грязная пена.
Иван Пантелеевич соскочил с брички, на больную ногу и прихрамывая, подавая вожжи конюху, чуть ли не прокричал:
-Николай, распряги и поводи, дай ему отдышаться, а вы, все, слушайте…
В амбары пришли  все колхозники, собрали все телеги- годные и полурассыпавшиеся, на ходу чинили и запрягали в них лошадей. Переговаривались чуть ли не шёпотом, словно боялись, что услышат их в районе. Наверное так, как в этот день в «Маёвке» не работали ни когда. Знали- не за трудодень работали, а за «трудогод». Иван Пантелеевич мотался туда- сюда как в день эвакуации. Сегодня нельзя было не успеть. На кону стояло слишком много. Район план выполнит, а самим от хорошего урожая сидеть зиму впроголодь. Но уже в сумерках, к нему оглядываясь подошла Нюська.
-Пантелеич, может не моё дело, но меня  волнение берёт…- она чуть запнулась- я подумала-  инженер то наш как на это посмотрит? Как- ни как чужой человек? А то вдруг…
Иван Пантелеевич этот вопрос мог ждать от любого, но почему- то не от неё. Вот тебе и девочка, а какая смышлёная. Да уж и не девочка…
-Увидим, Нюсь, сейчас выбора нет.
Нюська наверное что- то хотела ещё сказать, помялась, но молча отошла.
А у Геннадия Андреевича пока дела шли без сбоя – что с председателем запланировали- делалось без отклонений от графика. До серьёзных морозов он собирался вырыть отводной рукав. А за эту неделю нахождения в колхозе выяснил самое заметное и необходимое для себя- деревня живёт пока вкалывает от зари до зари. И в «Маёвке» это всё видно как на ладони. К тому же он укрепился в мысли, что и председатель здесь на своём месте. И люди приняли его как своего. Да и самому они понравились: работящие, не назойливые, но общительные и приветливые, особенно жена председателя. И когда за землекопами в траншею отводного канала прибежали присланные с тока ребятишки, и от того как они искоса и с осторожностью поглядывали на «новенького», Геннадий Андреевич понял- что- то случилось. Но пожара вроде бы не видно, а остальное не страшно.
Рабочие, пятеро мужиков, быстро собрались, побросав лопаты в кучу и оставив его одного. Только уходя крикнули:
-Мы сейчас, председатель зовёт…
Дело остановилось- но не копать же траншею самому- зовёт, значит надо. Ему оставало отыскать удобное местечко на берегу и развалившись спокойно отдаться воспоминаниям и рассуждениям. Хотя в голове постоянно крутилось- что- то у них там срочное заварилось, раз с такой работы сняли. Но с другой стороны, это их дело, раз ему не сказали, значит не считают нужным. А зачем лезть в чужие дела? Проявлять любопытство не к месту? Он не за этим притащился в такую даль. Повалялся с полчаса- рабочих след простыл. Походил вокруг наполовину вырытой траншеи- день
Стр. 65
уже заканчивался- не до темна же ждать, пора на квартиру. Шёл по опустевшей улице и конечно, червячок любопытства точил- что ж там такое могло случиться, раз сам председатель с такой работы снял? Но в конце- концов решил: надо- сам расскажет.
Во всём этом разобрался и Иван Пантелеевич: не появился инженер на току, значит не глупый парень. А не спросит об этой суматохе-  знать ещё умнее. Он нужен в том, зачем приехал.
Зерно решили возить в мешках, потом поняли что их катастрофически мало и стали возить россыпью. Прямо на траву в логу сыпать не решились- обкосили «под бритву» всё, что успело вырасти с  последнего сенокоса. Ссыпали чуть не со слезами- а вдруг дождь! Пропадёт- ни себе, ни району. Мешками оградили, а в середину забили россыпь. Получился хороший курган. Последние возы возвращались уже по сумеркам.
-Нынче все молодцы, а завтра, когда уедут районные, возить на место. Не дай бог дождь! А пока- давайте по домам.
Подошли бабы:
-Пантелеич, надо б сторожа поставить- вдруг- что…
Иван Пантелеевич только теперь расслабленно улыбнулся:
-Я буду там ночевать!
Протянули в один голос:
-А-а. Тады так.
Иван Пантелеевич не стал их переубеждать- кто придёт воровать у себя? Но у нас обычно так- обжегшись на молоке, дуем на воду, для страховки. По дороге домой засомневался- может бабы были правы и надо было поставить мужиков на ночку посторожить? Вошёл в сени- на топчане уже сопел Геннадий Андреевич, умаялся. Для себя решил- парень не глупый, раз не полез с расспросами. А потом можно будет ему, как бы извиняясь, всё рассказать, вроде хохмы. Интересно будет послушать- что он на это скажет?
 А сам спал ночь плохо и ещё затемно поднялся и пошёл в Каменный. Придя, обошёл вокруг- ворох зерна был нетронут. Но возвращаясь, услышал издалека шарканье шагов, мелькнула мысль- кто и за чем сюда идёт? Пригнулся и тихонько отошёл в сторонку, прилёг за кочкой, метрах в десяти  от накатанных тележных следов. Человек шёл осторожно, но его, скорее всего он не видел. Прошел мимо не останавливаясь. Иван Пантелеевич сжался в комок- кто и зачем? Тёмный силуэт еле видим, хотя, понятно- не баба, рост немаленький. Решил подождать. Ждать долго не пришлось, человек возвращался уже не порожний. Так же тихо прошел- безлунная ночь ещё свою смену не сдала- небо
хоть и звездное, но заря  ещё не зачиналась. И всё- таки, привыкшие к темноте глаза видели уже яснее- наваленный на плечо неполный мешок держался одной рукой, и походка и фигура хоть и ссутуленная под ношей была ему хорошо, даже слишком хорошо знакома…Прошиб пот. Не веря себе сам, подумал: «Неужели?...»
Решил не спешить, а точнее разобраться. А разбираться и не надо было, всё торчит, как шило из мешка. «Володька, Володька, зачем тебе это нужно? Домой? Что, тебе не достаётся? Антонина не меньше других получает, да и самому колхоз не отказывает. Тогда- на пропой? К кому?» И если тут остановить, может сказать, что, дома своё закончилось- на трудодни- то ещё не получали. Дойти потихоньку до того дома, где будет затариваться самогоном? И там тормознуть- вот, теперь поймал? Но тогда уже будут знать трое-а это значит могут пойти слухи, и надо наказывать. Но, когда видел своими глазами, ни тому, кто воровал, ни тому, кто скупал ворованное, если напомнишь- никуда не отвертеться, стоит привести пару внимательных заметок. Тогда уж и неважно, признаются или не признаются.  А двумя- тремя пудами колхоз не обедняет, но главное, узнать правду! «Вовка, Вовка…В какую яму ты попал»- с горечью думал Иван Пантелеевич.
Пока тащились до деревни, одолевали мысли и воспоминания. Приходилось не раз видеть как кто- то из местных бабёнок, или пацанов, тащили вязанки сена из колхозного скирда для своих коров. Ну эти- то не на пропой! Старался не показаться на глаза- нет пока закона раздавать колхозное добро самим колхозникам. А где им брать? Остаётся идти на хитрость- он ни чего не видел. Как друг сказал: «Закрыть глаза!» Как- то на совещании в районе подняли вопрос о воровстве. Начальство махало руками- наказывать за расхищение, а один из «предов» даже поделился опытом- прямо на горбу бабёнки чиркнул   
Стр. 66
спичкой- моментально бросила- и бежать. Даже сам первый на этот совет возмутился- больше этого не делать- жестоко! 
На востоке затеплилась чуть заметная полоска зари. Пришлось чуток ещё приотстать- Владимир стал ещё более узнаваем. Одной рукой ему нести было, всё таки, неудобно, и он иногда останавливался и поправлял, подталкивая мешок протезом. Отчего, тот, несмазанный, слегка посвистывал. Далеко он нести и не собирался, у третьей избушки, где жила с двумя ребятишками и престарелой матерью вдова Аришка, которая тоже грешила самогоном, Владимир мешок опустил. Иван Пантелеевич присел. Он теперь твёрдо решил не оказывать себя. Завтра, а вернее уже сегодня, через несколько часов, состоится такое, что не будь вчерашних стараний колхозников, ни Аришка бы этого мешка, ни Вовка своей поллитровки, да и колхоз вместе с колхозниками не получили заработанное. Потому, что получать уже было бы нечего. А днём на погрузке и тот, и другая работали старательно. Будем считать- заработали своё. Иван Пантелеевич про- себя ухмыльнулся: знай обо всём этом его колхозники, ему б досталось хорошенько!
Владимир легонько постучал в раму окна, а минуту спустя, звякнул крючок и мешок вместе с носильщиком исчез в сенях. Операция закончена, только теперь Ивана Пантелеевича интересовало- это был единственный рейс Вовки? Или… Но, в любом случае- теперь это уже не важно.
Расхлёбывать тебе, председатель.