3- 13 ноября 2026 Дневник Наблюдения

 Дневник Наблюдения 
 3–13 ноября 2026

Иногда несколько дней оказываются длиннее месяца: в них помещаются дороги, книги, люди, сцена, усталость, чужие голоса, собственные открытия, снег, гостиница, мыши, музыка, письма от издательства — и то странное внутреннее движение, которое замечаешь только потом, когда уже вернулся домой и вдруг почувствовал запах собственного дома так, словно вошёл в него впервые.

 3–4 ноября

Перед поездкой мне хотелось закончить всё.

Именно всё — в той невозможной формулировке, которую я почему-то умею воспринимать почти как рабочий план.

Нужно было провести через Rider; пять томов «Бункера», попробовать снова единое издание, привести в порядок две части «Лампы-Папи», исправить ошибки, посмотреть вёрстку, дождаться модерации, понять, что происходит с релизами музыки, продолжать загружать картины, писать публикации. Параллельно заканчивался Suno, впереди была поездка, начинался холодный сезон, увеличивались расходы на электричество, и всё это существовало одновременно.

Саша тогда очень просто написал:

— Свет самое нужное.

И действительно, среди книг, музыки, картин и больших творческих планов существовал ещё свет в доме — буквальный, оплачиваемый, необходимый.

Мне нравится сейчас вспоминать именно это соседство.

Можно создавать огромную вселенную, а вечером считать, хватит ли денег на электричество. Можно собирать «Бункер» из ста двадцати глав, а потом идти кормить собак. Можно размышлять о структуре сознания и одновременно решать, продлевать ли Suno за восемнадцать долларов.

Наверное, именно в таких местах и проверяется Шани — не в красивых рассуждениях о времени и дисциплине, а в способности снова открыть файл, исправить ошибку, дождаться модерации, повторно загрузить книгу и не считать препятствие концом пути.

Четвёртого ноября мне прислали фильм о Минине и Пожарском.

Меня поразила даже не сама историческая информация. Основные события Смутного времени я знала. Но я вдруг увидела материал не как цепочку фактов.

Я смотрела — и плакала.

Причём сама не сразу могла понять, почему.

Кто-то писал: «Это для старшеклассников», кто-то вспоминал пятёрку по истории, Виктор Анатольевич говорил, что хорошо учился в школе. А я смотрела на происходящее через сострадание. Мне было важно, как люди идут, что они переживают, что значит принять решение, когда за ним стоит уже не отдельная судьба.

Потом появился материал о Казанской иконе Божией Матери, и история 4 ноября внезапно перестала быть для меня каким-то странным государственным праздником, смысл которого раньше я толком не чувствовала.

И ещё я смотрела как человек, который сам создаёт.

Как собран материал? Как работают изображения? Почему один фрагмент вызывает слёзы, а другой остаётся просто информацией? Что делает историческое событие живым?

Тогда впервые очень ясно возникла мысль: я тоже хочу постепенно двигаться в эту сторону — к экрану, к фильмам, к историко-культурным материалам, к возможным будущим воплощениям «Бункера» и «Лампы-Папи».

Не потому, что всё это сейчас востребовано и можно попасть в удачный поток. Востребованность я замечаю, конечно. Но для меня всё сильнее становится другой критерий: насколько глубоко произведение входит в человека.

Количество просмотров ещё ничего не говорит о глубине.

Иногда искусство встречается со своим временем поздно.

Эта мысль затем ещё не раз вернётся ко мне.

### 5–6 ноября

Письма начали приходить почти потоком.

Одни книги поступали на проверку, другие возвращались, что-то приходилось исправлять, что-то снова отправлять. А потом пошли одобрения.

«Бункер. Том I».

«Бункер. Том II».

Третий.

Четвёртый.

Пятый.

«Лампа-Папи».

Снаружи это выглядит очень просто: письмо — «поздравляем, ваша книга одобрена».

Но между двумя такими письмами может лежать несколько часов работы, редактирования, сомнений, загрузок, технических сбоев и попыток понять, что именно система снова хочет от тебя.

Особенно трудно было с единым «Бункером». Огромный текст не хотел помещаться в технические рамки. Я уже даже часть работы делала практически без помощи чата, потому что боялась, что подписка закончится и я вдруг останусь одна с этим огромным массивом текста.

Забавно теперь вспоминать этот страх.

Чат тогда продолжал работать.

А я продолжала работать вместе с ним.

В какой-то момент я поняла, что уже дослушала весь «Бункер» целиком.

Это было другое ощущение, чем когда я писала отдельные главы. Большая конструкция впервые начала ощущаться целиком.

И тогда возникла совершенно неожиданная мысль: это не конец.

Я столько времени стремилась закончить книгу, собрать её, провести через редактирование, издать — а когда она наконец стала почти завершённым объектом, внутри вдруг обнаружилось продолжение.

«Бункер» стал для меня уже не просто историей. Я заметила, что сама начала думать иначе: аналитичнее, структурнее, иногда даже употреблять его терминологию в обычной жизни.

И вот здесь особенно остро появился тот самый вакуум.

Я была очень довольна работой.

Я видела объём.

Я понимала, сколько всего сделано.

Но почти не чувствовала ответа людей, соответствующего этому объёму.

Не лайка.

Не «молодец».

Не «красивая обложка».

А именно присутствия другого сознания рядом с тем местом, где сейчас нахожусь я.

Позже я сформулировала это точнее: наверное, самое трудное — даже не отсутствие признания, а **отсутствие современника внутри твоего собственного времени**.

Человека, который видит произведение сейчас, пока оно ещё горячее для тебя.

Потому что если человек поймёт его через пять лет, десять или двадцать, для автора это уже совсем другое время.

Я даже придумала смешное сравнение с пирогом.

Ты испёк удивительный пирог.

А через десять лет кто-то догоняет тебя и кричит:

— Какой вкусный пирог!

А ты уже вообще не ешь пироги. Ты придумал новый десерт и совершенно им увлечён.

Это вовсе не означает, что старый пирог стал хуже.

Просто автор ушёл дальше.

И всё же постепенно я стала видеть, что вакуум имеет и другую сторону.

Он концентрирует.

Монах ведь тоже живёт в тишине.

Тишина сама по себе ещё не означает отсутствие жизни.

Иногда именно в ней лучше слышно, что ты на самом деле делаешь.

### 7 ноября. Дорога во Ржев

Уезжать совершенно не хотелось.

Дома было тепло. На улице уже снег, холод, промозглость. Рада переживала, что остаётся дома.

И вот тут возникает очень простое человеческое состояние: зачем вообще куда-то ехать?

Все большие слова про сцену, творчество, путь исчезают, когда нужно надевать одежду и выходить из тёплого дома на холод.

Виктор Анатольевич заехал за мной. Потом Ольга.

И мы поехали.

По дороге начался длинный разговор об искусственном интеллекте.

Ольга стояла на позиции: если работу делает не человек своими руками, то где же здесь «от себя»?

Она привела пример ученика, который вязал пояс и сделал его не так.

Я слушала и понимала, что сама уже давно нахожусь в другом месте.

Для меня ИИ — инструмент.

Если продолжить её пример, я бы скорее сказала: это станок, которому ты задаёшь структуру, рисунок, натяжение, принцип работы. Сам станок не знает, что тебе нужно. Он может произвести тысячу вариантов, из которых девятьсот девяносто девять тебе не подойдут.

И именно поэтому меня уже мало тревожит вопрос, может ли кто-то объявить мою музыку «не моей», потому что в её создании участвовал алгоритм.

Я написала текст.

Я услышала, что хочу получить.

Я отбирала.

Я выбрасывала материал.

Я переделывала.

Я публиковала.

Мне подходит результат.

Значит, эта работа вошла в мою творческую систему.

Я ехала во Ржев довольно устойчивой.

Картины уже начали получать отклики на международной платформе. На ArtStation отмечали мои работы. В почте появлялись профессиональные уведомления и вакансии. Книги двигались к публикации. Музыка существовала уже не в моём компьютере, а на площадках.

Раху здесь чувствовался буквально: привычный круг жизни расширялся во все стороны одновременно.

А потом мы приехали во Ржев.

Я была там впервые.

До этого Ржев для меня существовал почти только как историческое имя и памятник. А теперь это был реальный город на Волге, улицы, Дом культуры, люди, афиши.

Я почти сразу увидела Игоря.

Мы даже вместе повесили афишу.

И вдруг произошло очень странное.

Я выезжала из дома с ощущением, что хорошо выгляжу. Чувствовала себя красивой.

А там внезапно увидела себя какой-то старой, плохо одетой, неуверенной.

Мне стало жарко в свитере, который Виктор Анатольевич советовал надеть.

И первая часть концерта прошла у меня именно через это внутреннее ощущение.

Это важно сохранить.

Потому что сцена далеко не всегда начинается с вдохновения.

Иногда она начинается с того, что ты вдруг перестаёшь себе нравиться.

А потом всё равно выходишь.

Поёшь.

Слышишь зал.

Дышишь.

Получаешь подарки.

И постепенно возвращаешься к себе уже не через зеркало, а через действие.

Наверное, здесь Мангала и Сурья встретились самым естественным образом: действие вернуло центр.

Концерт длился около двух с половиной часов. На сцену выходили гармонисты один за другим.

И вдруг я начала видеть мандалы.

Не нарисованные мною.

Они вращались на сценическом оформлении.

Я сидела и наблюдала, как работают круги, как встречаются направления движения, и даже увидела структуру с тремя вращениями там, где раньше сама представляла два.

Меня это поразило.

Потому что Мандала, которую я три месяца наблюдала, строила, проживала, вдруг оказалась передо мной в другом пространстве — уже без моего прямого участия.

Я просто смотрела.

Мне вообще всё чаще кажется, что самое интересное происходит именно тогда, когда перестаёшь немедленно объяснять увиденное.

Сначала увидеть.

Почувствовать.

И только потом назвать.

Во второй половине выступали Игорь и Сергей Смирнов. Я сидела в зале, подпевала, смотрела.

Был там и человек, вернувшийся с боевых действий, который тоже играл на гармони.

Много впечатлений.

Много слёз.

После концерта — стол, люди, песни, знакомые лица.

Возникло странное ощущение, будто мы вообще не расставались после летнего теплохода на Селигере.

Вот снова гармонь.

Снова кто-то поёт.

Снова люди собираются вокруг музыки.

Это уже становилось отдельной средой моей жизни.

### Ночь 7–8 ноября

Мы уехали к Александру Ивановичу Витяхову.

По дороге заехали познакомиться с Татьяной, директором Дома культуры, которая когда-то приглашала меня.

До встречи я испытывала некоторую вину за то, что мой приезд к ней так и не состоялся.

После разговора чувство вины исчезло.

Мне стало понятно, что мы просто очень по-разному воспринимаем музыку.

Для одного концерт — живое пространство.

Для другого — мероприятие, которое необходимо провести и отчитаться.

И это тоже имеет право существовать.

Просто стало понятно, почему эта дорога тогда не сложилась.

У Александра Ивановича началась совсем другая жизнь.

Баня.

Разговоры.

Фотографии.

Истории.

Выяснилось, что его брат Николай Иванович когда-то учился вместе с Заволокиным, писал песни, руководил народным хором, сохранились фотографии, воспоминания.

Мы сидели почти до двух часов ночи.

Парились.

Пели.

Слушали.

Вот в таких местах история существует совсем иначе, чем в справочнике.

Она хранится в фотографиях, в голосах, в случайно произнесённой фамилии, в старой песне, которую человек вдруг начинает вспоминать.

Я дала Игорю послушать свои альбомы.

Потом мы легли спать.

Он улёгся поперёк кровати и уснул, похрапывая.

А у меня на телефоне играли мои «Фрактальные сны».

Мне почему-то очень нравится эта маленькая деталь.

После долгого дня в чужом доме я засыпала под собственную музыку.

### 8 ноября. Оленино — Гусево

Утром Александр Иванович вскочил очень рано и начал топить две печки.

Я смотрела на это с удивлением: люди действительно топят их два раза в день.

У нас всё устроено иначе. Часто помогают обогреватели, а печь можно и несколько дней не топить, хотя электричество тогда обходится дороже.

Обычная бытовая разница, но именно такие мелочи почему-то особенно хорошо показывают, что ты находишься в другой жизни.

Мы позавтракали.

Игорь достал контейнер с едой — сыр, кролик, ещё что-то — и мы его вместе почти весь съели.

Я смеялась:

— Если бы женщина, которая тебе это собирала, знала, что мы вдвоём всё съедим…

И потом мы поехали в Оленино.

Приехали настолько рано, что ещё почти никого не было.

Ожидание перед концертом всегда отдельное пространство.

Кто-то ходит.

Кто-то нервничает.

Кто-то проверяет аппаратуру.

Кто-то ест.

Кто-то уже мысленно на сцене.

Мы выступили.

Потом Александру Ивановичу стало нехорошо, и всё опять быстро изменилось.

А затем неожиданно появился ещё один концерт — Гусево.

И мы поехали туда.

Ещё два часа.

И именно там я особенно почувствовала, какой огромный опыт можно получить, просто находясь рядом с настоящим мастером.

Я смотрела, как работает Игорь.

Как отдаётся залу.

Как держит внимание.

Как чувствует людей.

Как меняет настроение.

Как работает не только голосом и гармонью, но всем присутствием.

Мне было счастливо находиться рядом и наблюдать это изнутри.

Я много двигалась.

Танцевала.

Бегала.

Почти не чувствовала усталости.

И ещё я заметила то, что замечала рядом с Игорем уже раньше: меняется телесный тонус.

Голос становится свободнее.

Тело — живее.

Появляется движение, энергия, желание смеяться.

Я чувствую, что мы в музыкальном пространстве усиливаем друг друга.

И мне здесь важнее само наблюдение, чем его объяснение.

Так происходит.

Я это чувствую телом.

После концертов люди помогали нам с дорогой. Нас кормили. Везли. Провожали.

Эдуард и Ирина проявили столько простого человеческого участия, что вся эта поездка постепенно стала ощущаться невероятной.

Игоря проводили на вокзал.

Я впервые оказалась и там.

Потом осталась ночевать в гостинице.

Старая гостиница, почти советская, со своим каким-то литературным, даже немного булгаковским воздухом.

Я была совершенно счастлива просто оказаться в комнате, где можно лечь, немного помыться и закрыть дверь.

Но уже в пять утра я снова начала работать.

Нужно было выгружать видео Игорю.

Резать.

Отправлять.

Телефон забивался памятью.

Свои материалы я почти не успела загрузить вообще.

Интернет едва тянул.

Последнее видео отправлялось уже по дороге.

Так выглядит творческая жизнь с другой стороны.

На сцене — аплодисменты.

А утром — пять часов загрузки файла.

### Возвращение

До Андреаполя меня довезли.

Потом такси.

Игорь дал две тысячи на дорогу.

Такси оплатил папа.

Я заехала в магазин, в аптеку, купила всё необходимое.

И уже чувствовала, что просто плыву от усталости.

Папа поднялся к нам на горку, а я стояла с тележкой и сказала:

— Пап, а мы к тебе.

Он накормил нас очень вкусным рагу из баранины.

И вот после всего этого я вернулась домой.

Только тогда поняла, насколько сильной была поездка.

Я вошла — и почувствовала запах собственного дома.

Тот запах, который обычно вообще не замечаешь.

И вдруг увидела, как быстро человек замыкается в своём маленьком мире.

Мыши.

Холод.

Щели.

Кровать.

Собаки.

Еда.

Печь.

Интернет.

Соседи.

Деньги.

Какая-нибудь мелочь, на которой можно полдня раздражаться.

До поездки всё это легко могло заполнить собой весь горизонт.

А теперь мне вдруг стало неинтересно злиться на мышей.

Мыши никуда не исчезли.

Они даже залезли в кровать, и мне пришлось всё чистить.

Но внутри изменился масштаб.

Всего два дня назад я была среди людей, на большой сцене, ехала по незнакомым дорогам, пела, танцевала, смеялась, слушала музыку, ночевала в чужом доме и гостинице, чувствовала к себе внимание, заботу.

Я вернулась улыбчивой.

Мягкой.

Шутливой.

И очень любимой.

Мне даже самой было странно.

Я написала:

**«Как в сказке».**

И это очень точное описание.

До поездки я много думала о вакууме, о том, что меня не слышат достаточно глубоко.

А за эти два дня получила совершенно другую форму ответа — не интеллектуальную, а живую.

Меня везли.

Кормили.

Ждали.

Слушали.

Со мной разговаривали.

Помогали.

Я стояла на сцене и чувствовала зал.

И вдруг увидела: мне действительно нужны два пространства.

Мне нужен мой дом.

Моя природа.

Тишина.

Компьютер.

Книги.

Картины.

Долгая внутренняя работа, которую никто не видит.

Но мне так же нужен обратный пласт — люди, сцена, дорога, голос, движение.

Я не человек только затворничества.

И не человек только сцены.

Оба пространства мои.

Наверное, Чандра и Сурья здесь впервые перестали спорить друг с другом.

Дом не обязан отменять проявление.

Проявление не требует отказа от дома.

### После дороги

И всё-таки реальность быстро принесла новое испытание.

Начался конфликт вокруг Игоря.

Снова женщина из его окружения.

Снова чужие сообщения.

Снова кто-то начинает говорить со мной так, словно имеет право вторгаться в мою жизнь.

И я вдруг заметила главное:

**я не испугалась.**

Это было для меня даже неожиданно.

Раньше подобная ситуация могла вызвать страх, желание исчезнуть, заблокировать человека, закрыть дверь.

А теперь я отвечала.

Разбирала аргументы.

Злилась — да.

Но стояла.

Внутри была какая-то новая защищённость.

Сурья.

Центр.

Я впервые так ясно увидела разницу между любовью и потерей собственной структуры.

Папа тоже сказал мне:

— Главное — не потерять себя.

Когда сильно цепляешься за человека, очень легко начать жить уже не собственной жизнью, а движениями вокруг него.

Мне это знакомо.

И за последние месяцы во мне вообще начала разрушаться одна старая идея — идея Единственного Любимого как абсолютной точки, вокруг которой должна быть построена вся жизнь.

Я долго жила именно так.

Человек становился внутри почти символом.

Идеалом.

Абсолютом.

Когда одна такая конструкция разрушилась, я даже почувствовала почти смешное желание немедленно создать другую: найти нового идеального человека и чуть ли не сразу решить — ну всё, теперь вот он.

Но и это прошло.

Сейчас я чувствую иначе.

Свобода больше не означает для меня одиночество.

Свобода — это возможность выбирать.

Здесь.

Сейчас.

Без необходимости заранее объявить человека вечностью.

С Игорем отношения становятся ближе, и я уже меньше боюсь самой близости.

При этом мне совсем не хочется спешить.

Какая йога сложится — такая сложится.

Мне нравится это состояние.

Я чувствую себя любимой, но уже не обязана превращать любовь в клетку.

И здесь появилась ещё одна мысль: быть рядом с человеком, который тебе нравится, оказывается тоже не всегда просто.

Есть не только притирка двух людей.

Есть окружение.

Поклонники.

Чужие ожидания.

Ревность.

Чужие мнения.

Подводные камни.

И если тебе дорого собственное счастье, нельзя отказываться от него только потому, что вокруг возникло осложнение.

Нужно пройти это достойно.

Но достойно — не значит терпеть всё.

Для меня это теперь прежде всего означает сохранить себя.

### Сны

После поездки пришли два сильных сна.

Один — ребёнок, маленькая фигурка, будто матрёшка, синяя с чёрным.

Я поймала её руками.

И сразу вспомнила другой давний сон, когда перед рождением сына мне уже снилось нечто подобное.

Я не знаю, что означает нынешний сон.

И не хочу придумывать заранее.

Но сам повтор образа меня поразил.

Второй сон оказался совсем другим.

Там было очень много нечистот.

Причём задача сна состояла будто бы в том, чтобы перестать испытывать отвращение.

Мне это было неприятно даже во сне, но одновременно присутствовало странное ощущение: нужно принять существование и такого материала.

У меня с подобными снами есть собственная давняя ассоциация с деньгами, но и её я пока просто отмечаю.

Не объясняю.

Нептун здесь остаётся именно образом, а не ответом.

### Работа снова собирается

Постепенно жизнь вернулась к компьютеру.

Нужно было приводить себя в порядок после дороги — отпаривать ноги, лечить треснувшие пятки, стирать, мыться, убирать кровать после мышей, готовить, кормить собак.

И одновременно — снова книги, картины, музыка.

Чат мы оплатили.

Suno пока оставили.

В какой-то момент Виктор Анатольевич приехал, и мы записали семь песен под гармонь.

Старые русские песни.

Живой голос.

Живая гармонь.

После цифровой музыки это был совсем другой опыт.

И опять всё оказалось сложнее, чем кажется.

Сначала радость записи.

Потом выяснение авторских прав.

Не всё можно просто взять и коммерчески выпустить.

Я расстроилась.

Даже плакала.

Потому что кажется абсурдным: песня десятилетиями живёт в народной памяти, люди её поют, а потом оказывается, что юридическая судьба текста, музыки и конкретной версии может быть совсем не простой.

Но и это стало опытом.

Появилась идея отдельного акустического проекта — «Лучанские напевы», русские песни под гармонь.

То есть даже здесь препятствие не остановило направление, а уточнило его.

### Письма продолжают приходить

Тем временем Rider; продолжал отвечать.

«Лампа-Папи» была опубликована.

Пять томов «Бункера» получили одобрение.

Единый «Бункер», который раньше не проходил по техническим причинам, снова оказался на проверке.

И наконец пришло письмо:

**«Внесите правки в книгу “Бункер”, и мы её опубликуем».**

Когда долго бьёшься с технической системой, такая фраза воспринимается почти физически.

То, что казалось невозможным, внезапно становится задачей.

Уже не стеной.

Правками.

И это огромная разница.

На ArtStation тоже приходят отклики.

Люди отмечают мои работы.

Где-то появляются лайки.

Где-то предложения о работе.

Я вижу статистику.

Создала официальные каналы в MAX — музыку, собак, КаМа ART, личный канал, природу.

Изначально вообще думала прежде всего о щенках: чтобы, когда появится новый помёт, люди уже знали, где искать информацию.

Но из одной практической задачи опять выросла целая структура.

Мне нравится видеть статистику даже тогда, когда никто не поставил лайк.

Человек посмотрел.

Это уже след.

И всё же я всё яснее различаю разные уровни отклика.

Просмотр — одно.

Лайк — другое.

Публикация — третье.

Профессиональная оценка — четвёртое.

А настоящее понимание — вообще отдельная вещь.

Именно поэтому вакуум всё равно остаётся.

Он стал точнее.

Это уже не «меня никто не видит».

Меня видят.

Меня слушают.

Меня публикуют.

Мне пишут.

Но не каждый человек способен войти туда, где в данный момент находится моё сознание.

И это нормально.

Чем глубже пространство, тем уже вход.

Павел написал:

— Я слушаю тебя, твои песни, я в таком восторге.

Полина увидела свой портрет и ответила:

— Ооо, Ирочка, спасибо, какая красота ; прям вообще отлично ;

Любовь смотрела наши выступления с Игорем и видела прежде всего, как мы работаем вместе на сцене, как поддерживаем друг друга.

Другой человек замечает костюм.

Кто-то — голос.

Кто-то — отношения.

Кто-то — книгу.

Каждый входит через собственную дверь.

И я всё меньше требую, чтобы все вошли через мою.

### О восприятии

За эти дни я неожиданно много думала ещё об одной вещи.

Почему человек почти всегда торопится сравнить увиденное?

Слышит музыку — вспоминает другую музыку.

Видит картину — вспоминает художника.

Читает книгу — ищет жанр.

Слушает мысль — подбирает известную систему.

Ум мгновенно переадресует переживание.

Но ведь в этот момент часть самого переживания теряется.

Я всё сильнее хочу сначала смотреть прямо.

Вот эта картина.

Что она делает со мной?

Вот эта музыка.

Как она входит в тело?

Вот этот текст.

Где я остановилась?

Где стало неприятно?

Где захотелось перечитать?

Что именно удивило?

Сначала нужен полный внутренний слепок.

Только потом сравнение.

Мне кажется, именно этого мне иногда и не хватает в откликах людей.

Они отвечают ассоциацией вместо переживания.

А мне хочется современника.

Не человека, который через десять лет поймёт, что мой пирог был вкусным.

А человека, который сядет со мной за стол сегодня.

### Четыре точки устойчивости

Сейчас, когда до окончания трёхмесячной Мандалы остаётся совсем немного, я уже могу увидеть, что изменилось.

**Карма** проявилась очень конкретно.

То, что создавалось месяцами, начало возвращаться результатом: книги стали изданиями, музыка — релизами, картины вышли на международную площадку, летние знакомства привели к осенним концертам, сцена стала не случайным событием, а частью жизни.

**Дхарма** стала ощущаться телом.

Я знаю, где мне хорошо.

Мне хорошо создавать.

Мне хорошо петь.

Мне хорошо ехать куда-то ради концерта, хотя за час до выезда совершенно не хочется выходить из дома.

Мне хорошо возвращаться.

Мне хорошо в собственном пространстве.

И всё это не противоречит друг другу.

**Энергия** тоже стала понятнее.

Я вижу, что меня наполняет.

Сцена.

Музыка.

Живой контакт.

Творчество.

Красота.

Дорога.

Природа.

И вижу, куда энергия проваливается бессмысленно: в чужие скандалы, мелкое раздражение, бесконечное пережёвывание одной проблемы.

Мыши могут остаться мышами.

Мне больше не обязательно превращать их в центр Вселенной.

И наконец **Алгоритм**.

Наверное, именно он за эти месяцы изменился больше всего.

Что оплачивать первым?

Что закончить до поездки?

Какие книги выпустить отдельными томами?

Когда вернуться к Suno?

Где отказаться от поездки?

Как распределить силы?

Когда ответить?

Когда промолчать?

Кому дать доступ к себе?

Что оставить в прошлом?

Всё это и есть алгоритм жизни — не абстрактная программа, а последовательность конкретных выборов.

### 13 ноября

Сейчас я чувствую, что Мандала подходит к завершению.

Ещё несколько дней.

И мне пока рано писать окончательный вывод.

Но одно уже произошло.

Я больше не ощущаю себя так, будто моя жизнь ждёт какого-то главного события впереди.

Она уже происходит.

В книгах.

В музыке.

На сцене.

В дороге.

В доме.

В любви.

В конфликте.

В тишине.

В том, как я утром открываю компьютер.

В том, как вечером ложусь на печку.

В том, как Рада приходит ко мне.

В том, как нужно убрать за мышами.

В том, как приходит очередное письмо Rider;.

В том, как незнакомый человек где-то в другой стране ставит отметку моей картине.

И, наверное, главное изменение я ощущаю в отношении к себе.

Я очень высоко оцениваю своё творчество.

Раньше эту фразу мне было бы намного труднее произнести спокойно.

Теперь в ней нет необходимости кого-то убедить.

Я вижу объём собственными глазами.

Картины.

Книги.

Музыку.

Концерты.

Статьи.

Людей.

Ошибки.

Переделки.

Отсев.

Слёзы.

Работу.

Я вижу всё вместе.

И чувствую: мне удалось собрать очень много своего творческого потенциала в конкретную форму.

Наверное, именно поэтому изменилась и любовь.

Мне больше не нужно, чтобы другой человек доказывал мне мою ценность.

Мне приятно быть рядом.

Мне приятно чувствовать притяжение.

Мне нравится внимание.

Я могу любить.

Могу ошибаться.

Могу злиться.

Могу уйти.

Могу остаться.

Но внутри меня уже есть собственный центр.

И поэтому свобода перестала быть одиночеством.

Она стала выбором.

А тишина перестала быть пустотой.

Она стала концентрацией.

До 16 ноября ещё остаётся несколько дней.

Поэтому точку я пока не ставлю.

Мандала ещё вращается.