Не говори на русском

Аннотация:
Главный герой, Андрей Ранулинский, пытаясь найти работу, понимает, что находится в сложном положении: он не знает государственного языка.
Не входя в национальный костяк государства, заброшенный несправедливостью судьбы и истории, Андрей всё же остаётся верным в своей любви к родному языку и тому месту, в котором живёт, и уезжать не хочет. Он решается рискнуть, протиснуться в общество родного государства, ему хотя бы выжить на время... И он находит работу в ресторане.
Администратор ресторана видит проблему Андрея и охотно помогает ему, однако его помощь груба и бескомпромиссна. После такой помощи Андрей превращается внешне в счастливого человека, довольного всем. Что главное – его принимает местное общество. Но он теряет себя, теряет внутренний ориентир и не понимает, кто он. Отныне его настоящее внутреннее "я" заточено глубоко внутри, как пленник. Как ему теперь выбраться? Как спастись? Считается ли он предателем самому себе? И что важнее: имеет ли теперь его жизнь хоть какой-то смысл?

Найти работу было трудно. Везде значилось обязательное условие: знание двух языков. Андрей Ранулинский не понимал, к чему оно, ведь в стране один государственный. И хоть размышления не играли в его пользу, поскольку Андрей знал не государственный, а только русский, он всё же продолжал упорно думать об этом и всегда заканчивал одним и тем же: "Ввели бы уже два государственных языка, что ли, раз уж везде требуется знание двух... Странные они. Хм. А что делают те, кто знает только государственный? Неужели их тоже прокатывают? Всё сомнительно и запутанно".
Он был ненужен стране, он чувствовал это всей душой. Каждый выбирался из собственных проблем, как мог. Что ж, наверное, это общая претензия всех людей планеты. Все жалуются в силу собственных фантазий на родное государство. Может, в этом есть и разрушительное начало, бесспорно, но и положительный стимул тоже проглядывается, так сказать, чтобы никто не расслаблялся. В общем, он не один такой особенный. И всё же Андрею мечталось, чтобы его страна была крепостью для его личности, пусть для каждого человека будет так, однако он этого столь желанного чувства был лишён.
Он любил место, в котором жил, хотел, чтобы оно процветало, уезхать отсюда не виделось лучшей затеей. Кому он нужен за границей, если даже родным домом отвергнут?
Андрею Ранулинскому было двадцать восемь лет. Предыдущие работы он находил по тёплому знакомству.
Сейчас же, когда общения не стало, когда всякие контакты были разорваны в силу естественных причин, назвать которые даже и не получится, ибо они были невидимы, как воздух, Андрей понял, что отыскать более или менее подходящее место почти невозможно.
Долго и упорно пролистывая объявления, он решил попробовать выбрать что-то интуитивно подходящее для себя и рискнуть. Может, возьмут и так, с одним языком?

Его взяли в ресторан "Лорэн". Андрей Ранулинский подумал, что это неплохое место со всех точек зрения: можно и общаться с людьми, развивая навыки коммуникации, и можно построить новые внешние связи.
Администратор, высокий, часто сутулившийся человек, лет за сорок, с уставшим лицом и большими ушами, одобрил его в официанты. Никаких разговоров про язык не было, это поначалу показалось подозрительным, ведь в объявлении чётко указывалось, что требуется человек со знанием двух языков.
Когда Андрей на собеседовании разговаривал с администратором, он заметил, как тот подозрительно ухмыльнулся, заслышав русскую речь. Ему это явно принесло удовольствие. Даже что-то насмешливо-злое проскочило на лице администратора.
Работа была нужна. Деньги были нужны. Андрей решил, что вольётся в дело, а там всё станет ясно. Будет действовать по ситуации.
Поначалу всё было неплохо, первые пару дней, но вскоре Андрей начал замечать нечто тревожащее. С отпуска в этот самый период вышел на работу, тоже в роли официанта, его знакомый и бывший друг, из школы, Влад. Выглядел Влад как-то уж слишком иначе, не так, как раньше. Он сильно изменился. Его лицо едва-едва напоминало лицо знакомого и друга, которого знал. Он даже и не сразу-то понял, кто перед ним. Но даже не это удивило Андрея, а то, что разговаривал Влад со всеми, и с самим Андреем, исключительно на государственном языке.
Ранулинский не мог понять, почему знакомый, настырно говорит только на государственном, ведь он знал, что тот тоже никогда не владел государственным. Когда Влад в совершенстве успел им овладеть? Ладно, возможно, это всё притянуто за уши, думал Ранулинский. Человек потрудился, сделал всё, чтобы приспособиться к реалиями. Без государственного языка никуда, понять можно. И всё же это было странно, если учесть ещё и то, что его знакомый только и делал что улыбался. А Ранулинский знал, что знакомый никогда не выделялся жинерадостностью. Тот всегда слыл депрессивным человеком. Неужели люди могут за десяток лет так лихо измениться, так кардинально?
Андрей был тут не один новенький. Ещё несколько человек были с ним. С ними он и общался. Они все тоже говорили только на русском.
Здесь работал очень неприятный тип, верзила шеф-повар. В нём было нечто по определению отвратительное, человеку не надо было даже рта раскрывать. Он испускал волны зла сам по себе. Однако же Андрей заметил, что шеф всегда разговаривал на государственном и всегда чуть ли не унижал исключительно тех, кто говорил на русском.
Ранулинский невольно стал его бояться. Неужели он не человек, если не говорит на государственном? Ну так получилось, такая у него семья, русская. Что поделать, если история оказалась несправделива, если разорвала все связи с большой родиной? Что поделать-то?

Андрей Ранулинский старался быть обходительным. В один из дней он подошёл к столику, за который сели две взрослые женщины, обеим было примерно по шестьдесят. Бегло взглянув на них и уловив настроение их общения, Андрей сделал вывод, что они отличные подруги.
Женщины поздоровались с Андреем на государственном языке и на нём же продолжили заказывать. Ранулинский записывал и делал вид, что не замечает языкового барьера. Когда он им наконец ответил на русском, что-то переспросил и уточнил, те остановились, лица их изменили настроение, теперь радости не стало, но появилось ядовитое отвращение. Они небрежно махнули руками и сказали лишь на том же государственном языке, что не желают с ним общаться, что хотят, чтобы их обслужил другой официант, который знает их язык. Андрей понимал обрывки фраз, некоторые слова, всё же рождение и проживание в стране не прошли уж совсем бесследно, (общее и кое-что он понимал, и именно этим он руководствовался, когда устраивался на работу, что этого общего хватит для того, чтобы работать, на минимуме, чтобы выживать), и сейчас он понял то, что ему сказали женщины. Он им на это ответил одобрением, но на родном для себя русском. На это женщины с ещё более яростным отвращением фыркнули и приказали скорее позвать к ним нового официанта.
За сценой наблюдал администратор. Андрей заметил его привычный уставший и ехидный взгляд. Ранулинский подошёл к нему и сказал:
– Простите, я не виноват, они не захотели, чтобы я их обслуживал.
– Пора бы начать учить язык, Андрей. Ты же понимаешь?
– Понимаю, но он мне не подходит. Я чувствую себя странно, когда общаюсь на нём. Мне проще на своём, на русском.
Администратор некоторое время пристально смотрел в глаза Андрея, отчего тому сделалось неприятно.
– Пойдём со мной. Я помогу тебе, – наконец сказал администратор и пошёл вперёд.
– Куда мы? – идя за администратором, спросил Андрей.
– Попьём кофе, покурим. Будешь курить?
– Я не курю.
Бармен сделал им две порции кофе. Администратор взял два маленьких стаканчика и пошёл вперёд. Андрей пошёл за ним.
Они спустились на этаж вниз, встали перед дверью лифта.
– Куда мы? – спросил Андрей.
Но ему не ответили.
Стальные двери лифта отворились, администратор с двумя стаканчиками кофе вошёл в лифт, повернулся к нему лицом и сказал:
– Пошли.
Андрей неохотно зашёл в лифт.
– Нажми на "вниз", – вежливо попросил администратор.
– Куда мы? – протягивая палец к кнопке, уже нажав, спросил Андрей.
Но ему не ответили. Ранулинский смотрел перед собой, в подсвеченные стальные двери лифта и слышал, как дышал администратор за его спиной.
Через минуту дверь отворилась. Андрей вышел. Вышел и администратор.
Перед ними тянулся коридор с множеством узких дверей.
Администратор передал один стаканчик Андрею и нырнул рукой в карман за ключами. Достал их и открыл ближайшую к ним дверь.
– Проходи, пожалуйста, – добрым голосом сказал администратор.
Андрей смотрел вперёд, в серую комнату, освещённую светодиодным светом, где прямо перед его глазами стоял пустой стул с ремнями на руки и на ноги. Ранулинский испуганно сделал шаг назад, но вдруг сзади его подхватили два знакомых повара.
– Ну же, пойдёшь сам или тебя затолкать? – спросил администратор с неутихающим добром в голосе.
Андрей начал сопротивляться, но повара были выше, крупнее его. Стаканчик из его руки выпал на пол, кофе превратился в противную лужу.
Они не стали его бить. Они применили иную силу, куда более эффективную.
Андрей Ранулинский почувствовал, как что-то острое вошло в его тело, он даже не успел понять, куда именно его укололи, ноги почти сразу подкосились, всё поплыло перед глазами, и наступила темнота.

Он очнулся на том самом стуле в совершенно пустой комнате, в той самой, какую увидел перед отключкой. Руки и ноги его были привязаны. От страха он стал кричать:
– Эй, вы, куда вы меня затащили? Выпустите меня! Вы слышите? Отпустите! Я ни в чём не виноват!
Через пять минут после пробуждения дверь отворилась, и вошёл администратор. Он не изменял себе, только сейчас выглядел чуть более уставшим, чем обычно. Он закурил. Андрею сразу подумалось, что сейчас конец рабочего дня, потому администратор настолько утомлённый.
В руках он держал два стаканчика кофе. Он подошёл к Андрею, приблизил стаканчик к его рту и сказал:
– Пей. С сахаром. Прибодрись.
Андрей хлебнул. Действительно, стало чуть лучше.
– Где я? – спросил Андрей.
– Ты в ресторане. Под ним.
– Я понимаю, но что это за место? Зачем я здесь? Почему вы меня связали?
– Как я и сказал, я хочу тебе помочь.
Администратор аккуратно отпил кофе.
Андрей тупо уставился на администратора.
– Когда хотят помочь, людей в подвалы не затаскивают.
– У тебя устаревшая информация. Сейчас как раз так и помогают. Ты же узнал Георгия?
Андрей не понимал, о ком идёт речь.
– Ну, своего товарища.
– Его зовут Влад, – отстаивал честь знакомого Андрей.
Администратор улыбнулся и отпил кофе.
– Люди меняются. Очень разительно меняются. Разве он выглядит несчастным? Он был с такой же проблемой, что и ты. Он знал только русский язык. Теперь же он не знает таких проблем. Мы ему помогли. Посмотри на него. Человек работает, трудится, живёт в своём государстве, и всё у него чудесно.
– Что это за место? – испуганно спросил Андрей.
– Я же сказал. Это место, где помогают людям. Мы их социализируем. И тебе я тоже искренне хочу помочь.
– Хочешь меня оболванить? Перепрошить? – выпалил Андрей.
– Ну зачем так? Говорю, помогаем, и только.
– Нет, ты предлагаешь мне предать своих родных, свою семью, свою историю, свой язык. Это ты называешь помощью? – раздражённо бросил Андрей.
Лицо администратора теряло былое меланхоличное очарование. Сейчас оно сделалось грубым и жестоким. Такого лица у администратора Андрей ещё не видел.
– Ты в каком государстве живёшь, а? Совсем потерялся? – Администратор кинул недокуренную сигарету в сторону, подошёл к Андрею и с угрозой ткнул в него пальцем. – Ты должен знать только один язык. Для общего блага.
– Я и так знаю только один язык.
– Это ещё хуже, если ты знаешь только один язык, и он не наш. Говоришь на языке врага, на языке того, с кем нам всем надобно бороться...
– Это вы так решили! Я так не решал. Это не мой выбор. Я так не думаю.
Администратор резко и часто закивал:
– Ну это да, это да, но это пока так. Скоро и ты будешь думать, как велит тебе государство. У тебя нет выбора. Скоро ты сам поверишь в это. По крайней мере формальное твоё поведение будет именно такое – угодное государству.
– К чему эти объявления о двух языках? Почему бы просто не оставить людей в покое? Даже не выпустить их из страны? Зачем издеваться над ними и переделывать?
Администратор посмотрел на Андрея как на маленького и глупого ребёнка.
– Мы не разбрасываемся ресурсами. Это было бы слишком расточительно с нашей стороны. Мы ищем потенциальных "ненаших". Но мы не такие жестокие, какими нас видишь ты, какими нас видели все другие люди, которым мы помогли. Да-да, мы всегда за добровольные изменения. Если бы ты сам начал учить язык, говорил бы на нём с другими людьми, с нашими гостями ресторана, то ты бы не оказался здесь. Но я сразу понял, что ты не пойдёшь на это. Видите ли, ты не хочешь предавать свою большую родину.
– Да, не хочу. Мне комфортен русский язык. Хочу на нём разговаривать! Я всю жизнь так прожил, и ничего, всё было в порядке. А сейчас вдруг всем стало не нравиться... Да и есть государства, где по несколько государственных языков...
Администратор его прервал:
– Ты в своей стране! На других не смотри, молодой человек! Следи за собой! Только за собой! Всегда за собой!
Андрей вздохнул от усталости. Он начинал понимать, что не может победить: ни морально, ни физически.
– Прошу, просто отпустите меня. Я устроюсь в другое место...
– В другое место? – Администратор рассмеялся. – Неужели ты думаешь, что на других работах нет таких подземных мест? – Администратор подошёл к Андрею, склонился к нему, к его лицу и тихо произнёс, почти шёпотом: – Такие комнаты по всей стране, во всех ведомствах и учреждениях, на всех работах, что найти. Даже в президентском здании! Наивный! Скоро все станут как единое целое, все будут придерживаться одного языкового мнения!
Администратор выпрямился.
– Тогда я уеду из страны. Просто уеду, никого трогать не буду. Да я могу просто бомжевать! – неожиданно нашёлся что сказать Андрей. – Честно, просто буду бродяжничать!
Видно было, что администратор устал от беседы. Все разговоры утомляли его, хотя такова была инструкция: говорить об этом, давить сопротивление ещё до начала официальной "помощи". Сам администратор считал это глупой тратой времени, но так сказали свыше, значит, так и будем делать.
– Ты обязательно это сделай, будь бомжом, если только выберешься отсюда в своём сознании. Но ты уже тут, и я сомневаюсь, что это всё возможно.
– Прошу вас...
Администратор подошёл к двери, постучал, дверь открылась и вошли два повара, те же, что подхватили Андрея и что-то вкололи. У одного из них был телефон, а у другого чёрная маленькая коробочка.
Один повар потыкал в экран телефона, и свет в комнате стал глуше. Потом, спрятав телефон, он подошёл к Ранулинскому и крепко взялся за его голову, чтобы не дёргался. Другой повар тоже подошёл к Андрею, открыл коробочку и вынул две линзы и аккуратно поочерёдно вдел ему на глаза.
– Что это? – пытаясь сопротивляться, спросил Андрей.
– Скоро ты всё поймёшь! Скоро твоё сознание будет спасено.
Администратор вместе с поварами вышел из комнаты. Дверь закрылась.
Андрей сидел в комнате и не понимал, чего ожидать. Пока ничего не происходило.
Вдруг он начал видеть перед собой пейзажи: поля, деревья, леса, небо, солнце, море, океаны. Затем всё сменилось на картинки путешествия по космосу. Поначалу всё было приятным, но вскоре он начинал видеть всякую дребедень, которая мешалась перед глазами с огромной скоростью. Через время эта скорость сделалась настолько высокой, что стала невидимой. Андрей смотрел на дверь и не видел ничего, кроме неё, однако же сам его мозг продолжал улавливать настроения, мысли, установки. Мозг его усердно работал! И в голове отчётливо звучала фраза: "Не говори на русском, не говори на русском, не говори на русском".
Потом: "Тебе это не надо. Тебе это не надо. Тебе это не надо".
Потом он как будто стал чётко и глубоко понимать государственный язык, хотя по-прежнему ничего не менялось в его обстановке, он ничего не видел перед собой. Как будто кто-то вливал в него всю необходимую информацию сразу в мозг, минуя природные барьеры.
Андрей Ранулинский чувствовал чужеродность всего того, чем его заполняли, он боролся силой воли, сопротивлялся навязчивым состояниям, и он делал это на протяжении нескольких часов.
Давление нарастало. Информация становилась тяжелее, а скорость и резкость – ярче, быстрее.
Помощь, как выразился администратор, длилась до утра.
Когда администратор вернулся, когда дверь отворилась, он был вежливый, но всё так же уставший.
– Ну как ты у нас, Андрей? – обратился к нему администратор. – Решил, что тебе можно оставить твоё имя. Ты мне понравился. В тебе была искра.
Вошёл повар и легко снял с глаз Андрея линзы.
Андрей Ранулинский посмотрел на администратора полным довольства и счастья лицом. Он сказал, вне всякой собственной воли, на идеальном государственном языке:
– Это правда замечательно. Я ощущаю себя другим человеком, посвежевшим, чистым. Я словно заново родился. И я хочу работать, хочу приносить пользу государству.
– Я же говорил, что мы только помогаем, – сказал администратор, начав растёгивать ремни и выпускать Андрея из заточения.
Андрей встал, и администратор по-дружески обхватил рукой его за плечи.
– Пошли позавтракаем, потом дадим тебе выходной, отдохнёшь дома. Надо закрепить результат сном, как считаешь? А насчёт лица не переживай, будешь не менее красив, чем раньше...
И они медленно пошли к лифту, как истинные друзья.

До Нового года оставалось около двух недель. Новогоднее меню уже вовсю подавали гостям. Андрей Ранулинский работал честно и с отдачей, легко говоря на государственном языке. Уже несколько месяцев он даже и слова на русском не сказал. И даже желания такого не возникало.
К столику, который обслуживал он, подошли две известные женщины, те самые, которым было под шестьдесят. К ним подошёл Ранулинский, и женщины узнали его. Они сразу замахали руками и сказали на государственном языке:
– Мы тебя помним, уйди. Мы же в прошлый раз ещё сказали, чтобы ты ушёл...
Андрей Ранулинский радушно ответил им на привычном и родном для них языке, и те были удивлены. Они в восторге сказали:
– Вы такой молодец! Вы говорите на нашем! Вы всё верно сделали, что отказались от русского языка, молодой человек! Нам это не надо здесь. Вы очень умный!
И они продолжили общение. Андрей с радостью принимал у них заказ.
В то время, как Ранулинский вежливо общался с женщинами, внутри него сидело его родное "я", русское "я", то "я", которое видело всё, что происходило вокруг, всё понимало, но было словно в заложниках, в тисках навязанных мыслей и идей. "Я", говорившее на русском языке, мыслившее на русском языке, совсем почти усохшее, как карлик, со всей силой билось в стекло глаза, через которое видело внешний парад абсурда и лицемерия, совершенную искусственность всей здешней жизни. Оно билось и кричало: "Оставь их, не разговаривай с ними, не поддавайся! Уйди из ресторана! Убирайся к чёрту! Беги!" Оно било, било и кричало. Било, било и кричало.
Глаз Андрея зачесался. Он потёр его рукой и продолжил счастливо говорить с женщинами.
Когда гости разошлись, когда рабочий день закончился, Андрей Ранулинский принялся убирать свою часть ресторана. Он был в паре с Георгием. Они убирали и обсуждали жизнь, они общались так, как раньше, когда говорили на русском, никогда не общались. Их русские "я" были заперты в мозговой темнице и в страхе бились друг другу в стёкла глаз, как в окна, в надежде что их увидят, что их заметят. Они думали, боролись и мечтали, что ещё сумеют вырваться, что кто-то им сможет помочь, что их выпустят на волю, где заживут свои былые свободные, неидеальные жизни.